Бог устал нас любить

Полгода спустя С момента ареста Вилора прошло уже шесть месяцев. Основной моей задачей сейчас стал сбор доказательств на предмет причастности его к убийствам. Несмотря на то, что Литвинов подписал чистосердечное признание, процедуру дознания необходимо провести, причем не забывая о следственных экспериментах. Так как Олег по болезни был временно отстранен от дела, мне в помощь прислали начинающего следователя из другого отделения — смекалистого рыжего паренька, младше меня на год. Он такой же не опытный, как и я когда-то была, правда, Кузнецов быстро мне показал, что да как. А его же, видимо, и прислали с той целью, чтобы обучить. Да и вряд ли матерые следаки захотели бы заниматься подобным: им и на своем участке преступлений хватает по горло. Олегу сложившаяся ситуация ой как не нравилась, но спорить он, лежа на больничной койке, не стал, лишь попросил его держать в курсе событий и иногда советоваться с ним, дабы он не потерял квалификацию. Ну, а еще чтобы потешить хоть немного свое самолюбие. К слову, об Олеге. В больнице он всем изрядно надоел, поэтому уже через две недели после ранения он оказался дома. По началу он мог передвигаться только лишь на инвалидной коляске — больная нога не только не слушалась, но и адски болела. Кузнецов сшибал все углы и косяки в своей маленькой квартирке, сокрушаясь, что потом придется делать ремонт. Я в свою очередь пообещала ему, что после его выздоровления мы обязательно сделаем ремонт. Эта новость его настолько сильно обрадовала, что он стал форсировать на коляске, словно заправский гонщик, имитируя звуки езды и скрипы тормозов. Сейчас Олег уже ходит на костылях, «грозится», что скоро перейдет на трость. Ну, а пока я выгуливаю Цезаря, что достался Кузнецову в наследство от Паши, и хожу за покупками — сам он на своих костылях квартиру, находящуюся на шестом этаже, покинуть не сможет. Да даже если сможет, то покупки для него окажутся тяжким грузом, не говоря уже о собаке. Иногда, заболтавшись с Олегом, я задерживаюсь допоздна и, конечно же, остаюсь на ночь. От подобных ночевок мне только польза — до работы гораздо ближе, да и нервы не так тратятся. Думаю, понятно, отчего. Тем более, я имею на это право: все эти полгода я — официально разведенная женщина. Развели нас с Антоном спустя три месяца после подачи заявления, как и положено. На имущество, в том числе и совместно нажитое, я не претендовала (Олег из-за этого назвал меня дурой), что в значительной мере упростило бракоразводный процесс. Мой уже бывший муженек больше не закатывал мне скандалов, не спорил, не умолял вернуться. Видимо, остыл и позабыл. А может, у него появилась новая «дама сердца», это уже не мое дело. Из зала суда, где слушалось дело о разводе, я вышла с легким сердцем и до безумия счастливая. Единственный человек, который тяжело переживал развод — моя мама. Но сейчас она уже перестала ворчать насчет того, что я «такого парня упустила», даже успокоилась, я бы сказала. С тех пор, как я стала задерживаться у Кузнецова, она стала ходить невероятно довольной, и весь вид ее говорил о том, что ее распирало от восторга и гордости. А когда я впервые осталась у Олега, так мама вообще была на седьмом небе от счастья. Папа по секрету признался, что она просматривает журнальчики со свадебными платьями, некоторые отмечая галочками. Мать Олега, Надежда Александровна, тоже явно рада этому. Насчет отца не могу сказать, он довольно-таки скрытный человек. Мы же с Кузнецовым тихонько посмеиваемся над этим поздним вечером, попивая остывающий чаек, который мы оба немного недолюбливаем, и смотря какую-нибудь тупую американскую комедию, изредка кидаясь друг в друга подушками. Сегодня был как раз один из таких дней, когда я пообещала Олегу прийти. Во избежание звонков я предупредила об этом маму, на что она, не скрывая счастья в голосе, ответила: «Конечно-конечно, доченька». Погода была хорошей, — все же на дворе апрель, — поэтому я решила пройтись пешком, и пусть туфли на каблуках кажутся неудобными с непривычки, наконец-то выдался солнечный денек, грех не прогуляться. По дороге я купила продуктов, включая всевозможные вкусности к чаю. Хоть Кузнецов и говорит, что после подобных посиделок домой я смогу разве что укатиться, от сладостей я не могла отказаться никогда, да и пить пустой чай — невкусно, тем более, что мы оба пьем его лишь потому, что на ночь кофе вредно. За подобные фразочки мой друг получал в лоб подушкой. Однако никогда не обижался. Понимает, что сам виноват. Идти на каблуках и с двумя пакетами в руках было на удивление легко. Редкие прохожие, всегда бывшие серыми, сейчас казались чересчур улыбчивыми: солнышку были рады все. От этого у меня самой настроение поднималось. — Алина! — неожиданно окрикнул меня кто-то. Я вытащила один наушник из уха и осмотрелась по сторонам в поисках источника звука. Буквально в трех шагах от меня стоял мой бывший муж. Удивленно искривив бровь, осмотрела его. Надо же, какие люди, и без охраны… Даже на своих двоих. Как? Работает он далеко, да и живет не близко от этих мест. — И тебе привет, — ответила я. — Какими судьбами? — Да вот, решил в магазин зайти, хлеба купить, смотрю — ты идешь. Давай хоть поговорим. Ты никуда не торопишься? Я тебя потом подвезу. Я мысленно выругалась. Несмотря на то, что ненависть к Журавлеву у меня давно уже прошла, сложившаяся ситуация мне не нравилась: не люблю, когда меня отвлекают от запланированных действий или же прерывают их. — Если ты так хочешь, — из вежливости согласилась. — Давай на лавочку хоть сядем, не говорить же посреди дороги. Вновь выругалась, готовясь к тому, что новые колготки после подобных посиделках останутся в зацепках и отправятся в мусорку. — Если честно, я даже сначала не узнал тебя в платье. Ты ведь обычно в джинсах и брюках ходишь. А тут… Ты прямо такая… Женственная, что ли… — время идет, а он все не меняется. Любой разговор Антон начинал с комплиментов: так он не только располагал к себе собеседника, но и задабривал его. — Настроение такое, — нехотя ответила я, сквозь зубы. — Да и весна… Бывший муж хмыкнул, но продолжил разговор: — Слышал, вы все же арестовали того убийцу? Из-за которого мы развелись. Я сжала зубы от злости. Неужели он считает, что в нашем разводе виноват преступник, да и моя работа в целом, а никак не он? Хотя и моя доля вины есть в случившимся. Заработавшись, я совсем забыла про дом и семью. Конечно, возвращаясь домой, мужчина хочет быть встреченным женой, которая поднесет теплый ужин… Но я долгое время подряд приходила домой позже него, а ужинали мы и вовсе абы чем. Но разве любящий муж смог бы приказать мне увольняться с работы, о которой я мечтала с детства? Которая стала для меня едва ли не смыслом жизни. И что с того, что он звал меня к себе в адвокатскую контору? Я мечтала не о должности адвоката, а о работе сыщика! Опасной, трудной, даже в чем-то неблагодарной, но о той, что позволяла мне жить, ощущать жизнь в полной мере, а не просто существовать в лице офисного планктона, наживший за тридцать с лишним лет работы лишь маленькую пенсию и дергающийся глаз. Я понимаю, что он хотел жену-хозяйку, но наткнулся на меня, мечтающую в первую очередь быть самодостаточной, а потом уже женой. Он надеялся меня перевоспитать, но я оказалась непреклонной, это и было основными причинами наших скандалов. Антон так и не смог понять, что для меня счастье заключено не в семье и не в муже, а является составным понятием. Муж может тебя разлюбить, семья может распасться. Даже дети, когда вырастут, обзаведутся собственными семьями и уйдут из родительского дома. Делать смыслом жизни работу тоже глупо — ее можно потерять в любой момент. Любимое дело? Можно, но тоже не то. В один момент есть шанс лишиться возможности им заниматься. Поэтому никогда не стоит заключать источник своего счастья и свой смысл жизни в чем-то одном. Если этого не станет, то будут потеряны и счастье, и смысл жизни. Если однажды у меня спросят, что для меня главное, я отвечу: семья, любимый человек, интересная работа, способность заниматься любимым делом и саморазвитием. — Мы просто не подошли друг другу, оказались людьми из разных миров, — ответила я, улыбнувшись. Не хотела раздувать скандал, да еще и посреди улицы. — Так иногда бывает: люди влюбляются, живут вместе, а потом, — бах! — и понимают, что они разные. И смотрят на мир они по-разному, и цели у них различные, и смысл жизни тоже. Как у тебя на личном-то? — Да вроде все нормально, незадолго до того, как нас официально развели, с девушкой познакомился, — Антон отчего-то тяжело вздохнул. — Она пришла в нашу контору работать секретарем. Мне показалась милой, доброй, заботливой… Ну, у нас все и закрутилось. Буквально через несколько дней после развода позвал ее жить вместе. Да, вот такой я шлюх! Обычно так говорят о женщинах, а теперь я сам, на своей шкуре ощутил, каково это — быть таким. Но ты сама понимаешь, что сердцу не прикажешь. Пожив так недельки две, она предложила мне, чтобы она уволилась и занималась только домом — моей зарплаты на двоих вполне хватает. Я от радости чуть ли не прыгал. Тебя на такое я уговорить не мог очень долго, а тут она сама предложила! Конечно же, я согласился. По началу все было просто прекрасно: она встречала меня вечером в красивом платье и с макияжем, кормила вкусным ужином, обхаживала со всех сторон… Мы говорили с ней обо всем на свете: об истории, книгах, музыке, фильмах, событиях… Она казалась мне не только красивой, но и необычайно умной. Но спустя какой-то месяц все стало меняться: она могла себе позволить встретить меня без макияжа или во вчерашнем платье. Сперва я не придал этому значения: все же она дома, а не на приеме у английской королевы. Ужин тоже становился более однообразным: ей стало лень готовить, и поэтому я мог два дня подряд есть одно и то же. Вскоре она и вовсе стала встречать меня в заляпанном халате и с немытой головой. Я, конечно, понимаю, что ей так удобно, но ты сама понимаешь, что неопрятная девушка вызывает разве что чувство брезгливости. Готовить она стала раз в неделю, да и ее еда с каждым разом становилась все гаже. А потом мне стало с ней не о чем поговорить… Как оказалось, знания у нее были лишь поверхностные и стоило копнуть чуть глубже — они улетучились. Мало того, что она ничего не знает, так еще и не старается ничего узнать. Целыми днями сидит в социальных сетях, просматривает чужие фотографии и ноет, что хочет в отпуск. Или на тему: «А вот Светкин му-у-у-уж…», — Антон брезгливо сплюнул, хоть раньше никогда не делал подобного. — А еще она ни к чему не стремиться. Ей это попросту неинтересно, ведь я ее всем обеспечиваю. Выходит раз в неделю из дома с подружками по шмоточным магазинам пройтись, потом приходит домой и жалуется, что на ее жирную задницу ничего не налезает. Я бы и рад был бы выпинать ее из дома, да не могу — она ждет от меня ребенка. Может, я и подлец, как ты меня однажды назвала, но своего ребенка я не смогу бросить, пусть и его мать стала мне ненавистна. И, как бы ни прискорбно было это осознавать, я очень скучаю по тебе, Алин. Ты всегда к чему-то стремилась, хотела быть самостоятельной, независимой ни от кого, даже от меня… Мне ты казалась расчетливой стервой, но, как оказалось, все познается в сравнении. Как же я был глуп… Если бы я мог все вернуть… Но уже слишком поздно… — Каждый получает лишь то, что он заслуживает, — произнесла я, выслушав его рассказ. — Ведь ты когда-то сам хотел этого. — Хотел, — Журавлев вздохнул. — Алина, я должен отдать тебе одну вещь, — он полез в карман и, вытащив оттуда горсть мелочи, выудил пятьдесят копеек и отдал их мне. — Что это? — я вопросительно уставилась на медную монету, вертя ее в руках. — У меня хорошая зарплата, можешь себе оставить. — Не в этом дело. Помнишь, уходя от меня, ты кинула в меня рубль и сказала вернуть сдачу, когда узнаю себе цену? Узнал. Пойдем в машину, я ведь обещал тебя подвезти. — Спасибо, не стоит. Я пройдусь пешком, погода хорошая, — поднявшись с лавки, одернула подол платья и, взяв пакеты в руки, направилась в сторону дома Олега. Уходя, я еще долго чувствовала взгляд Антона, упирающийся мне в спину. В этот раз он был безумно грустный.

* * *

Я поставила пакеты на пол и нажала на кнопку дверного звонка. Следом за трелью звонка послышался вой Цезаря — уж очень он не любил этот звук. Но шагов Олега не было слышно. Подождав несколько секунд, я позвонила в дверь вновь, но история повторилась — ответом было лишь собачье завывание. — Уснул он там, что ли, — проворчала я, копаясь в сумке в поисках ключа, который дал мне Кузнецов. Стоило мне только открыть дверь, как тут же пес кинулся мне в ноги. Потрепав его за ухом, я занесла пакеты в квартиру и направилась в сторону кухни — поставить их на стол. Попутно заглядывала в комнаты в поисках хозяина квартиры: может, и правда заснул? Но в комнатах Кузнецова не оказалось. Возможно, он в ванной, но там не горел свет… В мою голову стали забредать различные мысли… Куда он мог деться? Он же не выходит из квартиры… Да и куда бы он пошел на костылях? Я заглянула в шкаф в прихожей. Куртки Олега там не оказалось. Это уже точно наталкивало меня на недобрые мысли. Случилось что-то, что заставило его покинуть квартиру, но при этом не взять с собой собаку. Что это могло быть? Или кто… Уже охваченная паникой, достала из сумки телефон и набрала номер Олега. Недоступен! Да что же это такое?! Не долго думая, я набрала номер его матери. Она ответила почти сразу же. — Да, Алиночка? — госпожа Кузнецова как всегда была приветлива и добра ко мне. — Надежда Александровна, Олег не к вам поехал? Я пришла, а его нет дома… Телефон не отвечает. Мне уже страшно за него. — Нет, не у меня… — в ее голосе послышались нотки беспокойства. — Мы вчера с ним разговаривали, он сказал, что на костылях никуда не пойдет, спуститься с ними по ступенькам — сплошное наказание. Подожди, я тоже попробую ему позвонить. Где же этот гаденыш мелкий шляется… — и она положила трубку. Я так и застыла, сидя на диване с телефоном в руках. Цезарь улегся у моих ног, жалобно поскуливая. — Гулять хочешь, маленький? — я потрепала его за ухом. — Не могу я пока тебя выгулять, хозяина твоего надо дождаться, уж очень я за него волнуюсь. В скором времени позвонила мать Олега и обеспокоенным голосом сообщила, что не может дозвониться ему. Тогда я разнервничалась не на шутку. Пообещав женщине, что позвоню ей, как только ее блудный сын объявится, я принялась его ждать, в ожидании носясь по комнате, словно разъяренный зверь в клетке. Цезарь испуганным взглядом наблюдал за мной: не каждый день он видел меня в гневе. Где-то через час послышались ковыряния в замке. Олег! Я побежала к двери. Пес рванул за мной. Олег стоял в дверном проеме, опираясь на костыли. В зубах у него были зажаты три розовых тюльпана. Выплюнув цветы в предварительно подставленную ладонь, он произнес: — Я позвонил твоему новому напарнику сегодня, чтобы спросить, как продвигается дело. Он ответил, что официально оно уже окончено, и вы передаете его в суд. Я решил тебя поздравить с этим. Прости, что их всего три. Больше в рот не помещались. И что подвяли тоже прости. С этим общественным транспортом… Из-за этих пробок я потратил в два раза больше времени, чем рассчитывал. Надеялся вернуться одновременно с тобой, а оно вон как получилось… Сегодня я впервые в жизни плакала, обнимала и целовала человека одновременно.