Тёмная вода

Нас ждёт долгожданный покой. И что бы ни случилось, теперь мы всегда будем вместе, Не важно близко ли, далеко... Ветра, разлуки, потери бессильны, пока мы вдвоём - Я почти уже верю, Что мы никогда не умрём.

- Леви, ты меня слышишь? – лёгкий хлопок по щеке, и капрал с трудом открывает глаза. Сон был спокойным и ровным, как морская гладь. Кому и зачем понадобилось выдергивать его из этой долгожданной безмятежности? Леви долго моргает, пытаясь сфокусироваться, а когда это получается, перед глазами предстает напряженное, взволнованное лицо Ирвина Смита. Ирвин? Здесь? - Я сдох? – меланхолично интересуется Леви. - Я реальный, - говорит Ирвин. Леви молча поражается этому факту, но царство грёз слишком настойчиво спешит вернуть его в свои ласковые объятья.

***

Он приходит в себя от ощущения свежести, что заполняет уставшие от смрада подземелья лёгкие, и от сильного порыва ветра, заставляющего поёжиться. Теперь-то уже Леви в полной мере ощущает реальность происходящего. Вокруг мелькают стволы деревьев, небо над головой практически черное, украшенное хаотичным мерцанием звёзд. Ирвин Смит – настоящий, из крови и плоти – несет капрала на руках куда-то в чащу леса. Лицо его сосредоточенное и чуть хмурое. - Ирвин? – Леви спрашивает шёпотом. - Как ты? – Ирвин останавливается. – Хочешь прилечь? - Да я вроде и так лежу, - Леви шевелит ногой и руками – всё ещё затёкшие, тяжелые, и голова раскалывается, но он жив и свободен - поразительно. – Ирвин, просто скажи мне, какого хрена мы тут? - Хочешь обратно? – Смит возобновляет шаги. - Я не жалуюсь. Но как? Я вообще-то уже был почти мёртв. - Нет, не был, - упрямо говорит Смит. - Ты…а ладно, плевать, - Леви устало прикрывает глаза и прислоняется головой к плечу Смита. – Пле-вать. Он не верит, что этот ночной кошмар, длившийся вечность, закончился. Это какое-то чудо, подарок судьбы – а может, после всех мук Леви заслужил право на спасение? Только вот никто не отменял насмешливую жестокость мира. Где-то должен быть подвох. - Мы возвращаемся в город? – спрашивает капрал минут через десять. Ирвин сильнее хмурит брови и отрицательно мотает головой. - Там что-то происходит. Капрал слишком устал, чтобы спрашивать. Они идут еще минут тридцать, Леви снова впадает в состояние полусна, как вдруг в нос ударяет резкий запах дыма и гари. Он поворачивает голову по направлению пути. Лес всё не кончается, но впереди, между просветами деревьев маячит что-то золотисто-красное. А потом до Леви доносятся едва различимые…крики? Да, это определенно людские вопли – ужаса, боли и мучений. Спустя пару минут они оказываются на опушке леса, и глазам Леви предстаёт одновременно завораживающая и ужасающая картина – знакомые ему стены родных земель объяты пламенем, и пламя это столь огромно, что будто бы пожирает и небеса. Часть стены разрушена и сквозь обломки видно, как горят жилые кварталы, дома, видны даже крошечные фигурки людей, что в панике мечутся среди домов, не зная, какую смерть им выбрать – от пожара или же убежать наружу и быть съеденным титанами. - Мы проебали Человечество, да, Смит? – Леви говорит это так спокойно, так отстраненно, что ожидает осуждения со стороны Ирвина. Только вот Ирвин – такой же равнодушный. - Может, и мы. А может, оно само довело себя до этого. Леви собирается спросить, что это значит, но вдруг его голову занимает более важная мысль. - Это же стена Роза! Мы что, в пределах стены Мария? - Именно. - Надо убираться отсюда! Титаны… - Смотри, – Ирвин кивает куда-то назад. Леви поворачивается и видит, как из леса, метрах в пятистах от них, один за другим выходят титаны и, как по команде, устремляются к городам. Они идут неторопливо, будто бы знают, что жалким остаткам Человечества уже некуда бежать. - Ирвин… - Леви опять не успевает договорить, как характерный и знакомый им обоим треск деревьев слышится совсем рядом, и на поляну, метрах в двадцати от разведчиков, выходит пятиметровый гигант. Леви дергает Смита за рукав, но тот даже не двигается. Титан проходит мимо двоих людей, совершенно не обращая на них внимания, и следует за остальными гигантами в сторону города. - Им будто кто-то приказал идти туда, - говорит капрал. – Как это было с женской особью. - Так и есть. Думаю, мы в безопасности, если не будем приближаться к городу. - А мы, точнее ты, не будешь? Хотя, там ад творится, быстрее задохнешься от гари, чем что-то сделаешь. Самоубийство. Но можно попробовать пройти дальше, может, есть нетронутые огнём участки. - Тогда мне придется бросить тебя умирать тут, ты готов? Леви не знает, что ответить. Очевидно, что Ирвин не сможет сражаться, таская за собой капрала. Очевидно, что Леви сейчас едва ли сможет ходить сам. Очевидно, что рано или поздно до него доберется пламя или попросту раздавит идущий мимо титан. Леви только что был спасен от смерти, и готов ли он снова упасть в ее липкие объятья? Он не знает ответа, только сердце начинает учащенно биться, борясь с эгоистичным желанием жить и чувством долга. Но Ирвин избавляет его от мучительности выбора. - Горит абсолютно всё. Чтобы потушить этот пожар не хватит и целого моря, наверное, - продолжает Ирвин. - Мы ведь не знаем насколько оно огромное, это море, - странным голосом говорит Леви. - Я слышал, что вода там тянется на километры. - Надо уходить. Нет гарантии, что гиганты не вернутся сюда, как только закончат трапезничать. - Поставь-ка меня, - Леви легонько бьет Смита по предплечью. - Ты уверен, что сможешь стоять? - Давай! Ну, - Ирвин вздыхает и опускает капрала на землю. – Я хочу проститься, - уже спокойно говорит Леви. Он с трудом стоит, прислонившись к Ирвину, и теперь тоже не обращает внимания на титанов, что продолжают один за другим выходить из леса, и направляются в сторону людских поселений. Ирвин и Леви стоят, чувствуя едкий запах гари и сожженного мяса; а порывы ветра доносят до двоих путников пепел, и осыпают к их ногам, словно демонстрируя «вот за что вы боролись». Они стоят в километре от заката Человечества и заворожено наблюдают, как огонь пожирает их мечты, их цели и планы, пожирает всё то, ради чего была пролита кровь. Это то, чего они оба боялись и всеми силами старались избежать, но оно просто произошло, наступило, как наступит и завтрашнее утро и все последующие. Только вот встречать рассвет уже будет некому. Они стоят в этом немом оцеплении жалкие минуты, что тянутся длиннее, чем целая жизнь. А потом Ирвин, сохраняя всё то же гробовое молчание, поднимает Леви и возвращается в лес. Они ничего не говорят друг другу.

***

Ирвин останавливается только когда наступает рассвет. Леви бросает мимолётный взгляд за его плечо, назад, где небо и не думает светлеть – оно захвачено густыми черными тучами дыма, что не прекращает валить от городов, постепенно превращающихся в руины. - Отдохнём немного, - Ирвин одной рукой стягивает с себя плащ и кидает его на траву, а потом осторожно опускает капрала на эту самодельную постель. - Пожрать бы, - Леви зевает. - Ты не изменился, - усмехается Смит в ответ. - Да я душу продам за кусок мяса! - Тогда подожди немного, - Ирвин достает клинок и уходит вглубь леса. Капрал устало откидывается назад и потягивается всем телом. Его эгоистичная радость от спасения из плена соперничает с отчаянной горечью от потери Человечества. Это произошло так быстро и неожиданно, и пока что не осознается в полной мере. Ирвин возвращается, держа за уши тушку кролика. - Для начала, сойдет. - Просто дай мне этот труп, и я сожру его прямо так, - почти что рычит капрал. Но Ирвин игнорирует его желание и разводит костер, а уже спустя недолгое время они оба завтракают жареным мясом. - Найти воду будет сложнее, - замечает Ирвин. - Лето – сезон дождей, - капрал пожимает плечами. – Будем набирать воду и в засушливое время обходиться ей. Мы же ведь… пока тут останемся? Ирвин отрывается от еды и несколько секунд смотрит на уже слабеющее пламя костра. - Да, - спустя минуту говорит он. - Когда придет время, отдай приказ, как обычно, - Леви продолжает жевать мясо и говорит с набитым ртом – и пусть только Ирвин попробует упрекнуть его! Сам бы и дня не прожил на подобии супа, которым кормили Леви в плену. – Куда ты, туда и я, ты же знаешь. - Прости, что я снова не смог помочь тебе. Леви удивленно смотрит на командира, что выглядит каким-то растерянным и обреченным. - Какие проблемы? Ты же вытащил меня из лап смерти или то была добрая фея? - Поздно. Я должен был найти тебя как можно быстрее. Я едва успел, Леви. И твоя рука… - Да плевать, - капрал поднимает покалеченную руку и машет ей перед лицом Смита. – Зато у меня остались большой палец и мизинец. Прямо как мы с тобой, здоровяк и мелкий. - Господи, Леви, - Ирвин прижимает ладонь к лицу, а потом не выдерживает и прыскает. – Откуда столько оптимизма после трёх недель заточения? - Может, потому что ко мне пришло чудесное спасение? – Леви обсасывает кость. – И потому что ты жив. И рядом, – эти слова растворяются в треске костра, но Ирвин услышал – Леви знает. - Я больше не оставлю тебя, - они встречаются взглядами. - Расскажешь мне, что вообще произошло, - Леви первым опускает глаза и точным броском отправляет кости в костер. – Пока мы обсуждаем мои пальцы, там вообще-то пиздец творится. И я, на секундочку, не в курсе событий. - Той ночью мои информаторы доложили, что Военная Полиция вышла на Ханджи. Король захотел, чтобы она работала на него. Ханджи в тот день находилась по моему поручению в одной деревушке на окраине, и мы немедленно отправились туда, чтобы предотвратить её похищение. Я поехал лично, потому что был уверен, что полиция окажется там вместе с нами и завяжется бой. Необходимо было захватить нескольких полицейских, чтобы узнать у них о дальнейших планах Короля. Как ты понимаешь, информация была ложной, моего шпиона просто купили, - Ирвин резко меняется в лице – если и есть те, кого он ненавидит сильнее титанов и Правительства, так это предатели. – Настоящей целью был ты, и когда мы утром вернулись в штаб, там всё было вверх дном. Хорошо, что я успел спрятать важные документы несколькими днями ранее. Двое разведчиков погибли, пытаясь помешать полицейским, но силы были неравны. Остальные спрятались или поехали за нами – я не виню их за это, они бы напрасно погибли. Не обнаружив тебя, мы всё поняли. И начали искать, - Ирвин сцепляет пальцы и тяжело вздыхает. – Зацепок почти не было, мы знали, что тебя взяли полицейские, но далеко не все из них были настолько близко допущены к Королю, чтобы вершить суд своими руками по одному его приказу. Нам необходимо было найти эту группировку и обезвредить, не только из-за тебя, но и потому что они могли сильно помешать нам в дальнейшем. Тогда я дал команду отлавливать полицейских и допрашивать, но почти никто не знал, о чем идет речь. Им было сказано присматривать за разведчиками, но ни о каких похищениях они не слыхали. Спустя три дня на нас объявили всенародную охоту, и стало еще тяжелее. Я понимал, что у тебя нет времени. И тогда Ханджи соорудила взрывчатку, и мы устроили диверсию на главной площади в столице. Я решил, что это должно отвлечь твоих похитителей от тебя. Король был напуган и созвал всех полицейских в столицу, решив, что мы приступили к боевым действиям. Странно, он был уверен, что в наших руках есть какое-то мощное оружие, и в том, что нас много. А ведь после всего нас осталось не больше пары десятков, - Ирвин горько усмехается. - Твой план сработал. Они уезжали недели на две. - Знаю. Мы установили круглосуточную слежку за всеми полицейскими, что въезжают в город. Был создан коридор, по которому они могли беспрепятственно и быстро проехать. Было очевидно, что база твоих похитителей находится далеко от жилых кварталов, поэтому наше подозрение пало на тех, кто приехал последними. Проблемы начались тогда, когда нас засекли. Был бой, много наших погибло, - Ирвин поджимает губы. - Продолжай, - настойчиво говорит Леви. - В тот день погибла Аккерман. - Значит, это правда. - Если бы не её смерть, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Дело в том, что один из полицейских зачем-то поднял её шарф и унёс с собой. - И ты догадался. - Да. Довольно-таки действенный метод устрашения, не находишь? - Если бы он принёс твой кулон, - Леви отворачивается и мотает головой, отгоняя плохие мысли. Вроде бы всё и закончилось, но страх и шок от прошедшего не спешат улетучиваться. - Я и еще несколько солдат отправились за этой группой, остальным я дал приказ начинать операцию по разоблачению Короля, - Смит смотрит на светлеющее, но по-прежнему черное там, вдали, небо. - Видимо, не вышло. Король всё-таки решил, что надо уничтожить всё. Не удивлюсь, если сам он успешно сбежал. - А эти идиоты не заметили слежки? - Они были далеко впереди нас, в паре часов пути. Мы не ехали за ними вплотную, Леви, а шли по следам, благо, здесь только одна дорога, по которой может проехать повозка и лошади. Я опасался, что если они заметят слежку, немедленно тебя убьют и уничтожат все доказательства своей деятельности. Я собирался использовать улики их преступлений, чтобы окончательно убедить людей в подлости Правительства. - А ты был уверен, что я ещё жив? - Да. - Ты говоришь «мы», а кто мы? Кто еще? - Не выжили. Леви замолкает. Да, глупый вопрос. - Ты уже был без сознания и не слышал, как мы пытались справиться с полицейскими, - продолжает Смит. – Их было много в том подземелье, целый отряд, поэтому перевес был на их стороне. В какой-то момент я подумал, что мы проиграем. Но враг был уничтожен. Когда я вынес тебя на улицу, увидел это пламя. Лошади умчались в лес, пришлось идти пешком. - Ну что, теперь моя очередь рассказывать, как я провёл эти недели? - Если хочешь, - Ирвин пожимает плечами и, как обычно, не замечает сарказма в голосе капрала. - Хуёво провёл. - Очень познавательная информация. У тебя есть какие-нибудь ещё травмы, помимо руки? - Смит, я давненько не видел своё отражение и не особо горю желанием, знаешь ли. Тебе уж получше видно, какие у меня травмы. - Да, я вижу побои, но спрашиваю о том, чего не видно. - Моральные и душевные раны что ли? – Леви посмеивается. – Нет, ничего такого. И хуй свой мне никто не пихал, если ты об этом. - Какая радость, а то я уже начал ревновать, - Ирвин чуть улыбается. – Нам стоит идти, - он поднимается, тушит костер и начинает собирать пожитки. Леви смотрит на спину своего командира – или уже не командира? - и задает давно мучавший его вопрос. - Когда мы стояли там, на опушке, я, признаться, был абсолютно уверен, что ты сейчас вытащишь клинок и побежишь в огонь спасать людей и крошить титанов. Да, там творился ад, но ты всегда без сомнений кидался в гущу событий. Сейчас ты этого не сделал. Почему? - Потому что я не чувствовал ничего, глядя на горящие дома и умирающих в них людей, - говорит он, не поворачиваясь. – Ничего.

***

Волей-неволей, но им приходится оставаться в лесу и идти всё дальше от тех мест, где они выросли - там сейчас властвует пламя и его огненные всполохи подобно молниям разрезают небо. Леви иногда кажется, что он ещё чувствует запах гари, жженой плоти и запекшейся крови. Ему кажется, что этот запах будет преследовать их с Ирвином всю жизнь, напоминая о том, что мир рухнул на их глазах. Разведчикам уже приходилось жить в лесу, поэтому проблем с пропитанием и ночлегом не возникает. Капралу стыдно, что он не может вообще ничего, и Ирвин добывает еду для них обоих. Дня через три Леви гордо заявляет, что будет идти сам. Ирвин находит крепкие ветки, которые капрал может использовать вместо костылей. Он долго не может ухватиться за палку покалеченной рукой, хотя и пытается. Тогда Смит при помощи лезвия и камня стачивает верх ветки до вогнутого состояния, чтобы Леви мог положить туда ладонь, а оставшимися пальцами держаться за края. Заточение не прошло бесследно – Леви всё еще слаб, он быстро устает, а сломанные рёбра напоминают о себе чаще, чем хотелось бы. Капрал не подает вида, только дыхание сбивается, и он начинает отставать от Ирвина. И тогда тот всё-таки берёт его на руки и, игнорируя ругательства, упрямо идет вперед. Даже в сложных местах они не используют упм Смита – экономят газ. Ирвин говорит, что баллон почти полный, но приберечь его стоит для непредвиденных ситуаций. - Это если за нами вдруг появятся титаны? – спрашивает Леви. - Да. Но их пир, чую, будет долгим. Да, где-то там титаны пожирают невинных людей. От этой мысли болезненно сжимается сердце. Но Ирвин не поворачивает назад, а Леви может касаться его, слышать его дыхание, и, возможно, это важнее всего прочего.

***

Проходит неделя с тех пор, как они ушли от городов и пустились в это странствие, что не имеет цели. Ещё не ночь, но небо выглядит грозным и мрачным. Порыв штормового ветра тушит их костёр. - Хорошо, поесть успели, - Ирвин качает головой. Разведчики привычно укладываются спать, выбрав место под густой кроной деревьев – на случай дождя. Ирвин ложится на траве, Леви – на его плаще. Вдалеке грохочет гром, но капрал быстро привыкает к этим звукам, и вскоре практически перестает их слышать, проваливаясь в сон. Ему снится уже знакомая до ужаса пещера. Это первый раз, когда Леви вообще что-то снится за все эти семь дней. Он почти физически чувствует смрад, и что руки снова связаны, только веревки почему-то стали жестче, и впиваются в запястья до крови. Леви дергается, что есть сил, но путы глубже входят в кожу, разрезая мясо, словно ножницы - бумагу, до самой кости. И Леви кричит. Он не может заставить себя замолчать, ему так больно, так чертовски больно. Боже, кто бы только знал, как больно. Леви смотрит вниз и не узнает своё тело. Нет, это его тело, но не такое, какое оно сейчас. Это субтильное, угловатое тело низкорослого подростка лет пятнадцати. У него так сильно торчат кости, что о них можно порезаться – спасибо голоду – вечному спутнику, который в те годы сопровождал юного Леви. Вокруг кромешная тьма, она густая и материальная, как грозовое облако или дым. Под его ногами – черная вода, и в ней он четко видит свое испуганное отражение. В этой темноте назревает что-то жестокое и злое; по коже Леви бегут мурашки, он пытается куда-то спрятаться, но как? Он висит тут, на виду, распятый, в самом средоточии этой живой мглы. Её склизкие длинные щупальца тянутся к его телу, сначала издевательски ласкают, а потом начинают хлестать – и тогда Леви понимает, что это плети. Один взмах – и кожа рассечена. Он не успевает следить за ударами, не успевает даже кричать, и его тело постепенно полностью окрашивается в яркий-яркий красный. Кровавый поток хлещет во все стороны, но вода на полу почему-то так и остается абсолютно черной. Размытые фигуры выходят из темноты и останавливаются напротив капрала. Леви щурится, пытается сфокусироваться, но потом понимает, что у этих людей просто нет лиц – лишь размытые пятна телесного цвета вместо глаз, носа и рта. В руках мужчины держат вёдра с уже знакомой ему жидкостью – соляной кислотой. Они синхронно поднимают вёдра и льют на него химикат. Кожа пластами слезает с тела и шлепается в воду, от кислоты валит черный дым – как от сгоревших городов. Леви пытается смахнуть с себя эти разъедающие капли. В какой-то момент ему удается освободиться, но когда он подносит руки к лицу, понимает, что кисти остались привязанными, а руки его заканчиваются там, где была веревка. Леви истошно орёт, а кислота всё продолжает литься, затекает ему в глаза, нос и рот, наполняет лёгкие. А потом капрал просыпается и резко садится. Ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что то, что на него льется – не кислота, а всего лишь вода. Уже кромешная ночь, и дождь всё-таки достиг путников. Даже не дождь, а самый настоящий проливной ливень – такой сильный, что прижимает к земле ветки кустов и деревьев. Леви жадно глотает холодную воду, пытаясь унять дрожь. - Что случилось? – Ирвин протирает заспанные глаза и вопросительно смотрит на капрала. - Кошмар приснился, - честно отвечает Леви. – Спи. Ничего серьезного. Но Ирвин, конечно, так не считает и пододвигается к Леви, присаживается рядом, прикрываясь рукой от ливня. - Ты испуган, - он кладет руку на щёку капрала. - Уникальный шанс увидеть меня испуганным. Спешите, не пропустите, - вяло шутит Леви. - Что тебе приснилось? - Как сам думаешь? – Леви, наконец, расслабляется и кладёт голову на ладонь Ирвина. – Приснилось, как меня продолжали пытать, но я почему-то был ещё мелкий. В те моменты вся моя жизнь как раз была похожа на бесконечную пытку. И я видел то же, что и в той пещере: темноту и насилие. Может, поэтому я и согласился пойти с тобой – потому что всегда хотел сбежать оттуда, хотя и привык к такому существованию. - Те, кто привыкают, не сбегают, Леви. Ты бы никогда не привык. Это было против тебя, - Леви хочет что-то ответить, но Ирвин вдруг целует его – долго, медленно и нежно, словно хочет стереть этой несвойственной ему мягкостью весь ужас последних недель. – Ты дрожишь, - выдыхает Ирвин в чужие губы. - Дождь холодный, - бурчит Леви, потирая плечи. - Согреть тебя? «Спаси меня, снова», мысленно просит Леви. И ложится обратно на плащ, вытягивая руки над головой. Ирвин воспринимает это как положительный ответ и наклоняется к капралу, целует его в шею, оттянув в сторону воротник рубашки. Леви даже не надо просить – Ирвин знает, что сейчас стоит быть аккуратным, а привычную для них обоих грубость приберечь до лучших времен - как бы парадоксально это ни звучало. Грудь и живот Леви всё ещё в синяках от побоев, и лишняя боль ни к чему. Леви не уверен, что Смит всё время сможет сдерживать себя и быть по-настоящему деликатным, но какое это имеет значение? Леви был на волосок от смерти, Ирвин тоже. Все их друзья погибли в борьбе с предателями, Человечество сгорело в адском пламени, а они остались совершенно одни, где-то в глубине нескончаемого леса. Что может быть важнее в этот момент, чем ощущать тепло чужого тела – последнее тепло в опустевшем мире? - Чёрт, Ирвин, если бы ты только знал, как я боялся там сдохнуть, - шепчет Леви на выдохе. Ирвин молча отлепляет от тела промокшую рубашку и швыряет ее на траву. Он расстегивает рубашку Леви и, придерживая его за талию, касается языком ключицы, двигается вниз, слизывая воду с бледной кожи капрала. Пальцы Смита шустро расправляются с ремнем, и он одним резким движением стаскивает брюки Леви вниз, оставляя их болтаться на коленке. Он обхватывает ладонью член Леви и издевательски медленно поглаживает. Капрал нервно облизывает губы, и двигает бёдрами, пытаясь ускорить движения. Ирвин только тихо усмехается, кладет руку на плечо Леви и поворачивает его на бок, спиной к себе, касается губами затылка, шеи, и начинает целовать позвоночник, оттянув рубашку. Леви стонет и выгибается дугой – чёртов Смит знает, что от поцелуев спины капрал сходит с ума. Такая вот его слабость. Ирвин не позволяет Леви хоть чуть-чуть отстраниться – обнимает его одной рукой и крепко прижимает к себе, целуя чуть ниже затылка, а второй рукой продолжает все так же неторопливо гладить его член. Темно и мокро. Так же, как было во сне, но эта влажность тёплая, она не пахнет гнилью и кровью, но пахнет Ирвином, его телом. Леви жадно втягивает родной запах и сам прижимается к Смиту спиной, трется затылком о его ключицы. Так спокойно и безмятежно, Леви чувствует себя будто бы во сне, и только лёгкая болезненность движений Ирвина возвращает его в реальность – когда тот переворачивает капрала обратно на спину и входит в него. Крупные капли дождя стекают с плеч Смита и разбиваются о ворсяную поверхность плаща. Леви кладет руки на шею Ирвина и тянет его ближе к себе, одновременно подаваясь вперед. Ирвин двигается в нём медленно, но глубоко, так, что после каждого толчка Леви судорожно вдыхает, широко открывая рот. Отросшие волосы почти закрывают глаза; черные пряди мокрые, прилипшие к лицу, щекочут кожу. Ирвин, впрочем, выглядит так же, то и дело откидывает назад мешающиеся пряди волос. Капрал следит за капельками, что на секунды замирают на его чуть приоткрытых губах, а затем срываются вниз и растворяются между их телами. Тяжелая, насквозь мокрая ткань брюк тянет ногу вниз, и Леви суетливо трясет пяткой, чтобы окончательно избавиться от брюк. Ирвин помогает ему с этим и теперь поглаживает бедро капрала кончиками пальцев, прямо по оставшимся на всю жизнь следам от ремней их военной формы. А потом наклоняется ближе к нему, утыкается лицом в его шею и двигается чуть быстрее, бережно держа Леви за бедро и плечи, чтобы тот не елозил по грубой материи плаща. Леви краем глаза видит очертания лица Ирвина. Никогда раньше капрал не видел у него такого взгляда. Никогда и ни у кого Леви не видел такого взгляда. Впрочем, нет. Видел. Он видел этот взгляд у собственного отражения, давно, когда в начале их отношений ждал Ирвина Смита с вылазок, когда придумывал всевозможные ужасы, что могли случиться с его командиром – и единственным человеком, которому он был нужен и который был нужен ему, а спустя пару минут этот самый командир, как ни в чем не бывало, заходил в комнату и оборонял простое «привет». «Привет!» - будучи весь в крови, грязи, даже не пытающийся скрыть лик смерти в глазах и нервное напряжение в руках. И Леви ненавидел Смита за его близость к смерти, готов был кричать на него за то, что едва уцелел, злился, что не мог помочь. В такие моменты у Леви был именно этот взгляд. Взгляд человека, который почти потерял всё, но в последний момент смог зацепить, вернуть, спасти. Взгляд человека, который отдал бы жизнь за другого. Потом они стали сражаться вместе, и эти опасения растворились в днях минувших. Леви ни разу не видел такой тревоги по отношению к себе со стороны Ирвина. Все эти чёртовы шесть лет не видел, чтобы сейчас хлебнуть ее сполна – тогда, когда они остались вдвоем на весь мир. Сейчас Ирвин держит его с одной единственной мыслью – о том, что никогда больше не отпустит. Эта мысль, эта цель во всём – в его властных движениях, в крепких объятьях, в заботливых прикосновениях. Леви поворачивает голову в сторону командира и целует его в уголок губ. Такая вот маленькая демонстрация благодарности. И какой невообразимый контраст – телу жарко, жарко внутри, жарко от эмоций, а ледяные капли дождя так вовремя охлаждают пыл. Здесь никого нет, кто мог бы их услышать, и Леви, кончая, позволяет себе кричать – весь последний месяц он кричал разве что от боли, и так приятно теперь делать это из-за удовольствия. Ирвин не возвращается на своё место - так и остается лежать рядом с Леви на плаще, прижимая его к себе одной рукой. Леви сначала ворчит что-то про неудобство, но в ответ слышит только тихое похрапывание. Остается только усмехнуться и, поцеловав Ирвина, отдаться сну.

***

- Смит, смотри-ка. Дым почти перестал валить, - Леви показывает пальцем на небо. Они стоят на достаточно высоком холме, откуда неплохо видно окраины. Ирвин предпочитает высматривать дорогу впереди, а вот Леви вдруг решил обернуться назад. - Ночью же был дождь, всё потухло наконец-то. - Значит, поворачиваем? Вместо ответа Ирвин хмурится и кладет руки на нагрудные ремни. - Куда ты, туда и я, если возьмешь с собой, конечно, - Леви грустно усмехается, глядя на свои самодельные костыли. – Хочешь вернуться и продолжить борьбу – пошли. - Надо идти вперед, - прохладно говорит Ирвин. – Сюда могут вернуться титаны, - с этими словами он отворачивается и начинает спускаться с холма вниз. - Ладно, пойдем дальше по неизведанным тропам, - сам себе говорит Леви и ковыляет за командиром. Что-то в поведении Ирвина настораживает его – и очень пугает.

***

Почти зажили раны и ушибы, частично отросли новые ногти - Леви уже давно перестал считать ночи, но по ощущениям их бесцельное путешествие длится уже больше месяца. Это начинает надоедать, но капрал больше не предлагает Смиту вернуться – формально они уже не командующий и подчиненный, а обычные, равные люди. Только вот Леви всегда слушал Смита и доверял его решениям, как человека, и сейчас он без колебаний ступает за ним, даже если Ирвин ведет его прямо в Ад. За последние несколько дней лес вокруг них значительно поредел, деревья стали какими-то другими, необычными, какие не росли в тех краях, где раньше доводилось бывать людям. Земля под ногами стала светлее и более сухой, а небо на горизонте как-то странно опустилось вниз. Сегодняшний день особенно солнечный и жаркий, солнце в зените, а вода как назло почти закончилась. Леви вытирает капли пота с лица рукавом рубашки и раздраженно говорит: - Если в ближайшие дни не пойдет дождь, я тут помру к чертям собачьим. - Ты разве не чувствуешь запах воды? – удивленно спрашивает Ирвин. – Похожий запах был возле набережной. Не столь очевидный, но это точно он. Леви не обращает внимания на слова, решив, что Ирвину от жары уже мерещится всякое. - Там впереди что-то есть, лес заканчивается, - говорит Ирвин спустя несколько минут. Леви и сам видит огромные просветы между деревьев и какое-то пустое пространство за ними, но не верит глазам – боги, они целый месяц не видели ничего, кроме деревьев, неужели сейчас они выйдут на равнину? Лес заканчивается внезапно, и оба путника как вкопанные замирают у его кромки, созерцая то, что уж точно не ожидали увидеть. - Это…? - Леви отпускает костыль, что падает на песок – да, именно песок – и трогает Ирвина за рукав, будто бы убеждаясь, что происходящее реально. - Море. - Это не сон. Где-то совсем близко кричат чайки; морская гладь спокойная и безмятежная – такая же, как была во снах Леви – на горизонте она сливается в единое целое с таким же небом. Солнечные лучи игриво пляшут на поверхности воды. Масштаб бесконечности моря поражает – Леви не мог представить, что воды может быть так много, и не мог представить такой ее насыщенный цвет и кристальную прозрачность. Ирвин, не отрывая взгляд от моря, бросает на землю вещи и снимает упм. Леви не успевает и охнуть, как Смит подхватывает его на руки и почти что бежит к воде. Не колеблясь, Ирвин заходит в море. Леви опускает руку, пробуя воду - она теплая, приятная, и совсем не такая, как в лесных озёрах и в городских прудах - более тяжелая и плотная. Ирвин идет дальше, заходит в воду почти по грудь, и отпускает капрала, но тот не удерживается и не потому, что нет ноги, а потому что пугается зыбкого, затягивающего песка на дне. Леви плюхается в воду с головой, но тут же вылезает, отплевываясь и мотая головой, заливая Ирвина брызгами. - Вода солёная почему-то, - сообщает он, а потом резко меняется в лице и сильно пихает Ирвина в грудь. – Хрен ли ты меня отпустил? Как я поплыву с одной, блин, ногой? - Прости, - Ирвин улыбается. – Здесь неглубоко. - Это тебе неглубоко, титан хренов. А мне по шею, - Леви хватается за рукав Смита и всем своим видом дает понять, что не намерен отпускать. Ирвин добродушно улыбается и идет дальше, глубже в море, держа Леви одной рукой и не позволяя ему нахлебаться воды. Они брызгаются, шутят, ведут себя словно маленькие и счастливые дети. Только под вечер они всё-таки возвращаются на берег – уставшие, насквозь мокрые, но счастливые. По-настоящему. Леви тут же падает на еще нагретый солнцем песок и потягивается всем телом. Ирвин стоит над ним и чуть улыбается, разглядывая довольного капрала. Только вот… Леви, вздохнув, садится, подпирает рукой подбородок и задумчиво смотрит на закатное небо на горизонте. - Красиво. Никогда не видел ничего подобного, - он поджимает губы и чуть понижает голос. – Здесь не жалко умереть. Ирвин, увидишь ли ты в этой, казалось бы, случайно оброненной фразе своеобразную просьбу? Признаешь ли, что у этого путешествия должен быть конец? И почему бы всему хаосу не закончиться здесь, в самом спокойном и прекрасном месте в мире. Верил ли кто-то из них по-настоящему, что когда-либо увидит море своими глазами? Леви не верил, как он и не верит в то, что Ирвин скажет ему «да». Но жизнь непредсказуема, нелепа и удивительна. Смит садится на песок с ним рядом, обхватывает коленки руками и, устало улыбнувшись, кивает. - Да, что-то я устал от всей этой беготни. Леви поначалу удивляется и не верит своим ушам, но потом, глядя на безупречно спокойное лицо Ирвина, вдруг понимает, как же много этот человек потерял. - Ты же понимаешь, что… - Почему бы и не остаться тут. На столько, на сколько сможем. Только мои лезвия почти все поломались. Да и газа нет. - Как нет? Ты же говорил, полный баллон. Ирвин отрицательно мотает головой. - Его хватит в лучшем случае на пару миль. - Зачем ты врал? – спокойно, без злобы спрашивает Леви. - Я думал, ты захочешь вернуться. Не хотел лишать тебя этой надежды. - Я? Мне-то что там делать, Ирвин. Я всегда был чужим для всех. Это правда. Для простых людей Леви так и оставался вором в прошлом и был не самым приятным в общении человеком в настоящем. Но и для разведчиков Леви был чужаком – все они сами выбирали свой путь, руководствуясь моральными устоями или подгоняемые трагичными событиями прошлого. Все как один они становились кадетами, проходили учения, во время которых успевали сдружиться, и уже потом вступали в Разведотряд, а он, Леви, пришел ниоткуда, с улицы, с другой стороны закона, из другого мира – подземного, где нет таких понятий, как долг, честь и благородство. Поначалу его побаивались и сторонились – и капрал хорошо запомнил эту отстраненность. Она не ранила его и не обижала, но была, почему-то, неприятна. Ведь Леви знал, что в глубине души он не такой как все эти уличные убийцы и воришки. Это знал и Ирвин. - Другое дело – ты, - продолжает капрал. – Я никак не понимаю, почему тебе, такому заклятому моралисту, стало вдруг плевать на всех. Ты притащил меня в Разведку, показал мне мир с его светлой стороны, а теперь сам же бросил его в огне. Леви ни за что не поверит, если Смит сейчас скажет, что проблема в сломанных лезвиях, отсутствии газа и уверенности в том, что на месте их родины остались только руины. - Посмотри на себя, Леви. Всё это сделали с тобой люди, с которыми я когда-то учился в кадетском корпусе, которым протягивал руку помощи, с которыми клялся защищать граждан и уничтожать титанов. Ты знаешь, как умерла Микаса Аккерман? Её схватили и повесили на главной площади. Нет, не в петлю - ее просто привязали к столбу и объявили, что поймана предательница. Люди забили ее до смерти – камнями, палками, ногами. Чёрт, ей даже не было восемнадцати лет, ещё совсем ребёнок, а они будто не видели, кто перед ними. Это толпа, как зверь – жадный и слепой в своём голоде, без колебаний растерзала жертву. И этих людей я должен спасать? Никто из них даже не попытался возразить, не попытался узнать правды. Стадо баранов, - Ирвин чуть повышает голос, и Леви физически ощущает его злость, которая, оказывается, копилась годами. – Всё это время они принимали наши старания, как должное. Вспомни, как часто нам говорили «спасибо», и как часто – смеялись над нашей затеей, называли умалишенными и злились, что платят налоги на существование Разведки. Я не придавал этому значения, думая, что они поменяют своё мнение, когда окажутся на свободе. Я хотел видеть их улыбки. Но они – не титаны – они, люди, уничтожили моих солдат, причинили боль тебе и бросили мне в лицо доказательства о лживых властях, что я принёс им на блюдечке. Такова их «благодарность», таковы их истинные лица. - Там было много хороших людей, Ирвин, - грустно говорит Леви, и кладет свою ладонь на пальцы Смита. - Дети, женщины, старики. До скончания дней буду винить себя в том, что так и не смог спасти их. Но разве я мало отдал? Разве я не пытался сделать всё и даже большее? Тогда, смотря на этот пожар, который возник буквально из ниоткуда, я подумал: быть может, такова судьба? Ты тоже видел этот огонь и не показалось ли тебе в тот момент, что это пламя пришло извне, по воле кого-то незримого и могущественного? Может быть, Человечество должно было сгореть в тот день? Может быть, мы никогда не были в силах спасти его. - Я тоже думал об этом много раз, - Леви переплетает пальцы с пальцами Ирвина и крепко сжимает его руку. – Помнишь, ты говорил мне, что есть черта, после которой нельзя ничего вернуть. Можно только стереть и начать заново. - Человечество переступило эту черту. Весь последний год я думал о том, что мы боремся не с тем врагом. Мы выходим за стены и зачем-то убиваем титанов, но, может, стоило начать лечить эту болезнь изнутри? Я понял это слишком поздно. Пусть я не мог вернуться в прошлое и изменить его, но зато у меня был выбор - в тот момент, когда я спас тебя из плена. Бросить ли тебя снова, чтобы попытаться убить нескольких титанов и вывести из огня людей, или унести тебя как можно дальше от этого ада. И я принял решение, основываясь на своем эгоистичном желании, - в голосе Ирвина слышится едва заметное сожаление. - Ты мог не отступать от плана и просто оставить меня. Считаешь, что всё кончено? Там и сейчас наверняка остались люди, которым нужен кто-то, кто придет и спасет их, а потом поможет сплотиться и научить как-то жить дальше. С таким справится только настоящий лидер, каким всегда был ты. Ты нужен тем людям сейчас. А меня ты уже спас, и я всегда буду благодарен тебе, - Леви вздыхает. - Переживи всех. Я уверен в твоих силах – ты всегда со всем справлялся, справился бы и теперь. - Улавливаю непроизнесенное тобой «если бы не я», - хмуро замечает Смит. - Угадал, - Леви опускает взгляд и ведет плечами. – Честно, Смит. Я – ненужный груз для тебя. Ирвин хватает капрала за плечи и поворачивает к себе. Хватка его грубая, а лицо раздраженное. - Послушай, если ты решил пойти и утопиться в море, пока я буду спать, то просто знай, что это твоё решение о самопожертвовании – самое дерьмовое решение в мире. - Ты ругаешься? – Леви вытаращивает глаза. – Смит, я отмечу этот день в календаре, - Ирвин все еще выглядит злым и напряженным, поэтому Леви прекращает шутить и отрицательно мотает головой. – Послушай, я вообще-то всегда считал себя, ну, не очень достойным быть среди таких, как ты. Кто я? Вор и убийца, большую часть жизнь проживший среди чокнутых насильников. Ты, конечно, сотни раз говорил мне, что я изменился, что я важен и всё такое, но я никак не мог принять твои слова. Хотя, знаешь, - Леви прикрывает глаза. – Мне всегда хотелось быть тебе нужным и полезным, особенно после того, как потерял ногу. Мне хотелось, чтобы ты любил меня. Я ведь никогда не знал, как это. Ирвин отпускает капрала и отворачивается, закрывая лицо ладонью. – Я бы простил себе потерю мира – ведь я и так не спас его, но не простил бы потерю тебя. Я всегда был ответственен за тебя, как за того, кого однажды всё-таки смог спасти. Может, пойди я в город, я бы и вытащил нескольких людей из огня, помог бы им укрыться в лесу, но давай посмотрим правде в глаза: выстоять против такого количества титанов нет шансов, и я неминуемо погиб бы там. И был бы рад так умереть, Леви, зная, что сделал всё, что в моих силах, но я не мог позволить себе умереть, оставив тебя. Умерев, я бы убил и тебя. Я не мог. Я два раза почти потерял тебя. Голос Ирвина давно уже не спокойный, а от былой сдержанности и выдержки солдата не осталось и следа. Он просто человек – взрослый, уставший, измотанный, вмиг лишившийся своих идеалов. И он просто рассказывает историю своей жизни – историю о величайшем поражении и, наверное, о счастливом спасении. - Никогда бы не подумал, что ты оставишь свои идеалы. Тем более – ради меня. И что насчет всех тех солдат, что, как и я, сражались за тебя и твою цель? - Я верю, что они умерли с мыслью, что всё было не напрасно, что их жертва во благо, что у Человечества обязательно будут светлые дни. Они умерли как герои, а не сгорели заживо, крича в страхе, как остальные люди, что всё это время были безучастны, - Ирвин на какое-то время замолкает, и становится слышен только шум прибоя и свист ветра. - Ты всегда шёл за мной и ни слова не говорил поперек, всегда был предан мне. Если ты спросишь, кому я мог доверять бы до самой смерти – я назову твое имя. - Я выполнял свой солдатский долг, - отнекивается Леви. - Мы уже давно не командир и не солдат. А ты всё так же стоишь за моей спиной. Как думаешь, что я должен был выбрать – мир, который после всех моих стараний не задумываясь вогнал нож мне в спину или одного человека, который был верен мне и поддерживал, даже когда я переставал понимать, за что сражаюсь? - Прежний Ирвин порицал бы тебя за такие слова. - Не думай, что это решение далось мне легко. Я колебался, Леви. И я чувствую груз ответственности, как чувствовал надежды людей, что тлели в том пламени. Но я сделал выбор и был честен самим с собой. Я отвернулся от них, можешь назвать это глупостью, предательством или местью. Прежний я никогда бы так не сделал, но я уже другой, Леви. Я устал, понимаешь? И я проиграл эту войну. - Что же, если единственный, кто мог спасти Человечество, отвернулся от него, значит, на то есть причины. Мне интересно другое: есть ли причины, по которым именно мы двое выжили? Есть ли в этом смысл или это просто стечение обстоятельств? - Этого мы никогда не узнаем. Леви устало прислоняет голову к плечу Смита. – Может, мы заслужили награду за свои лишения? Только подумай, море. Мы как-то дошли до него, это, блять, нереально. - Ты как обычно, - Ирвин качает головой, зарывается пальцами в черные волосы капрала и прижимается подбородком к его затылку. – Я же обещал тебе. - Ты обещал мне смерть в сражении. - Титаны дойдут сюда, ты же знаешь, - говорит Смит спустя несколько минут, словно решался, произносить ли вслух эту печальную очевидность. - Это вопрос времени. Я могу сохранить последнее лезвие. - Да и плевать. Я счастлив быть тут, с тобой. Мы заслужили это уединение, Ирвин, хотя бы напоследок. Ты никогда не делал мне больно, в отличие от этой войны, от тех ублюдков, от всего мира. Я хочу спокойной смерти. И хочу подлечить старые раны, прежде чем откинуться, - Леви поднимает голову и слабо улыбается, подставляя лицо порывам прохладного ветра, что приходят с моря, принося долгожданную прохладу. – А что касается лезвия - лучше наловим рыбы и разделаем её. По рукам? - Согласен. Кстати, Леви. - Мм? - Ты веришь мне теперь? - Страшно представить, что ты наворотишь в том случае, если я скажу нет, - усмехается Леви и шутливо пихает Смита в бок локтем. - Учитывая тот факт, что ты послал ко всем чертям целый мир, чтобы доказать мне, что я не бесполезен. - На самом деле, так было всегда. За тем отчаяньем, что поглотило тебя в последний год, ты просто не замечал, - Ирвин грустно улыбается. - Тогда прости меня за сомнения. И спасибо, - Леви понижает голос. – Я и мечтать не мог о такой смерти. - А ты часто мечтал о ней и совсем не боялся? Леви пожимает плечами и набирает в ладонь песок, вытягивает руку перед собой и разжимает пальцы. Золотые крупицы тонкими дорожками соскальзывают с его ладони вниз и возвращаются на поверхность. - Только мертвый не боится смерти. Но у каждой дороги есть конец. И у каждой истории. Даже это море где-нибудь заканчивается. - Проверим? Может, на том берегу нормальная жизнь и нет никаких титанов, и люди там добрые и справедливые. - Можно попробовать, - отвечает Леви, но они оба знают, что это только слова. - Ладно, - Ирвин поднимается, кое-как отряхивает брюки, к которым прилип песок и кивает головой в сторону сумок, что бросил у кромки леса. – Пойду, разберу вещи. Леви долго смотрит ему в спину, а потом, глубоко вдохнув, поворачивается обратно к морю – оно теперь темное и немного зловещее, а стоит ветру чуть усилиться – и вода с упоением захватывает гальку и выброшенные на берег водоросли, уносит их обратно в свои бездонные пучины. Очередная волна оказывается настолько большой, что достает до пальцев ноги. Леви вдруг вспоминает мутные, грязные воды подземного города, что чуть было не затянули на дно и его, и резко отдергивает ногу. Он твердо знает, что больше никогда не позволит этой темноте коснуться себя. Тем более что сейчас он не один. И никогда больше не будет один. А предназначение мира, возможно, действительно было в том, чтобы в один день исчезнуть в этой тёмной-тёмной воде.

вот мы стоим у моря, и облака проплывают, и наши следы затягиваются водою.