Бог устал нас любить

— Встать, суд идет! Судебное заседание по делу Литвинова затянулось на несколько часов. Подсудимый был признан вменяемым и отдающим себе отчет. В преступлениях он сознался, смягчения срока не просил. От услуг адвоката Вилор также отказался. Но вот было что-то в нем самом, что изменило его до неузнаваемости. За прошедшие полгода Вилор словно постарел на ни один десяток лет. Сквозь прутья решетки на меня смотрел не ребенок, а измученный жизнью старик с абсолютно пустым и отрешенным взглядом. Он лишь усмехался, когда многочисленные свидетели и потерпевшие оскорбляли его, проклинали, грозились прикончить. К слову, я проходила свидетелем по этому делу, Олег — потерпевшим. Единственный близкий подсудимому человек, бабушка Лены, тоже была приглашена на заседание в качестве свидетеля. Всего около полусотни свидетелей и десятка потерпевших. Вилор был признан виновным в восьми убийствах. Его вину в произошедшем террористическом акте доказать не удалось. В зал суда вошел судья с папкой в руках. Он был пожилой, с уже полностью седыми волосами, облаченный в черную мантию. Кузнецов говорит, что он — приятель его отца, считается одним из самых суровых, но справедливых судей. В качестве прокурора выступила мать Олега, Надежда Александровна. — Подсудимый Литвинов Вилор Сергеевич 1997 года рождения, обвиняемый по статье 105 Уголовного Кодекса Российской Федерации части два пунктов а, д, е.1, ж, к* и статье 317 и 318 части два Уголовного Кодекса Российской Федерации** признан виновным и осуждается на пожизненное заключение. Но ввиду того, что на момент совершения преступлений подсудимый не был совершеннолетним, он осуждается на срок двадцать пять лет в колонии строгого режима. Приговор может быть обжалован в течение десяти суток. Прошу всех сесть. Подсудимый, вам предоставляется последнее слово. Все присутствующие в зале суда люди сели, один Вилор остался стоять. Он подошел к самой решетке и, упершись об нее лбом, выдохнул, а затем поднял взгляд и внимательно осмотрел всех присутствующих. — Когда мне было пять лет, я попал в интернат, — Литвинов говорил твердо и уверенно, словно речь была давно заготовлена. — Отчего-то все дети сплотились против меня, и я был объектом извечной травли. Тогдашняя ситуация напоминает мне сегодняшний день. Вы все кричите, сыпетесь обвинениями, оскорблениями… Тогда меня спас Паша от всего этого. Но теперь его не стало. Меня уже никто не спасет, ведь даже сам бог устал меня любить. Я так долго был его помощником, его мечом, а он просто устал. Я не буду просить о пощаде, оно мне не нужно. С подводной лодки никуда не денешься, а выигрывать год или два — бессмысленно. Августина Филипповна, — Вилор посмотрел на бабушку Лены, — я отомстил за Лену. Ее убийца мертв. — Лене уже ничем не поможешь, да и мне от этой мысли не легче — внучку мне это не вернет. А ты себе всю жизнь загубил, Витенька, — произнесла старушка, платком вытирая слезы в уголках глаз. Она — единственный человек, который плачет не над мертвыми, а над подсудимым. Единственная, кто по-настоящему любит Вилора. — Алина, — вдруг обратился он уже ко мне, что меня очень удивило, — я знаю, что ты меня не любишь, да и не любила никогда, хоть и говорила об обратном. Я очень жалею о том, что не встретил тебя раньше, до того, как… Быть может, ничего бы этого и не было бы, будь рядом та, что будет освещать собой тьму. А обо мне не грусти. Я не тот, по которому стоит лить слезы. Я сам себя изничтожил. Кто сгорел — того не подожжешь. Я отвернулась в сторону, чувствуя, как безвольные слезы сами катятся по лицу. Когда-то близкий мне человек навсегда прощается со мной. Все понимают, да и он сам понимает, что из колонии живым ему не выбраться — за то, что он совершил, его там просто разорвут. Я могла не допустить всего этого. Но хотела ли?.. — Я не буду просить прощения за содеянное. Я не чувствую за собой вины. Лишь одна девушка была не достойна смерти, остальные ее просто заслуживали! Это были не люди, а самые настоящие твари: мелочные, алчные, завистливые… Один из них был педофилом, наркодиллером и убийцей, другие построили свой жалкий бизнес на грязи и похоти, еще один убил собственного брата с женой, выполняя военный приказ. У каждого из убитых нами есть своя трагедия, но это не оправдывает его. В любой ситуации следует оставаться человеком. Вы, наверное, начнете и меня осуждать, мол, в чужом глазу соринка заметна, а в своем бревна не видно. Бог вам судья, думайте, что хотите. Мы очищали землю от биомусора, хотели сделать мир лучше. Одно преступление потянуло за собой целую вереницу убийств, но я ни о чем не жалею. Пусть я потерял душу с теми подлецами, оно того стоило. Сверху мне воздастся. И, кажется, в этот момент я поняла, почему и Паша, и Вилор так сильно верили в бога. Им больше было не к кому обратиться за помощью и за поддержкой. Так рано оставшиеся без родных и близких, никому не нужные кроме друг друга, они пытались найти поддержку хоть в ком-то. И нашли. Так может, религия несет не только зло, как утверждал мне Олег? Может, она создана за тем, чтобы спасать людские души от одиночества? Ведь когда тебе не к кому обратиться за помощью, обращаешься за помощью к богу. Хоть и неизвестно, выслушает ли он, оттого, что выговоришься, становится легче. Как бы я не кичилась тем, что нет доказательств существования бога, сама поступала так же. Но вот только почему они начали убивать, раз религия направлена на свет и добро? Это вопрос, на который я никогда не узнаю ответа. Может, бог устал нас любить? Всех нас, а не кого-то конкретно. Люди начали перешептываться, но вскоре шушуканья переросли в самую настоящую громкогласую полемику. Судья приказал увести подозреваемого. Свидетели и потерпевшие медленно начали покидать зал судебного заседания. Я тоже поднялась со своего места и подошла к Олегу. Он пока что сидел на стуле, сжимая в руке рукоять трости. — Почему ты зареванная? Все еще не можешь успокоиться? — он поднялся с места, стоило мне только оказаться рядом. — Жалко его, — вздохнула я, — чисто по-человечески жаль. Ему никто вовремя не объяснил, что хорошо, а что плохо, и в итоге… Да и в детстве такое потрясение, которое явно не прошло бесследно. — Никогда не жалей преступника, Алина. Иначе ты погибнешь, как следователь. Ты еще молода и не обладаешь достаточным опытом, чтобы понять это, поэтому все свои силы я сейчас пущу на предотвращение этого. — Олег Дмитриевич, Алина Николаевна, — вдруг окликнули нас. Мы оба синхронно повернулись на звук. Это была вдова Громова, Карина. На этот раз она уже была без своих солнцезащитных очков, да и черные одеяния сменила на серый брючный костюм. Она уже не выглядела столь убитой горем и разочарованной, как каких-то полгода назад. Сейчас это была женщина полная сил и способная все сделать самостоятельно, разве что в глазах читалась грусть. Она даже перестала стесняться своего больного глаза и могла появиться без темных очков на людях. — Я хотела бы вас поблагодарить за ваш труд. Если бы не вы, убийцу моего мужа и всех этих людей никогда бы не нашли. Да и к тому же, вы не просто выполнили свою работу, а не оставили меня, когда Велиара не стало. Вы даже не представляете, как тяжело терять человека, которого любишь всем сердцем. Большое вам спасибо. — Мы всего лишь выполняли свою работу, Карина Александровна. И, кажется, мы договаривались об обращении на «ты», — Олег улыбнулся. — Прости, все время забываю, — Громова рассмеялась. — Хотите, я вас подвезу? Я на машине. — Не стоит, спасибо, я за рулем, — отказалась я. Машина, правда, была Олега. С больной ногой садится за руль ему противопоказано, так что он передал мне ее во временное пользование. — Еще раз спасибо вам обоим за вашу поддержку. Я бы не справилась одна. Спасибо, — она вытерла руками слезы, появившиеся в уголках глаз и вышла из зала суда. Мне так жаль эту женщину. Человек, которого она любила больше жизни, отец ее ребенка мертв. Но она оказалась сильнее, чем я считала — она со всем справилась, пусть и в один момент сломалась. А еще Карина оказалась очень благодарной — она единственная из всех, кто подошел поблагодарить нас. Остальные посчитали, что мы просто выполняли свою работу. — В такие моменты понимаешь, что правильно выбрал профессию, — Кузнецов положил руку мне на плечо. И пусть сейчас я не видела его лица, я знала — он улыбается. — Абсолютно с тобой согласна. Ну, что, поедем домой? — Давайте лучше к нам, — откуда-то сзади к нам подкралась Надежда Александровна, накидывая поверх рубашки синий форменный пиджак. — Я тортик испекла. Нужно ведь это как-то отметить. Вы горбатились над этим делом чуть меньше полутора лет, неужели вы не заслужили хотя бы такой маленькой награды? Я знаю, что Олежка будет «за», — она рассмеялась. — Когда это я отказывался от еды?!

* * *

Семь месяцев спустя Вилора не стало спустя несколько месяцев после вынесения приговора. В колонии, куда он был направлен, отбывал срок отец убитой им девушки, Трофимовой, если память не изменяет. Литвинова забили до смерти такие же заключенные, как и он сам. Я, признаюсь, тяжело пережила его смерть. Все же он был для меня не чужим человеком. Несмотря на слова Олега о том, что не стоит жалеть убийцу, он отнесся к этому с пониманием, успокаивал меня во время многочисленных истерик. Никогда бы не подумала, что он может быть таким понимающим и нежным, умеющим подобрать нужные слова. Сейчас я уже оправилась от потери, даже не вспоминаю. Все же ему сверху все воздалось, как он сам сказал на суде. Кузнецов уже вышел на работу. Сказал, что не может больше лежать дома и ничего не делать, это его утомляет больше, чем работа. Стоило ему только появиться на работе, как в его дурную голову пришла новая идея: перевестись в Следственный Комитет, а меня отправить на повышение. Мол, работа там поинтереснее, да и оставить нас в одном отделе нельзя по некоторым причинам.*** Когда я предложила Олегу остаться на прежнем месте, а самой уйти в Следственный Комитет, он отказался, обосновав это так: «Ты все равно скоро в декрет пойдешь, тебе все равно будет, где работать». Сегодня был последний день, когда мы работаем вместе. Мне от этого было даже грустно. Несмотря на все его подколы и оскорбления, мы сработались и даже сдружились. Можно сказать, стали настоящей командой. А вот кто придет мне в качестве нового напарника — неизвестно. — Мне практиканта прислали, — сказала я невзначай, поднимая взгляд от отчета трехлетней давности. Следователь достал из принтера лист бумаги и, сделав из него самолетик, отправил в полет по кабинету. — Снова? — он усмехнулся. — Не боится участи предыдущего практиканта? Да и ты сама не боишься, что не сможешь вытурить его, как я тебя в свое время? — Им бояться стоит разве что меня. Знаешь, пока ты был на больничном, я сидела за твоим столом на твоем мягком кресле и, мне кажется, я потихоньку начала превращаться в тебя. Как думаешь, это заразно? — я поймала бумажный самолетик и отправила его назад к Кузнецову. — Ты наивно полагаешь, что ты превращаешься в меня только от сидения на моем кресле? В дверь тихонько постучали. Олег перехватил самолетик и, скомкав его, выкинул в урну. — Войдите! В дверной проем просунулась рыжая и косматая голова паренька с тоненькими и такими же рыжими усами. Или, вернее будет сказать, усиками. Видимо, это и есть мой практикант. На носу у него сидели толстые очки в тяжелой роговой оправе. Ну, надеюсь, мы поладим. Если он, конечно, кусаться не будет. Я же ничего обещать не могу. — Здравствуйте, мне нужна Кузнецова Алина Николаевна. Дежурный инспектор сказал, что это здесь. Я студент, практику у нее должен проходить. — Это я, заходи. Твоя задача будет донельзя проста — носить мне кофе, не задавать лишних вопросов и изредка копаться в архивных делах… ____________________________________________________________________ * статья 105 УК РФ – убийство. Статья 105 часть 2 пункты: а – убийство двух и более лиц, д – совершенное с особой жестокостью, е.1 – совершенное по мотивам кровной мести, ж – совершенное группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, к – с целью скрыть другое преступление или облегчить его. ** статься 317 УК РФ – посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа. Статья 318 УК РФ – нанесение тяжкого вреда здоровью сотруднику правоохранительного органа. *** Близкие родственники и супруги не имеют права работать в одном отделении или филиале государственной структуры или организации.