Тёмная вода

Forgive me, my love, I stand here all alone, and I can see The bottom. Promise me you'll try To leave it all behind, 'cause I've left in hell.

Весна наступает так же быстро, как в своё время нагрянула зима с её лютыми морозами. Теперь можно распахивать окно настежь, не боясь простудиться. Через несколько месяцев будет год, как Леви потерял ногу. Он никогда не перестанет жалеть о случившемся, но чувство обреченности постепенно начинает ослабевать, как и залежалый снег начинает таять под теплыми лучами настойчивого весеннего солнца. Ирвин подолгу пропадает, занятый важными делами. Оказывается, ему как-то удалось разоблачить тот факт, что их нынешний Король, да и всё Правительство – всего лишь лживые и алчные богачи, оказавшиеся в нужное время в нужном месте. А потомки истинного королевского рода были смещены с трона много лет назад. Ирвин говорит, что намерен вернуть власть законным правителям. В один из особо теплых вечеров Смит наконец-то приходит к капралу с каким-то несвойственным ему заговорщицким видом. - Не хочешь составить мне компанию? - с порога спрашивает он. - Мм? - капрал делает как можно менее заинтересованный вид, нехотя отрываясь от книги. - На улице прекрасная погода, а у меня совершенно свободный вечер. Такое совпадение – редкость. Что насчет того, чтобы прогуляться по набережной? Леви вздыхает, бурчит что-то невнятное под нос, но всё-таки поднимается с постели, накидывает плащ и идет за Ирвином. - А ты хорошо приноровился ходить на костылях. Уже меня догоняешь. - Ты специально идешь медленно, - беззлобно хмыкает капрал. Леви впервые гуляет по городу, который, на первый взгляд, не сильно изменился. Только потом капрал чувствует странное напряжение и тревогу, что витают в воздухе и куполом накрывают Человечество, не давая и шанса на побег от грядущей опасности. Однако своё внутреннее состояние волнует капрала не меньше. Он идет, опустив голову и стараясь не замечать лиц прохожих и их реакции на себя. Хотя, помнит ли кто-либо капрала Леви после годового отсутствия? Наверняка уже появились другие герои, а если не за кем следить и некого обсуждать - люди будут мусолить свои проблемы. Нет своих - общественные. Такова их натура. За полчаса (раньше это заняло бы минут десять) они доходят до набережной. Леви прислоняет костыли к ограждению и опирается об него. Однако долго он так не стоит - Ирвин поднимает его и усаживает на бортик. Поверхность достаточно широкая и удобная, чтобы можно было не бояться свалиться. Если Ирвин посадил его – значит разговор будет долгим. Смит знает, что капралу неудобно долго стоять. - Этот мир создан таким красивым, но таким неизведанным для нас. Досадно, что о нём мы знаем в лучшем случае четверть. И вынуждены рисковать всем, чтобы узнать чуть больше,- задумчиво говорит Смит. Леви долго вглядывается в небо - ярко-розовое, почти что цвета фуксии, переходящего в глубокий фиолетовый на горизонте, который, в свою очередь, растворяется в чернильно-синем. Там, где всё еще неутомимо светит закатное солнце, небосвод окрашен в золотисто-оранжевый с прожилками нежно-розового. Порыв холодного ветра, пришедший с севера, настигает прохожих на набережной, и Леви, поёжившись, плотнее закутывается в плащ. - Может, так и должно быть. Мы будем пытаться покорить неизведанное, а оно так и будет недоступно глазу обычного человека. А может, и нет его, этого твоего неизведанного. - Ты так не считаешь, - Ирвин кладет ладонь на щёку капрала, совершенно не заботясь о проходящих мимо людях. - Я привёл тебя сюда, чтобы ты вспомнил, - Ирвин смотрит наверх. - То небо, что за стенами. Наше, свободное небо. Леви прикрывает веки, наслаждаясь прикосновением. - То небо другое, - капрал вздыхает, на минуту отдаваясь воспоминаниям. - Я не хотел показываться в таком виде, поэтому сидел в комнате. - Твоя гордость всегда будет меня поражать. - Она, родимая. Я почти забыл о внешнем мире, Ирвин, - Леви убирает его руку и отворачивается. - Я оказался в клетке, которая находится в другой клетке, только в эту я загнал себя сам. Хорошо, не свихнулся от такого заточения. Смит усмехается, а Леви краем глаза наблюдает, как солнечные блики скользят по его светлым волосам. Спустя несколько секунд Ирвин кладет ладони на бёдра капрала и тоже переводит взгляд вдаль. Темнота, что раньше ютилась у края горизонта, плывет вперед, поглощая любой цвет, с насыщением вбирая в себе все его оттенки и даря им взамен свой родной - тёмный-тёмный синий. Быстро темнеет, и глубокие тени теперь подчеркивают впалые скулы Ирвина, делают его лицо острым и болезненно-осунувшимся. Леви может только гадать, сколько еще сил и ресурсов осталось у его командира. Ирвин как будто слышит его внутренний голос: - Зреет что-то нехорошее. За последний месяц количество гигантов, что снуют в опасной близости от стены Роза, увеличилось почти вдвое. Мы не можем найти причину. Возможно, у Короля под контролем есть люди-титаны, обладающие той же силой, что и Эрен Йегер. Что касается обстановки внутри стен - резко повысились цены на продовольствие, а за ними и налоги. В столицу были переправлены несколько кораблей из отдаленных округов. Всё это наводит на мысль о том, что Король собирается бежать и меня беспокоит то, от чего именно. - Вы что-нибудь выяснили? - Пока нет. Разведчикам теперь запрещено появляться в столице. Пополз слух, что мы собираемся предать Короля. - Кто же пустил такой слух, интересно? – с сарказмом спрашивает Леви. – Уж не лживый ли наш Король собственной персоной? - Тише, Леви, - предостерегающе шепчет Ирвин. – Я же говорил тебе, что эта информация не должна предаваться огласке до тех пор, пока мы не найдем способ разоблачить его ложь. У нас нет права на ошибку. Люди либо поверят нам, либо сочтут предателями и лжецами. Мы должны раскрыть им глаза и настроить против предателя. Но до этого необходимо взять под контроль все подразделения Военной Полиции. Если у Короля останутся какие-то силы, он, боюсь, может совершить попытку уничтожить всё вокруг, чтобы беспрепятственно сбежать. Это сложный план. Практически невыполнимый, и они оба это знают. Страшно от мысли, что может произойти, если разведчики проиграют. - Ирвин, я тут подумал. Ты должен вернуться с этой войны. Я хочу увидеть море. По песку, наверное, неудобно идти на костылях, и мне нужен кто-то, кто будет нести меня. Командир очень долго молчит, сильнее сжимая пальцы на бёдрах капрала. Когда Ирвин отрывает взгляд от ему одному видимой точки на горизонте, и смотрит на Леви, тот невольно вздрагивает от холода, что источают голубые глаза командира. Леви не знает, что это такое: молчаливое обещание или отчаянное незнание. Он отворачивается, не в силах выносить взгляд Ирвина, и следит за отражением золотого шара солнца - до тех пор, пока последний его луч не исчезает в тёмной воде. Быть может, таково предназначение мира - раствориться в этой темноте.

***

Через несколько дней Ирвин приносит капралу мечи - те самые, что они использовали против титанов. - И зачем это? - Леви казалось, что он уже отвык держать клинок, но рука сжимает ручку как влитую, и это явное напоминание о прошлом причиняет почти что физическую боль, одновременно с наслаждением от прикосновения к оружию. - Пусть они будут у тебя под рукой. На всякий случай, - мрачно сообщает Ирвин и идет к двери, но Леви, конечно же, не позволяет ему так просто уйти. - Всё совсем херово? - Возможно, нас объявят вне закона в скором времени, - говорит Ирвин. - Нас? - Всю Разведку, - мрачно сообщает Ирвин. – Всех, кто когда-либо имел отношение к Легиону. Леви какое-то время с волнением смотрит на Смита, который выглядит как человек, готовый в раз потерять всё, что строил на протяжении жизни потом и кровью. Ирвин затевал революцию и, наверняка, был готов к такому исходу событий. Проблема в том, что они стали развиваться слишком быстро, не оставляя времени на разработку нового плана или путей отступления. - Придется покинуть штаб? - Мы сделаем это раньше, чем сюда нагрянет Военная Полиция. При первой же необходимости. Будь готов, Леви. - Ладно. Я и в таком состоянии смогу надрать этим мудакам задницы. - Я в тебе не сомневаюсь, - Ирвин мешкает на пороге, а потом разворачивается и возвращается к капралу, наклоняется над ним. - Будь осторожен. Ты всё ещё в игре. Ты моя правая рука, помнишь. - О, не хочешь ответно побыть моей правой ногой? А то её не хватает, - мрачно усмехается Леви - за весь год он так и не перестал шутить о своей травме. Ирвин привычно игнорирует попытку пошутить и просто целует капрала. Никакой грубости и властности - поцелуй медленный, спокойный и с оттенком усталости. Леви не закрывает глаза. Леви не касается Ирвина - просто позволяет целовать себя, а сам будто бы физически впитывает чужую горесть с этим поцелуем. - Мне… - Я знаю, Леви, - Смит выдыхает в его губы. - И мне жаль.

***

В эту же ночь Леви просыпается от какого-то далекого, но не свойственного для штаба Разведки шума. Крики, ругань, беготня. Неужели началось? Леви чуть поднимается на подушке, крепко обхватывает рукоятки мечей, спрятанных под одеялом, и концентрирует взгляд на двери. Не так уж и долго приходится ждать, прежде чем она распахивается, и на пороге появляются вооруженные ружьями люди. Они не одеты в форму солдат, но Леви уверен, что это члены Военной Полиции под прикрытием. Он делает вид, что спит, а когда двое из врагов подходят ближе, по обе стороны от его постели, Леви молниеносно бьет клинками прямо по их коленям, даже не откидывая одеяла. Мужчины вскрикивают, но капрал уже приподнимается и синхронно наносит два удара по шеям. Фонтан крови из перерезанных артерий брызгает во все стороны, а тела с глухим стуком оседают на пол. - Эй ты! Брось клинки! – кричит третий ублюдок, оставшийся у двери, и наводит ружье на капрала. - Ты там не обделался еще? – Леви вытирает лезвия о простынку и присвистывает. - Бросай, иначе я тебя пристрелю! - Если бы я не был нужен вам живым, ты бы уже давно выстрелил. Но раз ты так хочешь, чтобы я бросил клинок, получай, - Леви замахивается и швыряет меч вперед. Клинок попадает полицейскому прямо в лоб. - Надо же, не растерял навык, - сам себе говорит капрал. Теперь главное дойти до меча и подобрать его прежде, чем сюда прибегут остальные полицейские. Леви тянется к костылям, но не успевает, как на пороге опять слышится топот, и в комнату вбегает еще один солдат с ружьем. Он бросает беглый взгляд на трупы и, наставив дуло на капрала, приближается к изножью кровати. - Не двигайся, мразь! Но тянуть резину Леви не намерен – он падает назад, на кровать, делая выпад лезвием в сторону врага. Длины меча хватает, чтобы задеть его пальцы; остроты – чтобы отрезать указательный, средний и безымянный. Солдат в панике роняет оружие, крича и хватаясь здоровой рукой за покалеченную. - Эй, Бен, что тут происходит? – на пороге появляется еще один мужчина. У него грубое лицо с нездоровой кожей, покрытой какими-то ли язвами, то ли прыщами; впрочем, всё это наполовину скрыто круглыми очками и бородой. Он одет в кожаный плащ грязно-коричневого цвета и тоже держит в руках ружье. Позади бородатого маячат еще трое обычных солдат. - Сука! Он мне пальцы отрезал, уёбок! И убил троих наших! - Эй, Бен, ну не надрывайся ты так, - улыбаясь, говорит Леви. - Отойди, - командует бородатый. Голос у него странный, высокий и звонкий, никак не вяжется с мрачным и грозным видом. Но Бен послушно затыкается, отходя к двери. – Наигрался, капрал? Я знал, что даже без ноги ты создашь нам проблем. Брось клинок. Я с тобой шутить не стану, - в подтверждение своих слов бородатый стреляет. Пуля рассекает щёку Леви – так аккуратно и точно, что крови выходит лишь пару капель. Капрал машинально вытирает её и переводит взгляд на нового – и по-настоящему опасного врага. Охотник всегда видит жертву, а еще лучше он видит другого охотника. И сейчас Леви понимает, что перед ним человек, прошедший огонь и лёд, и церемониться он действительно не станет. Не опустит капрал клинок – отстрелит руку. Поэтому Леви, стиснув зубы, кладет меч на постель. Солдаты надевают ему на голову мешок и, подхватив капрала под руки, волокут за собой, прочь из штаба, и на улице сразу же сажают в повозку. На протяжении всей поездки дуло ружья упирается Леви в рёбра. Это даже греет гордость – они считают его опасным. Впрочем, убив троих и ранив одного, даже не вставая с кровати, он доказал свои умения. Но более забавно то, что мешок не снимают с головы – как будто, вырвавшись из плена, он сможет убежать обратно или использовать привод. Повозка останавливается, капрала вытаскивают на улицу. Воздух тут холодный, не как в городе, и слышно шуршание многочисленных листьев. Определенно, лес. А потом в нос ударяет мерзкий запах гнили и влаги – Леви отлично помнит этот «аромат», что вызывает дрожь по всему телу - такой воздух был в подземном городе, где он жил до вступления в Разведку. Те дни были самыми страшными в жизни капрала. Шаги отдаются эхом, значит, они точно спускаются в какую-то пещеру или подземелье. Леви усаживают на стул, руки его разводят в стороны и жесткой веревкой привязывают к каким-то столбам. Ногу привязывают к ножке стула. Только после этого с головы снимают мешок. Леви щурится и разглядывает своё новое место пребывания - они действительно находятся в пещере, которая, впрочем, отделана под склад – пол покрыт досками, вдоль стен стоят покосившиеся от старости шкафы, в углах валяются бочки, коробки и какие-то тряпки. Потолок остался «натуральным» - украшенным сталактитами. Под ногами Леви на досках запеклась старая-старая кровь - эти бурые пятна он узнаёт безошибочно. Стул привинчен к полу, поскольку двинуться с места не получается ни на миллиметр. Не очень радужная перспектива. Леви переводит взгляд на своих врагов, что целенаправленно молчали, давая ему время на рассматривание обстановки и осознание того, что он оказался в подвале для пыток. Бородатый стоит в паре метров от капрала, скрестив руки на груди. Двое солдат с факелами – по бокам. И еще пятеро – вокруг Леви. - Давай знакомиться. Судьба, к твоему глубочайшему сожалению, тесно свела нас. Меня зовут Виктор, и я тут командующий, - говорит бородатый с какой-то неуместной театральностью и восторженностью, растягивая слова. - Командующий чего? Вонючей пещеры? Или этих мудил, которые не могли справиться с калекой? – Леви сплевывает под ноги Виктору и беспечно откидывается назад на стуле, насколько позволяют путы. – Не видел ты, Виктор, как выглядят настоящие командиры. Так что ты – простой мудак. - Тебе весело? Обещаю, это ненадолго, - Виктор подходит к капралу и ставит ногу на его правое бедро, давя каблуком сапога на место среза ноги. – Я знаю, что ты в курсе всех дел Разведки. Мне нужно знать, когда и где вы собираетесь совершить провокацию, что может пошатнуть нынешнюю власть короля. - Ну, ты же знаешь, что я отвечу, - Леви закатывает глаза и делает скучающее выражение лица. - Удиви меня? - Пошёл нахуй, - по слогам говорит капрал, глядя прямо в тёмные глаза Виктора. - Тогда и ты знаешь, что я сделаю, - Виктор кивает солдатам, стоящим позади Леви. Они делают шаг вперед и поворачиваются спинами к нему, тем самым закрывая обзор. Грубые руки обхватывают запястья, слышится едва уловимый скрип какого-то инструмента (как потом поймет капрал, это были плоскогубцы), и, спустя миг, Леви чувствует жгучую боль в мизинце на том месте, где был его ноготь. Он даже не успевает очухаться, как еще одна вспышка боли, и еще, а потом на другой руке. Капрал чувствует, как по кончикам пальцев течет кровь, и слышит, как она часто-часто капает на доски. Этот звук...сколько ещё раз ему слышать? Он быстро свыкается с болью, как и положено солдату, и вполне может не издавать никаких звуков и не меняться в лице, пока враги один за одним выдирают его ногти. Леви понимает, что это только начало, и от одной этой мысли можно сойти с ума и поддаться панике. Но тело воина помнит всю боль, и может долго терпеть. А чтобы сломать разум капрала, нужно что-то гораздо большее - так говорил Ирвин. Мысль о Смите вызывает гораздо больше боли и сожаления, чем вырванные ногти. - Моя бабка сделала бы это больнее, - хмыкает Леви, когда лишается последнего ногтя. - Брось, это всего лишь разминка. Даже бабы выдерживают. А что насчет соляной кислоты? Ты должен знать, что это такое, ведь систему пространственного маневрирования обрабатывают именно этим раствором, - Виктор задумчиво поглаживает бороду. – Он делает железо гладким, но не очень дружит с кожей. О, разумеется, кислота разбавлена, чтобы растянуть твоё удовольствие. Отвяжите его левую руку. Рядом с капралом ставят табуретку, а не неё - небольшую миску с прозрачной жидкостью, на вид похожей на обычную воду. Только едкий запах и легкий дымок, витающий над поверхностью, выдает её настоящее предназначение. Капрал не горит желанием смотреть, как с его руки слой за слоем сползает кожа, но не может позволить себе такую роскошь, как отвести взгляд. И не может подарить эту маленькую победу - собственную слабость - своим врагам. Поэтому он смотрит, как его пальцы медленно погружают в кислоту - ровно до второй фаланги, не затрагивая ладонь. Там, где кожа целая, руку щиплет, а вот кончики пальцев будто бы горят, от боли их дергает, и через пару секунд уже всю руку капрала начинает трясти. Да, пожалуй, эта боль невыносимая, но Леви не издает ни звука. Только рука дрожит так сильно, что солдаты вынуждены ее держать, чтобы кислота не расплескивалась во все стороны. Капрал видит тонкие-тонкие ошметки кожи, что плавают в миске, и кусочки мяса, что отслоились от голых ран. Он не считает секунды, но когда руку вытаскивают, она, на удивление, сохраняет человеческий вид, только кожа становится желтой. - Чтобы слезла вся кожа, нужно ждать минут десять, - Виктор наклоняется над миской и рассматривает "содержимое". - Это была минута. Каждый день я буду погружать твою левую руку в кислоту, прибавляя минуту времени и увеличивая количество кислоты на десять процентов. В перспективе, к концу следующей недели, руки у тебя не будет. Напоминаю, что только левой. Правая может понадобиться, если ты вдруг перестанешь разговаривать, но всё-таки решишь поделиться с нами информацией. Леви потряхивает от боли; он, к сожалению, отчетливо чувствует кончики пальцев, чувствует каждый нерв, каждый маленький всполох боли - а их тысячи, и они пронзают руки ежесекундно. - Эй, Виктор, - Леви ждёт, когда главарь подойдет к нему и чуть наклонится. - Я говорю тебе это сейчас, будучи еще пока что целым. Хах, ну, относительно целым, - спустя паузу добавляет Леви, кинув равнодушный взгляд на безвольно висящую руку. - Ты не узнаешь от меня ничего. Даже когда я буду валяться тут после сотни твоих пыток, мой взгляд останется таким же, как и сейчас, и я скажу тебе то же, что и сейчас - ни-че-го ты, гнида, не узнаешь от меня. Поэтому смотри мне в глаза и запоминай. Ты проиграл. Виктор ничего не отвечает, только кивает своим солдатам, и те покидают пещеру, растворяются в темноте коридора. Сам Виктор еще какое-то время стоит над капралом, смотря на него сверху вниз. - Я сломаю тебя. Раздавлю, как букашку, - шипит он. - Я узнаю твою слабость и заставлю тебя захлебнуться в ней. Если ты думаешь, что потеря ноги была самой страшной болью в твоей жизни, то это ошибка. Если ты думаешь, что тебе уже нечего терять - ты тоже ошибаешься. Я уничтожу тебя физически, унижу тебя, заставлю тебя бояться. Жди, - с этими словами он хватает капрала за волосы, тянет на себя, а затем резко отпускает и уходит, забирая последний факел, висящий на стене у выхода. Пещера погружается в полную темноту, и Леви слышит только свое дыхание - сбивчивое, тяжелое. Только оставшись наедине с самим собой Леви понимает, как же чертовски ему больно, и как же хочется орать от этой боли. А рассвет не принесет надежду или спасение, он принесет новую, еще более сильную боль.

***

Конечно же, Леви не может заснуть. Его тело неконтролируемо потряхивает от шока и фантомных болей, будто бы ногти заново сдирают. Он пытается коснуться кончиками пальцев стула, но кожа раскаленная, прикосновения – как к иглам. Возможно, Леви бы и легче перенес боль, если бы весь этот год продолжал сражаться. Ведь за время лежки в постели капрал, безусловно, потерял форму. Леви вдруг понимает, что выбрал неправильную жизнь – даже после потери ноги он не должен был забывать о себе. Он был просто обязан подняться, так, как мог, и тренироваться. Ведь Ирвин с самого начала намекал, нет, открыто говорил, что Леви остается членом Разведки. А быть в Разведке – значит бороться. Что же, сейчас ему предстоит долгая и тяжелая борьба – собственной выдержки с чувствительностью тела. Он верит словам Виктора, что тот будет делать всё, дабы сломать капрала – такова его борьба. И Виктор в преимуществе - сражаться с другим человеком всегда легче, чем с самим собой. Леви кладёт левую руку ладонью вверх на правое бедро и долго смотрит на покалеченные части тела. Если Виктор не блефует, через неделю и руки у него не будет. Действительно ли Леви думал, что больше ничего не испугается? Да. Мог ли представить, что-то более страшное, чем отсутствие ноги? Нет. В этом-то вся проблема. Леви был уверен, что пережил свой самый жуткий кошмар, что выдержал отпущенное ему, что до капель испил чашу боли, оставленную ему судьбой. Ложь. Но всё только начинается. Впереди еще так много событий, действий, слов. Это даже воодушевляет. Поразительно, как сознание может перевернуть такие жуткие события и превратить их в увлекательное приключение.

***

Здесь, в пещере, всё время темно, но Леви интуитивно чувствует, когда наступает утро. А вместе с утром возвращаются и его мучители во главе с Виктором. - Как чувствуешь себя, Леви? – Виктор плюхается на табуретку в паре метров от капрала. – Дайте ему воды. Леви не отказывается от пары глотков ледяной воды. Потерять сознание от обезвоживания – не лучший вариант сейчас, ведь будить его будут явно не нежно. - Начнём с разговоров или предпочтешь сразу приступить к делу? - Вы всё равно будете меня пытать, а потом убьете, даже если я на блюдечке вам всю информацию преподнесу. Мотивации – ноль, знаешь ли. - Зачем? – искренне удивляется Виктор. – Ну, мы, конечно, не повезём тебя обратно в город, но просто бросим в лесу. А там уже доползешь до цивилизации, если сможешь добыть себе еду. - Если сможешь обойти титанов и диких животных, - посмеивается один из солдат. - В общем, если ты расколешься, у нас будут другие заботы, нежели чем пытать тебя. Леви даже частично верит в это. Но проблема в том, что он не расколется. Ни при каких обстоятельствах он не предаст Легион Разведки, своих товарищей и своего командира. - Увы, я вынужден буду остаться вашей единственной заботой. - Мда, - цыкает Виктор, перебрасывая ногу на ногу. – В твоей выносливости никто не сомневается. А твоя гордость, капрал Леви? Может, стоит пустить тебя по кругу? - Ты меня этим пугать решил? – Леви смеется. – Я рос в подземном городе. Виктор хмурится, и Леви понимает, что тот не понаслышке осведомлен о жизни под землей и способах заработки там. Ну, или о способах наказания – как повезет. Леви не лукавит – в подростковом возрасте ему всякое пришлось пережить, но со временем он подзабыл о горьком опыте, тем более что с той поры прошло уже пятнадцать лет. Иногда капралу вообще казалось, что всё это было не с ним, что он был не более чем сторонним наблюдателем страшного насилия. Конечно, меньше всего ему хочется снова пройти через подобный ад, но он хотя бы уверен, что выдержит такую пытку. - Знаменитый капрал был чьей-то шлюхой? - Мать твоя была шлюхой. Виктор поднимается и отвешивает Леви пощечину – сила удара у него внушительная, капрала вжимает в спинку стула. Он откашливается и сплевывает кровь, свесив голову вниз. - Я бы ему присунул, - ржёт кто-то из солдат. - Трахнуть одноногого! – поддакивает другой, и они уже вместе хохочут. - Заткнитесь, - Виктор садится обратно, подпирает лицо ладонями и в упор смотрит на Леви. – Не подействует. Ты будешь молчать и терпеть. Не в этом твоё слабое место. - Охуеть ты сообразительный, - Леви откидывается обратно на спинку стула. – Неужто заметил, что перед тобой не молокосос, который от вида чужого хуя в обморок упадет? - Несите кислоту. - Всё, закончилась фантазия? – Леви спрашивает с напускным разочарованием, облизывая окровавленные губы. - Твоя кожа закончится раньше. Леви думал, что второй раз будет менее больно, но концентрат сегодня сильнее, времени – больше, руку погружают глубже, и кислота теперь разъедает не только пальцы, но и целую кисть. Леви считает секунды, и уже на тридцатой ему кажется, что кожа как перчатка сползает с руки. Внешне всё происходит, как и вчера – ткань отслаивается маленькими полупрозрачными кусочками, совсем и нестрашное зрелище. Похоже на то, как мыло неторопливо растворяется в теплой воде. Две минуты тянутся вечность, и Леви глубоко судорожно вдыхает, когда ладонь, горящую заживо, вытаскивают на спасительный воздух. Если бы можно было прямо сейчас отрезать эту проклятую руку, только чтобы остановить невыносимую боль от плавящейся кожи, капрал бы согласился. Но Леви по-прежнему не издает ни звука и не меняется в лице. Он замораживает себя, заставляет себя застыть. - Ох, Леви, нет у меня времени выбивать из тебя информацию, - вздыхает Виктор, будучи явно недовольным отсутствием реакции пленника на пытку. - А у меня нет времени тебе что-то рассказывать. Так что всё-таки иди нахуй, Виктор, - капралу требуется немало усилий, чтобы говорить ровным спокойным голосом. Ему кажется, что боль ползет выше, растекается ядом по всей руке, проникает в вены и настигает сердце. - Хорошо, попробуем менее изящный способ. Поднимите его. Солдаты отвязывают капрала от стула и поднимают, держа под руки. - Леви, это Палач, - из-за спины Виктора выходит огромный мужик. Капрал готов поспорить, что размах его плеч практически равен росту Леви. – Палач, это твой новый заказчик, капрал Леви. Капрал не успевает отпустить очередную шутку, как этот громила бьет его ногой в живот – Леви пополам сгибается от боли, внутри все крутит, и он падает на пол, лицом на доски. Чёрт, вот это удар, вот это сила. Такой может сломать руку одним лёгким движением. В обычной жизни Леви бы без проблем мог увернуться от удара и расправиться с громилой за счёт ловкости и скорости, но его жизнь давно не обычная. Подняться невозможно, капрал даже разогнуться не может, так и лежит, свернувшись в позе эмбриона, прижимая здоровую руку к животу. - Палач был… - хрипит Леви спустя несколько минут, приподнимая голову и с усмешкой глядя на главаря. – Дальше кого… приведешь? Тёлок? Клоунов? Дрессированных собак? - Что насчет твоих друзей? – вдруг спрашивает Виктор. - Ты опоздал. Моих друзей… давно сожрали титаны. - Ложь. Я знаю таких, как ты, преданных своему делу, - Виктор качает головой. – Ты не расколешься по своей воле, но что если я буду на твоих глазах пытать твоих товарищей? Женщин? Детей? - Поймай кого-нибудь, для начала. Ты облажался даже с поимкой меня, - Леви кое-как переворачивается на спину. Он на миг задумывается, что будет, если они и вправду поймают разведчиков. Ничего. Он не скажет ничего. Даже если там будет Ирвин. Потому что Ирвин хотел бы от Леви молчания. Таков его незримый приказ. Виктор подходит ближе и ставит сапог на грудь капрала, наклоняется к нему и пристально смотрит в лицо. Леви очень хочется врезать ему, но он до сих пор не может разогнуться после удара Палача. - Нравится тебе вкус поражения? – шипит капрал. Виктор поднимает ботинок выше, на горло Леви, и начинает давить. После удара в живот дыхание так и не восстановилось, а сейчас Леви заново лишают возможности дышать. Это вызывает панику; он, не обращая внимания на жуткую слабость в пальцах, хватает Виктора за щиколотку и пытается убрать его ногу, но безуспешно. Леви не может ни звука издать, ни маленького глоточка воздуха сделать, и мир быстро начинает крениться из стороны в сторону, а с краёв ползет жадная до чужой боли мгла. Леви знает, что это не конец. Но он даже благодарен за возможность немного побыть в бессознательном состоянии. Он приходит в себя на том же месте и в том же положении. Самым херовым вариантом было бы проснуться из-за того, что те два мудака, что собирались его трахнуть, решили бы воплотить в жизнь свои фантазии. Леви поднимается, опираясь на костяшки – касаться чего-либо пальцами всё ещё слишком больно. Кожа на левой руке так и остается желтой, похожей на лист пергамента, и на ощупь она такая же – твёрдая, сухая, шершавая. Привыкнув к темноте, Леви решает осмотреть шкафы и бочки – быть может, там завалялось что-то полезное. Раз уж его не привязали обратно, стоит воспользоваться шансом. Леви доползает до стены и начинает обыск. Открывать дверцы, используя только тыльную сторону руки оказывается тяжелее, чем он думал. Чтобы проверить все места потребовалось не менее получаса. Не найдя вообще ничего полезного, Леви разочарованно вздыхает и прислоняется к шкафу, глядя наверх. И тут замечает на противоположной стене кусок тряпки, висящий под потолком. Капралу становится интересно, что же такое там можно прятать. От пола до тряпки метра два, а то и больше. Леви ничего не остается, кроме как воспользоваться табуреткой. Он локтем пихает ее в сторону стены, жмурясь от чрезмерного шума. Кое-как поднявшись, опираясь о выемки в полуразрушенной стене, Леви тянет руку к тряпке. Приходится смириться с болью и двигать кончиками пальцев. Зацепиться за край тряпки получается только с третьего раза, но материя послушно летит вниз. За тканью скрывалась решетка, явно новая и прочная – не как остальное барахло здесь, а за ней – маленькое окошко. Наружу, на свободу. Слышны завывания ветра, виден горизонт – тёмный-тёмный – и покачивающиеся в стороны силуэты елей. Там, за этим окном…сможет ли Леви снова вдохнуть свободный воздух или будет гнить во мраке подземелья в последние дни своей жизни – а сколько их еще осталось? Сражающийся за свободу умрет взаперти. Леви обессилено роняет голову, прижимается лбом к холодному камню этой проклятой пещеры. Ночной ветер ласково треплет его волосы, окутывает горящую кожу лечебной прохладой. И тогда он начинает дрожать от гнева и безысходности. Последний раз такое состояние было в тот момент, когда он очнулся в больничной палате без ноги. Леви тяжело дышит и до скрежета сжимает зубы. Снова в клетке, в темноте, взаперти, как и многие года назад. Как те самые пятнадцать лет назад. Да что там, он был в этой темноте до тех самых пор, пока его не спас Ирвин. И как же легко и быстро Леви забыл обо всем пережитом ужасе, как беспрепятственно он пошёл за чужой силой и уверенностью в светлом завтрашнем дне. Он смог на сотни миль отбежать от края той пропасти, а сейчас снова летит ко дну, к своим личным демонам. Смерть в клетке всегда была его самым большим страхом. Леви не уверен, что не сломается. Не от боли, а от заточения. Он еще долго смотрит наверх, на небо, от которого его отделяет прочная железная решётка.

***

Капрал сидит у стены, вытянув ногу и уставившись в незримую точку перед собой, когда возвращается Виктор и его шавки. - Убедился, что выхода отсюда нет? – с порога спрашивает главарь. Леви молчит. Повторив ритуал с кислотой, и снова оставив Леви валяться на полу в полусознательном от боли состоянии, Виктор покидает темницу, не забыв поведать о своих планах. - Мы сегодня отправляемся за твоими друзьями. Молись за них, капрал. - Кому же мне молиться? – тихо спрашивает Леви, но враги уже покинули помещение. – Кому? – одними губами повторяет он, глядя в темноту потолка. На самом деле, Леви ожидал этих слов. Виктор не похож на садиста, который получает удовольствие от истязаний. Вовсе нет. Он такой же воин, как и сам капрал. Ему нужна информация, как можно быстрее, и он пробует различные способы ее добывания. Пока что всё было тщетно, и Виктор начинает понимать, что физическим насилием ему не справиться с узником. Значит, время играть иначе.

***

Они возвращаются дня через три. Судя по мрачному виду Виктора, попытка захватить разведчиков не закончилась успехом. - Привяжите его! – с порога рявкает главарь. Леви снова оказывается на стуле, с распятыми руками. - Говори! – Виктор бьет его по лицу. – Где! – еще удар. – Будет! – еще. – Провокация! – еще. Он бьет в полную силу, кровь летит во все стороны, Леви слышит хруст собственных костей. Он обессилено свешивает голову вниз, отхаркиваясь, но Виктор хватает его за волосы и заставляет подняться. - Где!? – взгляд его бешеный, и Леви впервые чувствует подобие страха. - Я говорил, - язык заплетается, речь получается картавой, Виктор если не сломал, то точно повредил челюсть. – Нихуя у тебя не получится. Виктор злобно вскрикивает и от досады бьет сапогом по ножке стула. Капрал исподлобья смотрит на него и искренне ликует, ведь враг потерпел крах. - Слушай сюда, гадёныш, - Виктор хватает Леви за воротник рубашки и тянет на себя. – Я отрежу тебе вторую ногу. Потом руки. Часть за частью! Кисти, затем по локоть, потом по плечо. Я изуродую тебя и превращу в кусок мяса, если ты так и будешь молчать! - Сначала выколи мне глаза, не могу больше видеть твою блевотную рожу, - шипит Леви. – Ах да, и отрежь уши, и язык тоже, потому что мне похуй, что ты там мелешь, и я ничего, да-да, совсем ничего тебе не скажу. Виктор нервно кивает головой, а потом смеется. - Пришло время мести, не так ли? Давайте по-настоящему развлечемся, ребятки! Бен! Из-за спины Виктора выходит уже знакомый Леви солдат. - О, Бен, мой старый друг. Как поживаешь? Пожать тебе руку? Бен злобно скалится и достает клинок. - Как долго я этого ждал! - Только левая, только левая, - напоминает Виктор. Взмах – и Леви с трудом сдерживает крик, позволяя только сдавленному стону вырваться наружу. Нет у него больше указательного, среднего и половины безымянного пальца. Честный обмен. - Какой удар! Великолепно! – Виктор хлопает в ладоши. На место Бена приходит другой солдат, раньше Леви его не видел. - Ты убил моего брата, сука, - шипит он. - Хочешь с ним встретиться? Могу поспособствовать, - от потери крови потихоньку начинает кружиться голова, но капрал не может отказать себе в сарказме. Мужчина отвязывает его ногу от стула, а затем откручивает от пола сам стул и отпихивает его подальше. Леви еле-еле пытается устоять на одной коленке, а натяжение веревок на запястьях становится совсем мучительным, ведь теперь вес его тела почти полностью на них. Боль действительно не пугает его, но пугает ожидание неизвестного. - За смерть нашего солдата отомстим тебе, разведчик, все мы! Меньше всего Леви ожидал того, что солдаты просто начнут избивать его – кто сапогами, кто кулаками. Никакой вам изощренной пытки, банальное насилие и агрессия. Уже через минуту побоев Леви просто перестает ощущать собственное тело. Он безвольно повисает на веревках, как тряпичная кукла, а щедрые удары всё сыпятся и сыпятся. Потом кто-то отвязывает путы, и Леви падает в лужу собственной крови. Её так много, что он может только поражаться, как еще не умер. Он не теряет сознание окончательно, не проваливается в спасительный сон, но балансирует где-то на грани. Счёт времени теряется. Беззвучно бегут минуты, идут часы, а может уже и целые сутки прошли, а Леви всё так же неподвижно лежит на мокром полу. Он просто боится пошевелиться, боится подняться и обнаружить, что лишился чего-то ещё. Капрал зажмуривается и тихо-тихо стонет, будто не желая привлечь боль громким звуком. Нестерпимо хочется пить, а в пещере жарко и воняет солёной кровью. Капрал шевелит кончиками пальцев правой руки, потом кистью, потом пытается согнуть руку, и это неплохо получается. Теперь – левая; он не сразу вспоминает, что пальцев-то больше нет. Леви чуть приподнимает голову и пытается сфокусироваться на руке. Кровь уже давно перестала течь, но раны открытые, оголенные. Будет чудо, если не попадет инфекция. Нога тоже послушно повинуется приказам мозга, и это придает сил. Леви предпринимает попытку двинуться, но вместе с ней, конечно, приходит и боль – такая, что сковывает грудную клетку и сжимает стальным обручем лёгкие. Воздух вышибает из груди, словно снаряд из пушки. Поломали рёбра? Капралу требуется вся оставшаяся у него сила, чтобы подняться на одной руке и посмотреть вниз. Одежда его вся в крови, порванная, потертая, но открытых переломов вроде бы нет, и это немного успокаивает. Надо собраться с духом, надо решиться. Леви упирается локтями в пол и двигается. В пещере никого нет, и можно позволить себе крик – с ним, наверное, легче. Ему даже кажется, что болят волосы на голове, болят ногти на пальцах ноги, болят несуществующие пальцы левой руки. Ему кажется, что он человек без кожи, и каждое касание к мясу приносит такую жгучую боль, что хочется выть - так Леви и делает. Добравшись до стенки, он приподнимается и принимает сидячее положение. Так боль чуть утихает и дышать легче. Соприкосновение открытых ран от выдранных ногтей с поверхностью предметов и одежды кажутся вовсе и не такими болезненными. Капрал тянется к рубашке и кое-как расстегивает оставшиеся пуговицы одной рукой. Откинув ткань, он аккуратно щупает грудную клетку – от ударов она вся синюшно-красная. Как-то раз в первый год службы он по неосторожности упал с лошади, и тоже сломал рёбра. Видок, пожалуй, был еще хуже. Леви улыбается воспоминанию, тем самым подбадривая себя. Потому что если завтра всё повторится, он уже не поднимется. Приближением смерти воняет в воздухе. Её отражение – в лужах крови на полу. Её послушные подданные – агония и отчаяние - уже давно поглотили все прочие чувства. Только маленькое окошко у потолка не дает Леви забыть о мире вне этой пещеры. У него уходит целый день на то, чтобы добраться до противоположного угла комнаты, где валяются ткани, и соорудить из них повязку на руку и на рёбра. Там же Леви ложится спать – материя давно зачерствела и подгнила, но она всяко мягче деревянных досок.

***

Леви просыпается от звуков шагов. Он уже готовится к новым пыткам и издёвкам, но приходит только один солдат, оставляет миску с водой и какими-то объедками. Попив и подкрепившись, капрал чувствует себя гораздо лучше, хотя до сих пор не может подняться. Гематомы расползлись по всему телу – грудь, живот, спина, обе руки и нога нещадно побиты, но к таким травмам Леви успел привыкнуть еще с детства. А вот отрезанные пальцы беспокоят больше. Леви часто меняет повязку – благо ткани хватит на сотни таких – и проверяет, не началось ли гниение. Виктор обещал искупать его руку в кислоте, поэтому можно, вроде как, и не беспокоиться о каких-то там пальцах, но прошло уже несколько дней, а никто больше не пришел. Как только Леви чувствует в себе силы подняться, он первым делом снимает тряпку с окна и больше не возвращает её на место. Теперь есть свет, теперь есть воздух. Капрал часами сидит у стены напротив и смотрит на маленький кусочек безмятежного неба. «Помнишь наше небо? Свободное небо?» Голос Ирвина как мантра звучит в голове. Леви живет этими воспоминаниями, прокручивает их в голове снова и снова – только так можно оставаться живым. Как они там? Как он? Что творится сейчас в этом чёртовом городе лжи и подлости? Если на разведчиков объявлена охота, многие уже наверняка погибли. Конечно, Леви не смог бы помочь им, но сидя тут, в километрах от эпицентра событий, он снова чувствует вину. Всё, что он может – молчать, терпеть боль и водить врага за нос. Утро, день, ночь – сутки сменяют друг друга, и только один солдат раз в два дня приносит ему еду и воду. Может, это новая тактика Виктора? Заставить Леви свихнуться тут от заточения? Странно, но это работает лучше физических истязаний – капрал ждёт, капрал жаждет, чтобы кто-то появился на пороге, завязал с ним разговор, предпринял какое-то действие. Да, незнание способно свести с ума, как и мысль о том, что он просто заживо сгниет в этой темнице. Леви пробует на прочность решетку у окна, но она не поддается ни на миллиметр, даже трясти её не получается. Возможно, если бы он был цел, он бы смог сдвинуть ее за счёт всего веса, за счёт упора ногами. Совсем отчаявшись, капрал всё-таки пробует подтянуться на руке, упирается ногой в стену и, что есть сил, дергает за прутья. Бесполезно. Он так скорее рискует свалиться и повредить себе еще что-нибудь, чем выбраться наружу. После этого случая Леви окончательно теряет надежду на спасение. Нет, он уверен, что Ирвин ищет его, но кто знает, сколько времени потребуется, чтобы выйти на этого Виктора и найти их убежище? И это при раскладе, что все солдаты живы и целы, ведь если его некому спасать... А что если под угрозой уже всё Человечество?

***

Проходит, наверное, недели две, прежде чем возвращается Виктор. Вид у него довольный, и Леви мигом напрягается, ожидая плохих вестей. - Прости, что пришлось так внезапно покинуть тебя, - главарь разводит руками. – Король срочно вызвал меня в столицу, чтобы иметь возможность насладиться казнью разведчиков. Леви поднимает бровь и с недоверием смотрит на врага. Этот Виктор порой напоминает ему актеришку какого-то захудалого театра, слишком он неуместно эмоциональный. - Ты знал владельца этого? – он подходит ближе к капралу и швыряет на пол перед ним длинный бордовый шарф. Аккерман. Леви меняется в лице, тянется кончиками пальцев к шарфу и ощупывает его, убеждаясь в реальности происходящего. - Значит, знал, - Виктор довольно смеётся. – Я бы принёс голову этой девки, но, увы, она не сохранила свой первоначальный вид. - Что вы сделали? – Леви с трудом сдерживает злость в голосе, швыряя шарф Микасы обратно на пол. - Её повесили на главной площади на растерзание народу. Ведь вы, разведчики, жалкие предатели всего Человечества, что усомнились во власти нашего достопочтенного Короля. Если не мы, то простые люди найдут вас в любом городе, в любом уголке и устроят свой честный народный суд. Поэтому вам остается только бежать за стены, прямо в пасти к титанам – поверь, они будут милостивее, чем люд, который вы разгневали своей манерой совать нос куда не следует. Ладно, теперь о тебе. Мы разузнали много нового, но главная тайна, к твоему горю или счастью – сам выберешь, всё ещё не раскрыта. - Как же я заебался тут торчать, - вздыхает Леви. – Виктор, если ты не конченый идиот, ты уже давно понял, что ничего не добьешься от меня. Поэтому давайте закончим со всем этим дерьмом побыстрее. - О, я солидарен с тобой. Мы готовим это подземелье для других пленных, более разговорчивых. Но не думай, что я обеспечу тебе быструю смерть. Подвесьте его! Солдаты возвращают капрала на его «место» и снова привязывают руки к балкам. Жесткие веревки врезаются в уже почти зажившие раны на запястьях. - Твой труп останется висеть тут. Будешь встречать новых гостей, чтобы они с порога знали, что их ждёт, если будут такими же молчаливыми, как и ты. - Здорово быть мёртвым, но полезным, да? – равнодушно хмыкает Леви. Ему уже всё равно. Он просто хочет, чтобы всё закончилось. Виктор, похоже, замечает изменение в поведении капрала и его жуткую, обреченную усталость, следа которой и в помине не было в первые дни заточения. - Неужели ты сломался? - Послушай, год назад мне откусили ногу, и всё, что я с тех пор хотел – побыстрее сдохнуть, да не было повода. Вы просто оказываете мне услугу. - Посмотрим, не поменяешь ли ты своего мнения, когда будешь чувствовать, как жизнь буквально по крупицам покидает твое тело. Все те, кого я пытал, все они, капрал, в последние минуты хотели жить. Ты не единственный, кто не раскололся, но будешь ли единственным, кто не испугается смерти до самого конца? – он взмахивает рукой. Леви мигом понимает, какая казнь ему уготовлена, когда его берут за ногу и, перевернув вниз головой, привязывают за щиколотку к самому верху балки. Теперь и не пошевелиться – руки зафиксированы, нога тоже. Леви заранее предчувствует непереносимое давление от приливающей к рукам, груди и, конечно, голове крови. Тошнота, слепота и фатальный отёк мозга – вот что ждет его в скором будущем. Леви всю жизнь провёл, передвигаясь на упм, ему часто приходилось подолгу висеть вниз головой или в еще более замысловатых позах, и такая практика должна помочь продержаться дольше. Проблема в том, что это не спасет его от смерти, только продлит муки. Виктор ничего не говорит «на прощание» - даже странно для такого болтуна. Солдаты лишь посмеиваются, выходя из пещеры и не заперев дверь - какой жестокий поступок. Поначалу Леви пытается вырваться из пут, но это только для галочки, чтобы самому себе сказать, что боролся. А после признать, что борьба окончена, что минуты его сочтены, что он действительно сделал всё, что мог, и пора уже остановиться. Он не умрёт спокойно, нет. Он будет мучиться от галлюцинаций, а возвращаясь в реальность, истошно кричать от нестерпимой боли в висках. А если не повезет, давления не выдержит не только сетчатка глаза, но и сами глазные яблоки – лопнут, словно проткнутый иглой воздушный шарик. Страшно? Да, пожалуй. Сейчас не то время, чтобы самому себе врать.

***

С каждым часом становится всё хуже. Ощущение такое, будто бы проглотил камень, и камень этот застрял в горле. Леви постоянно кашляет, давясь собственной же слюной. Руки и нога уже давно онемели, а грудная клетка постепенно синеет от притока крови. А еще через час Леви чувствует этот «камень» уже в черепной коробке. Кровь барабанит в висках, Леви не слышит даже своего дыхания – только методичный стук, что сводит с ума своей монотонностью. Капралу хочется проколоть виски, выпустить наружу кровь, только чтобы не слышать этих звуков, эхом разносящихся по пещере. Леви с трудом подавляет приступы тошноты, которые накатывают с регулярной периодичностью – умереть от того, что захлебнулся собственной рвотой – самый дерьмовый вариант. В какой-то момент давление становится совсем невыносимым, начинают жутко болеть глаза, где-то внутри. Леви даже кажется, что они физически дергаются и пульсируют. Тогда он закрывает веки. Что же, вот и конец.