Ennorath

Она знакомится с ним на одном из горнолыжных курортов Норвегии, притаившимся на пологих склонах Скандинавского хребта. Сидит в одном из местных пабов, вертит в руках кружку горячего шоколада и всматривается отрешенно куда-то вдаль. На часах десять утра, за окном искрит на солнце снег. Стул напротив скрипит внезапно, и женщина дергает рыжей головой. Молодой мужчина присаживается так, словно нашел свое место. Черноволосый и обаятельный — он кажется ей знакомым. Поэтому она не встает, не возражает, лишь крепче сжимает кружку, чтобы согреть ладони. — Любите горы? — интересуется он, чуть закатывая рукава своей кофты, обнажая запястья, покрытые привычными для мужчин волосами. — Люблю, — отзывается она и делает глоток. Какао окрашивает ее верхнюю губу в коричневый цвет. — Тим Аллен, — представляется незнакомец и протягивает руку. — Эвелина Ловетт, — отвечает она, жмет чужую ладонь, горячую, мозолистую и все так же странно знакомую, — но можно просто Эви, — тут же добавляет женщина, улыбаясь приятно и по-особому тепло. Они говорят долго. Несколько часов. Тем для разговора находится очень много. Эви рассказывает о себе слишком просто. Этот человек напротив такой, что ей хочется ему доверять. В глубине его глаз она словно видит далекий отблеск былого знания на двоих. Словно все так и должно быть. Словно он тот, кому она откроется просто так, ничего не требуя взамен. Женщина улыбается, ставит локти на стол, теребит рыжие волосы, иногда забавно морщит нос с россыпью веснушек. Она говорит, что родилась и выросла в Канаде, что отец привил ей любовь к горам, хотя, по правде, ее всегда тянуло к ним саму. Рассказывает, что занимается альпинизмом все те годы, как выросла. Она с восхищением в голосе, каким-то непередаваемым и заразительным экстазом говорит о том, что была в Аппалачах, Кордильерах Северной Америки, горах Маккензи. Она особо выделяет Скалистые горы. Потому что они ее любимые. Там много лесов, мощных стволов, запах хвои и тайги, и, когда снег хрустит под ногами, белки вздрагивают на деревьях. Эви любит лыжи и сноуборд. Она со смешком замечает, что даже получала переломы. Боевые травмы. Почти гордится ими. Говорит, что ее мечта — забраться хотя бы на один восьмитысячник мира, а лучше — на сам Эверест, знаменитую Джомолунгму, ощутить себя королем всей Вселенной, почувствовать эту бешеную энергетику. Эвелина смеется, качает головой и добавляет, что, к сожалению, выше горы Робсон все в той же Скалистой гряде в Канаде ей ничего не покорилось. А она всего лишь четыре тысячи метров с лишком. Хотя женщине есть, чем гордиться, ведь гора Робсон считается трудной для восхождений, и не так много людей добираются до ее вершины. — Может, ты плохо пыталась? — интересуется Тим, принося им уже по пятой кружке горячего шоколада. Он закатывает рукава свитера до самых локтей, взлохмачивает волосы привычным жестом. Женщина его рассматривает и замечает, что черные пряди стянуты в хвост. Длинноволосый. Это даже как-то странно для мужчины двадцать первого века. — Может, — немного подумав, соглашается она, а потом глядит с хитринкой, — ну, а ты? Не верю, что ты просто горнолыжник-любитель. Тим Аллен улыбается. Этой знающей, уверенной улыбкой самодостаточного и созревшего человека, личности, которая давно нашла свое предназначение. Он начинает неспешно. Говорит, что родом из Англии, но большую часть жизни провел в Исландии. Работа его отца связана со льдом. А где так много льда, как не на крайнем севере? Тим рассказывает, что уже в пятнадцать лет начал осваивать горы. Надевал на ноги кошки, брал с собой веревки, карабины, репшнуры, ледоколы, надевал как можно более теплые, но удобные и термостойкие куртку и штаны, всегда имел при себе очки и шел в вышину. Он говорит, что в шестнадцать лет он уже облазил все Карпаты вдоль и поперек. Орал с друзьями высоко в горах, рассказывал девушкам одновременно захватывающие, но, порой, жуткие истории о том, как там красиво и как опасно, как лед искрит на солнце, какой он гладкий и прочный, что, кажется, ледоруб и не войдет. И где-то на этом моменте рыжая женщина напротив начинает ощущать, что у мужчины интересная судьба, интересная жизнь, а ее попытки освоить горы для него, наверное, смешны. Он не сказал ей еще ничего, что могло бы подстегнуть подобные мысли. Но Эвелина чувствует, возит кружкой по дереву стола, а Тим продолжает. Он говорит об Альпах, и Эви думает о том, что мысли ее правдивы. Тим упоминает горную систему Тянь-Шань, потом Гиндукуш. На Каракоруме — одной из самых высоких горных систем на Земле — женщина давится какао. Мужчина глядит на нее с ласковой усмешкой, этой полуулыбкой знакомого незнакомца. Эвелина отчего-то вспоминает о конфетах, которые ела в детстве. Они назывались Каракорум. Он говорит, что ледопады там отвратительные, труднопроходимые — лед так и плавится под тобой, если не убраться с него хотя бы к восьми утра, а лучше — еще раньше, но это удается не всегда. Она уже не пьет какао, она просто слушает, рассеяно скользя взглядом зеленых глаз по плохо выбритому лицу. Когда Тим заговаривает о Гималаях, Эви понимает, что ждала этого. Гималаи его восхищают, захватывают, завораживают. Именно среди их пик, скал, хребтов и расщелин он проводит последние годы своей жизни. Она как-то рассеяно отмечает, что, видимо, семьи у него нет. И эта маленькая пометка греет сердце и душу. А потом Тим Аллен упоминает горы-восьмитысячники. — Ты побывал на вершине восьми восьмитысячников из четырнадцати? — она произносит это искренним, опешившим голосом. — Я чувствую себя дилетантом, — жалобно добавляет Эви, скукоживаясь на мгновение. — Да брось, — взмахивает мужчина рукой, — я думаю, что у тебя просто не было возможностей. У меня они были. Она задумывается. А Тим прав. Ее отец никогда не был богачом, а для того, чтобы лазать по горам, нужны деньги, как бы банально это ни звучало. Эвелина поднимает глаза, смотрит на Тима. И вдруг понимает, что ощутила в нем — эту будоражащую животную энергетику, жажду истой жизни, набат сердца в груди. Все это есть в нем. Все то, что она так хочет, чтобы проснулось в ней в полной мере. Он — покоритель гор. Он сделал то, о чем мечтают многие альпинисты. Восемь из четырнадцати. Это больше половины. Женщина повторяет это про себя, дивится, и ей чудится, что она сидит рядом с легендой. А мужчина жмет плечами и, между делом, совершенно не красуясь, просто говоря правду, сообщает, что бывал на вершинах Аннапурны и Чогори. Он сжимает губы, хитро смотрит на свою собеседницу, потому что знает, какой эффект производят эти слова на тех, кто восхищается и любит альпинизм. Не на тех матерых профессионалов, а на таких восторженных любителей, как она, эта женщина с огненными волосами и тонкими морщинками вокруг глаз от частых улыбок. Эви молчит, качает головой, начинает смеяться. Это что-то невероятное. И она понимает, что он не хвастает. Это просто стиль его жизни. На адреналине, на надрыве, по самому острому краю, облицованной грани. Он — горный наркоман, и без высоты у него зудят виски, без запаха снега — чешется нос, без ощущений льда под ладонями — ему всегда холодно. Ему комфортно только там — так высоко-высоко, что можно задохнуться. Эвелина все качает головой. Аннапурна и Чогори. Первая — гора в Гималаях. Гора-убийца — она любит низвергать альпинистов вниз, подрезать крылья тем, кто постиг на звание бога на земле. Вторая — гора в Каракоруме. Вторая по высоте вершина мира — на нее забраться сложнее, чем на все остальные горы. Он — мастер. Вот что понимает Эви. Мастер и дилетант. — Через несколько дней, — говорит Тим, а она чувствует, что какао в ее кружке остыло, — я поеду в первый базовый лагерь у подножия Эвереста. Поехали со мной. У женщины перехватывает дыхание. — Ты предлагаешь мне… — Да, — перебивает он ее. — Предлагаю. Я пытался забраться на Эверест пять раз. Пять! Представляешь? Но эта гора словно скидывает меня. А вот сейчас, сижу, смотрю на тебя и понимаю, что получится. У нас с тобой. Вдвоем. — Он чуть наклоняется вперед. — Поехали, Эви, — и ее сокращенное имя из его уст звучит как-то по-особому. Рыжеволосая женщина кусает губы, смотрит за окно. Тим побывал на восьми из четырнадцати восьмитысячников мира, совершал соло-восхождения и восхождения без кислородных баллонов. Он был королем мира восемь раз, но так и не получил самого главного венца. У Тима искристые глаза, нечеловеческое обаяние и крепкие руки. У него порывистый голос. Он пахнет горами и снегом, всем те, что она так любит, чем восхищается и чего, по правде, страшится. Она не хочет быть обузой, девочкой-неумехой с ярким пятном волос. Тим Аллен улыбается Эвелине Ловетт, и та все-таки кивает. Уговорил. Она поедет. И внутри что-то сжимается от сладкого и непонятного предвкушения. Будто истину какую прознает. Они получают разрешение от правительства Непала, закупаются новым альпинистским снаряжением и начинают совершать то, от чего у каждого перехватывает дыхание. Идут только вдвоем. Иногда Тим встречает знакомых, с которыми они останавливаются, разбивая лагеря, говорят о чем-то. Спешно преодолевают ледопад Кхумбу, боясь падения сераков — огромных пик льда. В горах холодно, и чем выше они поднимаются, тем ощутимее это становится. Тим и Эви начинают спать в одной палатке, кутаясь в тела друг друга. Именно там, ранним утром, когда еще лучи солнца не блестят на снегу, что таится на склонах Джомолунгмы, Тим мягко целует ее впервые. Она распахивает глаза и долго смотрит на него в ответ, а потом сама тянется к его губам. Они целуются среди снегов и гор, среди всей этой первобытной природы. И каждый чувствует одно, то самое правильное и верное — так надо. А потом взбираться становится все сложнее и сложнее. Эви тяжело дышать, и она часто просит остановиться. В голову женщины закрадывается мысль — восьмитысячники не для нее. Тим смотрит на нее озадаченно, страхует и помогает. Эви думает, что превращается в то, чего так боялась — в обузу. Но когда они проходят место под названием «Зеленые ботинки» — точку высотой в восемь с половиной тысяч метров, когда до земли так далеко, а до неба — рукой подать, точку, названную так в честь погибшего здесь индуса Цеванга Палжора в том самом печально знаменитом тысяча девятьсот девяносто шестом году — то тогда женщина ощущает неведомую странность: давление в груди исчезает, легкие будто расправляются. У людей так не бывает. Эви смотрит на Тима. Тот чувствует то же самое. Они оказываются на самой вершине через пару часов. Женщина валится на снег. У Тима хватает кислорода, чтобы заорать во всю глотку. Это как-то не по-человечески. Он протягивает ей руку, поднимает на ноги, и она смотрит на все эти облака кругом, бездонную лунку неба, на горы под ними, на огромную белую бездну, улыбающуюся им острыми скальными зубьями. А потом что-то происходит. Мужчина просто поворачивается к женщине лицом, глядит в глаза. Слабый порыв ветра омывает обе их фигуры, и они вспоминают. Всю ту правду о былом. О том, кем были когда-то, о том, в каком мире жили. Они вспоминают об эльфах, гномах и людях, о властных и алчных королях, о черных монстрах и пламени дракона, вспоминают о том, как потянуло их однажды друг к другу, о смерти, о жизни и о любви. Женщина склоняет голову, с ее губ рвутся тихие звуки — слезы радости. Вот так оно бывает. Закономерная цикличность мира, сотое перерождение, чтобы вспомнить истоки, даровать память и карму, отпечатки давно сгинувшей страны, мира, который, возможно, и не существовал. Если только в другой реальности, на другой планете. И сейчас, стоя здесь, на самой вершине Земли, в той точке, где небо пересекается с горизонтом, где можно ощутить вкус этого яркого плато, что держат великаны на своих плечах, они находят свою суть, обретают то, что было потеряно столь многие, бесконечные века назад. — А ты высокий, — проталкивает она слова, едва размыкая губы. Он усмехается совсем привычно, настолько знакомо, что режет сердце. Они стоят на вершине Джомолунгмы в Гималаях, смотрят друг на друга и улыбаются.