Бог устал нас любить

Хозяин кладбища, если, конечно, его можно так назвать, Куприян Вячеславович Литвинов сорока шести лет от роду, широкими шагами мерил помещение. Кончики его коричневых усов, уже посеребренных сединой, нервно подрагивали. Уголки глаз были опущены вниз, что свидетельствовало о его усталости. Указательным и средним пальцами правой руки, которые были неестественного цвета от курения, он теребил пуговицу строгого пиджака. Мы же с Олегом, как неугодные, ютились на потертом кожаном диване. Пахло сыростью, плесенью, затхлостью. Словно сама Смерть решила заглянуть сюда на «огонек», оставив в память о себе свой запах. Хотя, можно сказать, это и есть дом Смерти. Ритуальное агентство. Даже в кабинете директора выставлены венки и макеты гробов в масштабе один к десяти. Кругом черные ленты с золотистыми надписями «от родных и близких», «от друзей», «от семьи». Чертова реклама… От нее аж мурашки по коже пробегали и, казалось, что ты в гостях у тетушки Смерти. — То есть вы говорите, что человека, который прирезал кошку на моем кладбище, убили точно также? — старался говорить он как можно более высокопоставленно, такая должность, как-никак, но все же было в его голосе и даже самом простом слове «прирезал» что-то такое, что веяло зековским прошлым. — Так еще и фигурку кошки подложили? — Да. А так как информация не успела просочиться в прессу, то у нас есть все основания считать, что убийца один из ваших работников или так или иначе связан с кем-то из них. Литвинов задумчиво почесал усы, забавно шевеля ими. — Мы ни в чем не подозреваем ни вас, ни кого-то из вашего окружения, — продолжила за Кузнецова я, — Мы просто делаем предположения, опираясь на известные нам факты. Об этом не знал никто, кроме вас, ваших работников, возможно, вашего окружения и полицейских. Работники правоохранительных органов будут проверены позже. — Конечно, я все понимаю, — кивнул мужчина, — И я могу прямо сейчас предоставить вам личные дела всех моих работников. Скажите, когда вам будет удобно поговорить с ними, чтобы я мог собрать их всех. — Думаю, завтра, в это же время. Спасибо за помощь следствию, — сказал Олег, не дав мне сообразить что-либо. — Хотите чаю? Вы, наверное, устали за целый день, вам перекусить стоит. — Не откажемся, — кивнул следователь. Ну, конечно, кто бы сомневался! — Витя-я-я-я-я!!! — сразу же позвал кого-то мужчина. От его зова я почему-то вспомнила исторические фильмы, в которых была показана Российская Империя до отмены крепостного права. На секунду я представила Куприяна Вячеславовича в халате и чепчике, кличущего слугу. От представленного мне стало так смешно, что пришлось закусить губу, чтобы подавить смех. — Сколько раз можно повторять, Вилор я, — в комнату через приоткрытую дверь просунулась лохматая голова светловолосого мальчишки, в котором я сразу же узнала нашего собеседника из дома престарелых. Заметив нас с Олегом, он смутился, но виду не подал. — Сделай два чая. С печеньем, конфетами и прочим. Вилор кивнул и закрыл за собой дверь. Я сразу же встала с дивана. — А где тут у вас руки помыть можно? — Прямо по коридору и направо. Вас проводить? — Не стоит, благодарю. И я вышла из кабинета. Послышался щелчок, издаваемый дверной ручкой. Где-то в глубине было слышно, как Вилор гремит чашками. Туда-то мне и надо. Пройдя путь до кухни, или как это здесь называется, я увидела множество закрытых дверей. Наверное, они здесь еще и живут. По крайней мере, похоже на то. А вот и кухня. Подросток стоял спиной к двери, доставая что-то с верхней полки. — Давай я помогу тебе? От неожиданности он вздрогнул. Пачка печенья выпала из его рук и упала на белый кафельный пол. — Вы меня испугали… Вилор поднял пачку с красной каемкой с пола и, распаковав ее, принялся раскладывать печенье на блюдце. — Прости, я не хотела. Я могу немного поговорить с тобой? — Да, конечно. — Ты знаешь что-то? О кошке, о последнем убийстве и о прочем. — Ровно столько же, сколько и вы, даже, меньше. Мой дядя не посвящает меня в подобные дела. — Вилор, — я посмотрела в его серые, по-детски наивные глазенки, — Если ты боишься что-то сказать, если тебя запугали, — то мне ты можешь сказать об этом. Никто никогда не узнает, что я узнала это от тебя. — Я ничего не знаю, к сожалению, — он опустил взгляд в пол, словно почувствовал себя виноватым. — Если бы я знал что-либо — я бы давно рассказал бы вам обо всем. А так… Придумывать и врать я не хочу. Я просто не знаю. Угощайтесь, Алина Николаевна, — и он протянул мне блюдце с конфетами и печеньем. Поблагодарив, я взяла одно печенье. Взгляд подростка скользнул по моей руке, задержался на золотой полоске обручального кольца. — А у вас есть дети, Алина Николаевна? — Дети? Нет пока. А к чему ты это спросил, если не секрет? — Просто у вас обручальное кольцо, вот и стало интересно. — А, это, — я засмеялась. — Да, я замужем. Вышла по глупости в двадцать лет за однокурсника. — Так это прекрасно, разве нет? — Вилор взял с блюдца конфету в зеленом фантике. «Ромашка», кажется. — Любовь — прекрасное чувство. Мне о нем много рассказывали. Рассказывали? Хотя, что в этом удивительного — он еще слишком юн. Сколько ему лет-то? Четырнадцать? Пятнадцать? Шестнадцать? Ребенок еще совсем. Ему учиться надо, а не о любви думать. — Конечно, прекрасное, — согласилась я, машинально потянувшись за вторым печеньем. — Особенно, когда оно искреннее и взаимное. — Такая любовь была у моих родителей… Искренняя и взаимная… — Была?.. — непрошенный тихий вопрос бездумно сорвался с моего языка. Я даже подумать не успела, как… Надеюсь, я его ничем не обидела. — Их убили, когда мне было пять лет. К сожалению, а может даже и к счастью, я плохо помню, какими они были. Но я все же помню самое главное — они любили друг друга. А еще сильнее они любили меня. Я помню тот день… Все произошло буквально на моих глазах… — Извини… — я погладила его по плечу. В мыслях прокручивала сводки новостей десятилетней давности, но разве я запомнила тогда что-то? Я ведь совсем ребенком была. Кстати, не мешало бы узнать — нашли ли убийцу родителей Вилора. А если нет — то сделать хоть малейшую попытку найти виновника. Зло, а тем более такое, не должно оставаться безнаказанным. — Все в порядке, вам не за что извиняться, — внезапно он обнял меня. Я сначала ничего не поняла, а затем, обняв мальчика в ответ, погладила его по светлым волосам. Вилор был ниже меня, поэтому подобный жест дался мне без труда. — Алина Николаевна, пожалуйста, не говорите моему дяде, что я был у Августины Филипповны. Он не хочет, чтобы я приходил к ней. — Конечно, я не скажу ему. Это будет наша тайна. — А Олег Дмитриевич? Он не расскажет? — Я попрошу его, чтобы он не говорил об этом. Твой дядя не узнает, можешь не волноваться. — Спасибо вам большое! Если бы он узнал о том, что я навещаю бабушку Лены — он бы запретил мне ходить к ней. А она осталась совсем одна, ей даже поговорить не с кем, кроме сварливых старух из «дома». Я поразилась тому, как заботится подросток о бабушке своей умершей подруги. Словно он и вовсе ее родной внук. Конечно, в этой ситуации можно понять и его дядю — Лена ведь была наркоманкой, кто знает, как ее воспитывали и чему вообще может «научить» ее бабка. Но даже дети из «моего времени» не могли бы поступить также, а тут… Светлое и доброе пятнышко в мире эгоистов и людей с зачерствевшими сердцами. Настоящий ангел. Даже внешне он словно небесное создание — чего стоят только светлые волосы, огромные глаза и все еще детские черты лица. — Пойдемте в кабинет, Алина Николаевна. А то нас могут неправильно понять.

* * *

Сегодня я вернулась домой раньше обычного. Олег сказал, что сидеть бессмысленно, все равно ничего нового мы уже не выжмем из известной нам информации, а завтра куча свидетелей, необходимо просто выспаться. Я медленно поднималась по лестнице. Каждый мой шаг гулко разносился по подъезду, отдаваясь звоном в ушах. Я намеренно шла очень медленно. Домой не хотелось совсем. Не хотелось мне туда, где меня вновь будут подозревать в неверности. Мне хотелось любви и хорошего отношения к себе, а не того, что сейчас получаю я. В голове все еще звучали слова Вилора: «Любовь — прекрасное чувство, не правда ли?». И мой ответ: «Да, особенно, когда все взаимно». А то, что происходит сейчас между мной и Антоном — любовь? Сейчас, думаю, уже нет. А была ли она у нас вовсе? В памяти всплывают моменты, проведенные вместе с ним. Знакомство… Начало дружбы… Первое свидание… Первый поцелуй… Свадьба… Все началось так быстро и также быстро и стремительно развивалось. Может, просто мы были молоды, и очередная влюбленность нам обоим показалась «любовью на всю жизнь». А может, просто я сейчас заблуждаюсь и у нас лишь сложный период в отношениях… Хах, смешно я говорю… Как будто мы с ним в браке прожили лет десять и связывают нас трое детей, две собаки, кот и фикус Геннадий. Что нас держит вместе? Привычка? Привязанность? Он ведь уже не любит меня. Если бы любил — не подозревал бы и верил бы. А люблю ли я его? Тоже сомневаюсь. Я могу, конечно, продолжать и дальше обманывать себя, тешиться жалкими надеждами, мол, пройдет все, все забудется, и мы вновь будем счастливы. Но нет. Хватит. Надоело. Я покопалась в сумке в поисках ключей. Антон, кажется, уже дома, но я не горю желанием стоять под дверью и ждать, пока он откроет. Связка ключей с забавным брелком-стрекозой громко позвякивала, раздражая слух. Подошла к двери и вставила ключ я замочную скважину. Дверь легко поддалась и я тут же распахнула ее. Приглушенно работал телевизор. Все же Антон уже дома. Закрыв за собой дверь, после чего раздался характерный щелчок, я разулась и расстегнула куртку. — Алин, ты? Чего так рано? — тут же раздался голос из комнаты. — А как же твоя работа? — эта фраза была произнесена таким голосом, словно я каждый вечер не на работе сижу, а с мужиками в бане пью пиво и закусываю все это дело карасями. От этого мне стало вдвойне обиднее. Я лишь промолчала в ответ. Желания говорить что-либо не было вовсе. Стянула с себя куртку и повесила ее в шкаф. Признаюсь, сейчас, за такими, казалось бы, обыденными действиями, я все же поняла — я нисколько не сомневаюсь в своем решении. И не буду жалеть — ни сейчас, ни потом. Я сняла обручальное кольцо с безымянного пальца и положила его на трюмо с высокими зеркалами, что стояло у нас в коридоре, понимая, что я никогда больше не надену его.

Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на тех, кто уже не хочет быть рядом.