Бог устал нас любить

— Слышал, практикантку к нам присылают? — сказала я, работая с документацией. Ну, как работая… Лишь делая вид. Городок у нас маленький и без преступности. Последнее убийство тут было лет пять назад, если, конечно, не больше. Как написали бы в книгах — тут серьезным преступлением считалась бы кража старого велосипеда. Поэтому мне, как следователю, не оставалось ничего, кроме как возиться с никому не нужной документацией, которая была отработана не один раз. — Практикантку? — Олег, мой шеф, крутанулся в кресле. — Я одну уже пригрел, теперь вытурить не могу. Практиканты — это те люди, раза два в год появляются в нашем отделе где-то недели на две. Это невероятно нужные люди. Их можно послать за кофе, например. — А кто сказал, что практикантка будет твоя? — я оторвалась от отчета за 2010 год и подняла на него глаза. — А чья, твоя что ли? Сама бы выучилась для начала! — усмехнулся следователь. Почему либо моя, либо его? Сейчас объясню и это. Наш отдел очень маленький. Всего два человека. Я и мой так называемый шеф. Не знаю, как дело обстоит в других районах, но в нашем спальном районе, где кошельки вытаскивают раз в месяц, больше и не надо. Ну, а я, как истинный победитель по жизни, по распределению попала именно в этот ГорОВД. Пожалуй, даже у бухгалтеров не такая скучная работа, как у меня сейчас. Я в детстве, начитавшись детективов, мечтала о работе, где каждый день будет происходит что-то из ряда вон выходящее, где каждый день будут разбои, грабежи и убийства, где каждый день меня будет преследовать опасность… А что я получила? А получила я выезд к алкашам, бомжам, да наркоманам. Ах, да, а еще на днях мы расследовали кражу тележки из местного супермаркета. Нашли в соседнем дворе через десять минут. Не правда ли, мы профессионалы? — А, Алин? Не хочешь еще раз пройти «курс молодого бойца»? Я еле сдержалась, чтобы не запустить в него папкой из архива. Олег вечно подкалывает меня по поводу возраста, хотя сам старше меня всего лет на пять-семь. Да и по поводу того, что я в прошлом году окончила ВУЗ. Мне двадцать три. Конечно, в детстве я мечтала о том, что в этом возрасте я стану начальником отдела, самым талантливым следователем, раскрывшим множество самых опасный преступлений, при этом, обладающая крепкой и дружной семьей с двумя детьми. А что получила? Довольно-таки скучную работу, где самое опасное — алкоголика обезвредить. Замуж я, правда, вышла. В двадцать лет, по глупости, за однокурсника. Да только ему захотелось хорошей жизни, вот он и подался в адвокаты, где помогает всяким богатеньким дяденькам отвоевывать имущество у бывшей второй половинки. Вот он и пропадает целыми днями на работе, занимаясь с делами этих тетенек-дяденек, а я же, так желавшая справедливости, за мизерную зарплату копаюсь в архивных делах. — Да пошел ты, — отмахнулась от него я. Ах, да, в комплекте с работой я получила неуемного начальника-любителя черного юмора. Вот только свои основные приемчики он отрабатывает на мне. Да и юмор у него пока что не такой уж и черный — светло-светло-серый, скорее. В дверь постучали. Под наше дружное «Входите», в кабинет просунулась растрепанная светловолосая голова девушки. Туловище, наверное, осталось в коридоре. — Извините, а вы не подскажите, где мне найти Журавлеву Алину Николаевну? — явилась, не запылилась… Ну, что ж, самое время вспомнить все то, чему меня учили в ВУЗе!

* * *

— Здравствуйте, вы, выходит, Алина Николаевна? А вы — Олег Дмитриевич? — тараторила практикантка, пытаясь поздороваться за руку то со мной, то с «шефом». — А я София, я практикантка у Алины Николаевны. Можно просто Соня. Скажите, а вот этот стол свободен? Можно я его займу? — и она, не дожидаясь чьего-либо разрешения, буквально «полетела» к пылящемуся в углу офисному столу. Этот стол у нас как раз таки для практикантов. Ну, или на случай форс-мажорных обстоятельств вроде проломанной столешницы. Как-то у нас было и такое. — Алина Николаевна, а вы долго здесь работаете? А вы, Олег Дмитриевич? Ой, совсем забыла спросить! А какой ВУЗ вы заканчивали? Наш? И как вы там учились? А кто был вашими преподавателями? — практикантка не унималась и трещала почище, чем любая сорока. Параллельно она вытаскивала из своей сумки, в которую, казалось, влезет даже трехкомнатная квартира, всякие финтифлюшки типа кружки для кофе с сердечками и шариковой ручкой с ярко-синим «пушком» на конце. Олег заметно нервничал. По своей натуре он не любил чересчур болтливых, или, как их сейчас принято называть, общительных людей, а сейчас, когда к нам в кабинет заявилась такая трещотка… Признаюсь, эта самая Соня и меня уже начала раздражать. Я уже успела перенять Кузнецова, то бишь, Олега, поэтому и была, как говориться, «на грани». — Ну, вот, я разложилась! — с гордой улыбкой сказала Софья. — А давайте поговорим, пока посетители не пришли? Олег закатил глаза.

* * *

— Ну-у-у-у, почему у вас так скучно? — ныла Серебрянская, как я узнала позже из трепа практикантки, ерзая на стуле, отчего тот издавал совсем неприятные моему слуху звуки. — За три часа ни одного заявления, ни одного посетителя, ни одного вызова! Ску-ко-ти-ща… — она даже зевнула для наглядности. Кузнецов то нервно теребил в руках шариковую ручку, «одетую» в прозрачный «корпус», то сжимал ее до побеления костяшек, что, казалось, несчастный пластик вот-вот треснет. — Давайте я вам хоть цветы полью! — сказала Соня, заметив на подоконнике полумертвый кактус, который если и поливали, то раз в два месяца остатками чая. — Да угомонись ты уже! — не выдержал Олег. — Неужели так сложно посидеть тихо чуть-чуть, при этом не ноя и не ерзая жопой на стуле, из-за чего он скрипит?! Она вмиг затихла. Мне даже на секунду показалось, что она засмущалась из-за слов следователя. — Я думала, что все будет, как в кино… Преступники, погони, перестрелки… А вы только чахнете в кабинетах и заполняете скучные бумажки… Фи, — она вздернула маленький и чуть острый носик вверх. Кузнецов, прошипев под нос что-то невнятное, поднялся со стула. Что он хочет сделать? Вот только рукоприкладства мне тут не хватало! Но нет, он оказался умнее и выше, чем я о нем думала. Мой «шеф» подошел к шкафу с делами и, достав одну папку, ярко-зеленого цвета, он кинул ее на стол практикантке. — Вот, на, разбирайся, раз так хотела! Дело № 347 к твоим услугам! Дело № 347? С ним, извините, все в порядке? Ах, да, дело № 347. Дело № 347 — это, говоря доступным языком, самоубийство наркоманки-малолетки от интоксикации наркотиками. Дело закрыли с полгода назад, списав все на самоубийство. Герои фильмов, конечно же, повозились бы с ним, но что нам до них? Кто будет разбираться с трупом наркоманки, у которой из родственников лишь бабушка? Да с ним возиться бы стали, только если бы у нее папа олигархом был, да и то, поймали бы какого-нибудь бомжа, сказали бы, что убил он и дело с концом. А бомжик и рад — в тюрьме-то и тепло, и еда. Давать такое дело практикантке — низость, подлость и еще штук двадцать нецензурных слов. К тому же, она здесь на практике, а не для того, чтобы возиться с архивными делами. Хотя, после того, как он сунул ей эту папку, она замолчала… Так что неизвестно, кто во мне больше прав — устоявшийся моралист или человек, что лишь жаждал тишины. Серебрянская неожиданно оторвала свой взгляд от дела и, подняв его на нас, мрачноватым голосом сказала: — Я знаю, кто убийца. Мы с Олегом удивленно переглянулись. — И кто же, скажи на милость? — он сел полубоком, чтобы видеть и меня, и практикантку. — У нее был парень-наркоман, который жутко хотел, чтобы она завязала с наркотиками, а когда она отказалась — он ее убил! — довольным голосом воскликнула Серебрянская. — Тьфу ты блин, — ругнулся мой «шеф». — Ничего поинтереснее придумать не могла? — Но… как же… — казалось, она вот-вот заплачет, — В книгах и фильмах обычно так… — Мда, ты бы еще приплела сюда пришельцев, — хмыкнул Кузнецов и, развернувшись к своему столу, уткнулся в бумажки. — Все может быть! — не унималась Софья. — Мы не можем говорить точно, ведь мы не знаем, как было на самом деле! Ну, возможно, она в чем-то и права. Быть уверенным в чем-либо в этой более чем запутанной истории не может никто. Но ее версия с романтикой — уже перебор. — Вот, смотрите, Алина Николаевна, — она подскочила с места и, подбежав ко мне, буквально ткнула меня в папку, как котенка в лужу, — Тут написано, что на теле были признаки насильственной смерти и сопротивления, а также есть предположения, что было изнасилование. Почему тогда был сделан вывод, что это — самоубийство? Она громко тараторила, отчего у меня неприятно сводило от боли виски. Боже, где вы ее взяли, поставьте на место! Возможно, она в чем-то и права, но где гарантия, что это все произошло без убийства, а наркотик она себе вколола сама? Никто ничего не видел, никто ничего не знает. А кому нужна девчонка-наркоманка, у которой кроме престарелой бабушки никого нет? Да никому! Кто будет возиться с ней и ее делом? По-быстрому закопали, и то хорошо. Радуйтесь, бабуся, что не за территорией кладбища, как суицидницу. — Алина Николаевна, я поеду к ней домой, поговорю с родственниками и соседями. Лично я не думаю, что это было самоубийство, — она высоко вскинула голову, мол, «Нет! Я не обиделась!» и, взяв папку подмышку, вышла из кабинета. Олег прыснул. Да-а, зрелище, если честно — более, чем карикатурное. Всякие детективные сериалы отдыхают. — Знаешь, что, Алина, — сказал Олег, разобравшись со своими эмоциями, — Бери эту дуру и езжайте по этим адресам вместе. По-другому мы ее все равно не успокоим, а она одна дров наломает таких, что прокуратуре хватит, чтобы спалить наш участок. Я уже успела десять раз проклясть тот миг, когда я согласилась взять себе практикантку. Проворчав что-то невнятное себе под нос, я подхватила пиджак и вышла за дверь. Хотелось, правда, напоследок сказать что-то язвительное Олегу, но я все же сдержалась. Он-то не при чем, что я согласилась обучать практикантку.

* * *

— Да подожди, куда же ты так быстро бежишь? — ворчала я, с горем пополам пытаясь догнать Серебрянскую. — Ой, Алина Николаевна, — он наконец-то заметила меня, — А я вот хотела по адресам пройтись, думала, как быстрее будет, на троллейбусе или пешком… — Никаких троллейбусов, никаких «пешком». Пошли со мной, — во избежание вопросом типа «куда?» и «зачем?», я пошла вперед нее, ускорив шаг. Сейчас я готова убить этого Олега с его папкой. И понадобилось ему давать ей именно дело «Нэнси»? Дал бы ей какое-нибудь мелкое хулиганство или воровство на вокзале. Толку было бы больше! А теперь еще мне торчать в пробках, потом бегать по подъезду и по второму кругу опрашивать всяких бабок. Не самое благородное занятие. Расскажут тебе все про всех соседей, а когда попросишь сказать про конкретного человека, тебя назовут шлюхой. Логика зашкаливает, да. Я достала ключ от машины из заднего кармана и, нажав кнопку на брелке, открыла свой «лупоглазый Мерседес». — Садись, — бросила я Софии, усаживаясь на водительское сидение и вставляя ключ зажигания. — Алина Николаевна, а как же пробки? Пешком было бы быстрее! — Не возникай. Садись, или я отдам тебя Олегу! — я попыталась быть суровой, но, наверное, выходило не очень. Зато угрозы я говорила реальные! Серебрянская-то не дура, поняла уже, что если я отдам ее Олегу, то никто с ней сюсюкаться не будет. Будут только орать, и заставлять подносить кофе. Я на собственном опыте в этом убедилась. Мои угрозы все же подействовали на девушку, она села на пассажирское сидение и с громким хлопком закрыла дверь. Да мать вашу, это не холодильник, что вы все ей хлопаете так? Но, все же сдержав колкую речевку, я завела машину и, пытаясь выехать с нашей стоянки, сказала: — Говори адрес. Соня быстро оттарабанила адрес, где мы и нашли «Нэнси». А я пока соображала, как бы проехать туда, чтобы не попасть в пробку.

* * *

— Вот черт… — выругалась я, подъехав к нужному двору, но, заметив, что свободных парковочных мест там нет. — Значит так. Ты выходи и жди меня. Я припаркуюсь в соседнем дворе. Умоляю тебя, стой здесь, никого не трогай и не наделай глупостей. Практикантка кивнула и вышла из машины. Ох, все-таки боюсь я ее одну здесь оставлять… Но если я еще хоть пять минут побуду в ее обществе, я просто взорвусь. Мне нужен хоть небольшой отдых. Выехав со двора и, убедившись, что Софья никого трогать не собирается, и даже села на скамейку, зажав в руках ярко-зеленую папку, я решила попытать счастье и припарковаться в соседнем дворе. Там мне повезло больше, да. Вообще не могу понять, почему так много машин в будний день, когда все приличные люди на работе? Знаете, что я увидела, вернувшись в двор «Нэнси»? Софью, которая пристала с расспросами к мирно проходящему подростку! Уж не знаю, что она там лепетала, но глаза парня были больше, чем у героев японского аниме. — Скажи, тут несколько месяцев назад было убийство, ты не видел или не слышал что-либо? Убили вот эту девушку, — она открыла папку и, найдя фотографии с места преступления. Она что, совсем с ума сошла? Серые глазенки подростка округлились еще больше. — Так ты знаешь что-то? — не унималась Соня. — И что ты мне тут устроила? — прямо над ее ухом произнесла я, отчего та вздрогнула. — Ой, Алина Николаевна, вы уже тут… Я просто решила допросить свидетеля, пока ждала вас… — Восемнадцать есть? — спросила я уже у парня. — Н-нет… — запинаясь, ответил он, словно не в силах отойти от пережитого шока в виде фотографии мертвой наркоманки. — Тогда иди. — С-спасибо, — сказал он мне, а потом добавил, уже обращаясь к Софье: — И, да, я вообще не из этого двора! Я к другу пришел! Серебрянская не смогла выговорить ничего кроме «Ой-й…» А я, дождавшись, пока он отойдет на приличное расстояние, я начала так называемую лекцию: — Да известно ли вам, София Александровна, что лиц, не достигших совершеннолетия можно допрашивать только в присутствии родителей или лица, под чьей ответственностью находится несовершеннолетний? — Но я же думала, что подросток может знать больше, потому что он больше времени находится дома… — Думала она, — проворчала я. — Пошли по соседям, пока я не передумала! У соседей нам особо было нечего делать. Все в это время на работе, и во всем доме были разве что дети и подростки, бабуськи и домохозяйки. Домохозяйки, конечно же, ничего не видели и ничего не знали. Они даже не знали, кто вообще такая Елена Андреева, прозванная нами «Нэнси». А вот бабуськи смогли сказать пару слов. Были, конечно, и бессмысленные фразы, типа: «Ой, Леночка! Такая хорошая девочка! Я же ее с детства знаю! Никогда бы не подумала, что она наркоманка!», но были и значимые. Итог: из «полезного» мы знаем только то, что у Лены был, как выразилась свидетельница, полюбовник, который был намного старше ее. Ну, а еще то, что ее бабка, после похорон внучки, продала квартиру и уехала жить в дом престарелых. — Пошли, София, нам тут делать уже нечего. Приедем завтра вечером, когда люди будут дома. А днем наведаемся к ее бабке. Тебе в отделении надо что-то, или тебя сразу домой отвезти?