Бог устал нас любить

Эта ночь была даже хуже той ночи, когда мне приходилось ездить на кладбище, чтобы полюбоваться на труп. Сначала мы с мужем выясняли отношения, а затем, когда я, уже не выдержав, ушла в другую комнату, надеясь хоть немного поспать, то заснуть у меня не получалось. В голову упорно лезли всякие ненужные мысли, что будоражили сознание и мешали заснуть. Я от скуки переворачивала подушку холодной стороной к щеке, по-разному укутывалась в одеяло, выбирала новые позы для сна, но, увы и ах, заснула я уже под утро. Проспав всего несколько часов, поехала на работу. И вот теперь я сижу за своим столом, сложив руку на руку, как первоклассница, и опустив голову на свои лапки, пытаясь доспать. — Надо же, какие люди, и уже на работе, — Кузнецов удивленно присвистнул, заходя в кабинет. — А я уж подумал, что дежурному приснилось, что ты пришла. — М-м… — нечленораздельно промычала я, подняв голову. — Мда, мадам, выглядите вы еще хуже, чем в те дни, когда вообще не спите, — он положил руку мне на лоб, дабы проверить, не заболела ли я. — Ты даже бледнее, чем обычно, — Олег слегка похлопал меня по щекам и, облизнув палец, провел им по кругам под глазами, думая, что я лишь намазалась косметикой для более жалкого вида. В любой другой момент я бы возмутилась, но тут мне уже было плевать — пусть делает все, что хочет, только не орет, голова раскалывается. — Мне нужно будет отойти в течение дня. Ты ведь меня отпустишь? — Так-так-так, и куда это мы собрались? — следователь все же отлип от меня и пошел вешать куртку. — В ЗАГС. Хочу заявление на развод подать. — Хм, вот, значит, где собака порылась, — он повесил куртку на вешалку, а затем вернулся к моему столу и плюхнулся на стул для посетителей. — Рассказывай, что да как. — А что рассказывать-то, если нечего рассказывать? И вообще, Кузнецов, ты что, ко мне в психологи нанялся? Для тебя будто имеет значения, что, как и зачем! — Фыр-фыр-фыр, фыр-фыр-фыр… — Олег попытался передать мой тон, что заставило меня засмеяться, уж больно это выглядело карикатурно. — Просто помочь хотел, по-дружески. Ну, нет, так нет, уговаривать не буду. А я смотрю, ты уже и кольцо сняла, — мой коллега взял меня за правую руку и пристальным взглядом стал изучать мои пальцы. Но на безымянном пальце не было узкой золотой полоски, было лишь одинокое кольцо с ярко-зеленым камешком. — Неужели в этот раз все серьезно? Я мысленно уже раз десять удивилась тому, что Кузнецова интересует моя личная жизнь, а, тем более что он еще и, как он выразился, «хочет помочь по-дружески». С чего бы такая забота? Неужто «мы в ответе за тех, кого мы приучили»? Кивнув, вновь опустила голову на руки. Олег вроде как хотел начать допрашивать свидетелей с десяти утра, может, к тому времени, я еще успею подремать на руках. — И какова же причина? — Просто один из нас самовлюбленный осел, который только и делает, что ревнует да подозревает. — Понятно. А что твой благоверный-то сделал, раз ты из-за него себя так ругаешь? Я готова была сейчас запустить в него чем-нибудь. Первым, что попадется под руку. Или же просто придушить его голыми руками. Но было вроде как не за что. Пушкин дописал, Гагарин долетался, а Кузнецов сейчас… Уже надоел мне его сарказм, особенно тогда, когда хочется плакать. — Ты-то никогда не был женат, тебе не понять, — и я демонстративно отвернулась от него. — Женат не был, — согласился Олег, — Хотя были девушки, которым я делал предложение. Они даже соглашались, но все равно уходили от меня на все четыре стороны. — Ни одна из них не выдерживала твой характер? — я все же подняла моську с рук и повернулась к нему. Мужчина усмехнулся и принялся отбивать пальцами по столешнице пальцами ритм. — Если бы дело было только в этом… Тут все дело в работе. Личная жизнь у меня, так сказать, с моим кабинетом. — Он хоть взаимностью отвечает, — я, не зная, что я делаю, потянула руки к рукам Кузнецова. Олег от удивления изогнул бровь, приподнял свою ладонь, словно хотел ее положить сверху на мою. Он смотрел мне прямо в глаза, отчего мне становилось не по себе, и по спине бежал холодок. А взгляд у него такой пронзительный-пронзительный, словно прямо в душу смотрит. Я уже почувствовала, как тепло, исходящее от его рук, коснулось моей кисти, как вдруг… Единственный телефон, что был в нашем кабинете и стоявший на столе у Олега, разразился громкой трелью, мигая ярко-оранжевыми кнопочками. — Я отвечу! — воскликнули мы оба, убрав руки друг от друга.

* * *

Допрос не дал никаких результатов. Абсолютно. Опросив всех работников кладбища и ритуального агентства, мы узнали-то лишь то, что секретарша Марина — проститутка. Ну-у, по крайней мере, ее все так называли, мол, юбки она носит чересчур короткие. Все говорили одно и то же — никто ничего не знает, никто ничего не видел, а если и видел, то либо это нам нужно, как свинье будильник, либо мы это уже знаем. После допроса более двух сотен человек мы с Олегом были как два выжатых лимона, ну, или каких-то других цитрусовых. Ушло у нас на это все дело почти целый день. Начали мы в девять, несмотря на то, что Олег хотел начать с десяти, освободились — в четыре. Хорошо, хоть никто нудиловку не затягивал, а то так вообще можно было бы и помереть. Ну, а ритуальное агентство Литвинова меня бы и похоронило, сделав десяти процентную скидку! — А вы на какое время договорились в ЗАГСе встретиться? — Олег положил на стол свой ноутбук. Словно у нас там свадьба, ну, е-мое! — На половину пятого где-то. — Так тебе уже собираться надо. — Ну, если работы никакой нет… — я была смущена таким отношением к себе. Это ли сказал Олег? Олег, который всегда твердит, что работа должна быть на первом месте? И что мне твердил о том, что свои проблемы нужно решать в нерабочее время? Девиз которого «Сдохни, но сделай»? Его словно подменили… Что же будет дальше? «Одевайся теплее»? «В десять чтобы была дома»? — Да ладно тебе, развод один раз в жизни бывает, чего уж там. Езжай. Становись свободной и независимой женщиной… — бормоча это, следователь снял с вешалки свою куртку и принялся ее натягивать на себя. — А ты куда собрался? — На птичий рынок, за котенком тебе. Я еле сдержалась, чтобы не выругаться. Даже мой развод не может обойтись без подколов Олега! А тут одновременно и смешно, и обидно, и плакать хочется… — Вот только у меня аллергия на кошек. — Ну, тогда щеночка! Я ничего не ответила. Шутка, может быть, и смешная, но настроение у меня ни к черту. Еще и допрос… Только время и силы зря потратили… Лучше бы бомжей разнимать поехали, честное слово! Поднявшись с места, я понесла свою бренную тушу к вешалке. Сейчас натяну на себя куртку и поеду… Если я не сделаю это сейчас — я не сделаю это никогда. А я не хочу жить с человеком только потому, что я привыкла с ним жить. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ненужных людей. — Тебя, может, подвезти? — А? Нет, не надо, спасибо, я на машине. — Просто выглядишь уставшей… Точно сама доедешь? Удивленно искривив левую бровь, перевела взгляд на Олега. Кузнецов сидел в кресле, по-домашнему удобно расположившись в нем, разве что ноги на стол не закинул. В руках следователь крутил свою любимую ручку — «Global» в прозрачном «корпусе». Никаких «крутых» и позолоченных «паркеров» наш Олег Дмитриевич не признавал — оставьте их, мол, сериальным следакам. Но дело не в манерах Кузнецова, не в его позе и даже не в его любимой ручке. Он уже второй раз за последние пятнадцать минут удивлял меня. Раньше доброго слова не дождешься , а вот теперь… — С чего такая трогательная забота, Кузнецов? Вместо ответа он встал со стула, при этом едва не свалив либо стул, либо самого себя. Мои глаза стали размером с пять советских копеек. Он молчал, приближаясь ко мне. Его шаги были широкими и уверенными, так что любительницы любовных романов со своими «медленно и неуверенно приближался, пытаясь собраться с мыслями», могут спать спокойно. Хотя, если честно, обстановочка и ситуация были как раз словно сошедшие со страниц любовного романа для десятиклассниц. И вот, когда он подошел ко мне так близко, что я могла разглядеть каждую ворсинку на воротнике его рубашки, он шепотом произнес: — А если ты сегодня помрешь, то кто мне будет делать кофе? И тут я уже рассмеялась. Правда, на смех это было мало похоже, скорее, на какой-то истерический припадок. Олег смотрел на меня, как на собаку с эпилептическим приступом. — Пойдем, мой пациент из шестой палаты, доведу тебя до дверей, чтобы ты никого не покусала, — он открыл дверь кабинета и сделал соответствующий жест. Я сделала реверанс, взявшись обеими руками за подол воображаемой юбки, и только потом вышла в коридор. Следователь вышел следом за мной. — Если он тебе говорить что-то будет, ты, Журавлева, его сразу кусай. Скажи, что я разрешил, — по дороге до входной двери давал он мне напутствия. — Я его еще и поцарапаю! — За морду? — За морду! По коридору вдруг раздалась телефонная трель. А затем еще и еще, становясь все громче и громче. Но не было привычного и хриплого: «Дежурный». Олег удивленно пожал плечам и, буркнув себе под нос нечто вроде «уснул он, что ли…», подошел к телефону. — Алин, офигей, он вообще сдрапал куда-то! — с этими словами следователь просунул руку в окошко, снял телефонную трубку и поднес ее к уху. — ГОРОВД. Я, конечно, не слышала разговора, но по его выражению лица я поняла, что прогноз неутешителен.