Ennorath

Ты веришь в судьбу? Веришь… Ты видишь? Видишь… Золото мешается с серебром, слепит глаза, вспыхивает яркими точками где-то в вышине. Тауриэль лишь задирает голову, чтобы лучше рассмотреть. Но ее слепит. Великолепие и убранство, незримая магия галадримов. Она здесь, в каждой ветке могучих и вековечных мэллорнов, раскинувшихся, вросших своими корнями в святую землю детей звезд, и стволы, подобно столпам, тянутся ввысь. Тауриэль лишь вертит головой, не в силах скрыть природное любопытство, свою юность, незрелость для эльфа. Зеленое сукно на теле кажется ей уродливым элементом, не тем, что должно быть здесь. Как и она сама вся. Лотлориэн, более известный как Лориэн — место удивительное. Воздух здесь соткан из магии, голоса проникают в самую душу, шепчут, говорят, ласкают слух. Ты видишь? Эльдар лишь трясет головой, стремясь скинуть наваждение, тонкую завесу удивительных помыслов, далеких, как Валинор, таких же тайных, коим был когда-то Гондолин. Тауриэль мнется, загибает пальцы, цепляя ими рукава, зажимает ткань, давит на свои запястья. Ей неуютно. Она чувствует себя деревенской девочкой, забредшей на манящий огонек, лишенной крова и босой. Ее кров — Лихолесье, дом — зеленый лес, ноги ее не бывают босы, а хитрый ветер бросает пряди цвета прелой ржавчины прямо в лицо. Все здесь не так. Так светло, так величественно, столь сокровенно, что не ее душе и думам касаться этих мест. Призраком пришла, призраком уйти должна. Видишь?! А голос все в голове, тревожит сердце, сжимает тонкие струны души. И тогда Тауриэль позволяет себе мечтать. Не о чем-то зримом, лишь эфемерном, о большом счастье в виде яркого солнца, таком теплом и светлом. И мэллорны качают кронами, скрипят ветками. Деревья-исполины, циклопические и внушительные. — Волшебники — странный народ, — говорит Трандуил, делая небрежный жест рукой, и в ее раскрытые ладони ложится чуть мятый лист пергамента, перевязанный тонкой атласной лентой. — Езжай в Лотлориэн, отдай тамошней владычице. — И смотрит прямо на нее — глаза короля вспыхивают, стелются бликами. — Найди Галадриэль. Она — капитан королевской стражи. Но отчего-то стала посланницей, гонцом с вестями. Дурными или нет — ей знать не дано. Лишь примятая пальцами бумага за зеленым сукном на груди, впитывает тепло тела. Зачарованный лес она находит достаточно быстро, но вот найти чертоги владык, Келеборна и Галадриэль, не так просто. Женщина блуждает меж деревьев, прикасается к ним руками, надеясь, что они подскажут ей дорогу, прошепчут ее в рокоте коры, но она слышит лишь тихий глас спящих древ. И животные смотрят на нее, моргая выразительными глазами. Тауриэль бродит так долго, что мысли ее путаются, словно их окутывает покрывало, и клонит в сон. И когда она встречается с острым наконечником галадримской стрелы, лишь тогда она вздрагивает, приходит в себя. Запутали, опутали, морок наслали. Мэллорны говорят с ней на древнем языке. Она гладит их ладонями, прислоняется ухом, слушает стук их древесных сердец. И кора сияет, искрится инеем на солнце. А ее все тянут дальше, в большую залу со светильниками, наполненными светлячками. Те бьют крохотными крылами, разнося удивительный свет. Стоит лишь протянуть руку, как их мерцающее сияние, чуть отдающее лунной синевой, окрасит кожу в бледный оттенок. И Тауриэль падает ниц. А голос все шепчет, и шепчет, и шепчет. Хочешь увидеть? Лесная владычица, дева с золотыми волосами воистину прекрасна. Столь удивительна и так хороша. Она ведет свой род еще из нолдор, столь много видела на своем веку. Тауриэль перед ней — всего лишь несмышленая девочка, этакий ребенок. И она робеет, все клонит голову долу. Замарашка и побирушка. Волосы ее кажутся ей ржавыми и выгоревшими, кожа — трухой, а все помыслы — мелочными и ничтожными. А Галадриэль смотрит на нее, и губы ее шепчут: — Покажи. И лесная эльфийка подчиняется. Тонкий пергамент упархивает из ее рук желтеющей птицей. Галадриэль даже не надо его разворачивать, лишь коснуться, провести изящными фалангами. И слова вспыхивают в ее сознании стройным рядом витиеватых букв. — Митрандир… Тауриэль не понимает. Трандуил что-то говорил о волшебниках. И глаза его горели странным светом. Ты увидишь. И она видит. Магическое Зеркало кажется крохотным озером, кристально чистым, прозрачным, идеальным. Тауриэль боится дышать, смотря на него своими глазами-изумрудами, взволнованными, очеловеченными больше, чем необходимо. А голос в ее голове все продолжает свой тихий, струнный напев. Подойди. Увидь. Прозрей. Услышь. И слова нестройные, непонятные, неясные. А гладь Зеркала манит, прикидывается простецкой блестяшкой, но женщина знает — там много больше. Города, земли, люди, чужие помыслы. Что было, что есть, что будет. Вариации, отклонения, развилки. Минувшее и грядущее. И страшно, и боязно, и любопытно. Тебе уготована странная судьба, не такая, как у всех. За нее тебя могут проклясть. Лесная ведьма ходит по кругу, и воздушная ткань ласкает ее ноги, щекочет ступни. И глаза. Яркие-яркие, большие-большие, полнящиеся светом и огнем. Тауриэль боится встретиться с ними взглядом, вскинуть голову. Она лишь делает шаг, потом еще один и заглядывает в Зеркало. Вереница странных образов прорезает ее сознание. Перед глазами — лишь вода, немая, скупая, коварная, а голову тревожат картинки. Мелькают, несутся. Там есть и огонь, и размах драконьих крыльев, и лязг доспехов, и крики орлов, и говор воронья. Она видит человека в белом. Митрандир. И белесые волосы эльфийского принца. И такая череда лиц, мест и событий. И все приходит к одному. Мужчине. Невысокому, черноволосому, по-мужски красивому. Наугриму. Гному. Тауриэль задыхается. И глаза Галадриэль вспыхивают тлеющим углем. Тауриэль страшно. Конечности плохо ее слушаются, горло крутит, она почти падает, отступая назад. Ей хочется спросить. А будет ли это? Но ответ один — варианта. Это будет, если этого захочешь ты. И шепот, шепот, шепот, гулом голосов. И рой. Тауриэль хочется сбежать, взметнуть своими осенними локонами и покинуть своды благородных мэллорнов, царство галадримов и их Лесной владычицы. Ведьма-эльф улыбается. Читает желания, душу, говорит, привораживает. А Тауриэль боится закрыть глаза. И расплывчатый, неясный образ темноволосого гнома встает в сознании. Он обаятельно улыбается, и глаза его лучатся добром. Это все, что она запоминает, боясь думать о большем, боясь гадать, что все это значит, и почему такая многовековая усмешка трогает тонкие эльфийские губы. Галадриэль что-то знает. — Письмо… — Тауриэль прочищает горло. — Что передать владыке Трандуилу? — и снова клонит голову. — Знаешь, что в нем? — отзывается владычица. Женщина лишь качает головой. И тогда губы Артанис, прозванной так отцом при рождении, раскрываются, исторгая страшные слова: — Ангмар, — шепчет она. — Прислужники Моргота шевелятся, тьма клубится. Гэндальф Серый чувствует и видит это. Дрогнуло что-то в Средиземье. Скоро будет созван Белый Совет. И Тауриэль холодеет. Многие слова — для нее всего лишь старые сказки, легенды, творившиеся тогда, когда она еще не пришла в этот мир, пальцы ее не коснулись травы Лихолесья. Белый Совет, Совет Мудрых – то, что созывается столь редко. Значит, опасность велика. И все клонится, клонится, чуть ли не до земли достает. Галадриэль улыбается. Мягко и нежно. — Митрандир прав. Передай это своему владыке. Ступай. И помни.