Сумеречный альянс

Прошло много времени с тех пор, как я покинул клан Вольтури, теперь моей жизнью стал госпиталь. Времена настали тяжелые. В 1918 году началась испанка, болезнь уносившая каждый день по тысячи людей. Медперсонал погибал вслед за больными, а особенно тяжело было наблюдать, как умирают молодые. Я подошёл к Элизабет Мейсен. Молодая женщина, пролежавшая в нашем госпитале четыре дня, уже перестала бороться за жизнь. Я присел на стул рядом с кроватью и опустил ватно-марлевую повязку со рта. — Не бойтесь, я рядом с Вами, – это всё, чем я мог утешить миссис Мейсон. Вдруг она схватила меня за руку. Зелёные глаза взглянули так, что я замер, а потом наполнились слезами, мгновенно потёкшими тонкими ручейками по щекам. Я вытер их и почувствовал, как бешено стучит её сердце… — Я знаю, кто ты, – кашель начал душить её. – Помоги моему сыну. Эдварду. Это были её последние слова. Шумно выдохнув, я отошёл от кровати. Через пять минут её кушетку уже занял другой больной. Но я не смог забыть её слов: «Я знаю, кто ты». И я решил найти этого мальчика. Вот он, судя по записям, семнадцатилетний Эдвард Энтони Мейсен. Сердце сжалось от мысли, что этот молодой парень не повидал жизни. Любил ли он? Чего достичь успел за свою короткую жизнь? Несправедливо, когда смерть забирает детей. Я оперся о стену и на миг зажмурился. Эдвард в лихорадке произнес имя своей матери. В этот миг я решил, что могу попробовать спасти юношу. Мотнув головой, словно отгоняя дурные мысли, я оглянулся по сторонам и, убедившись, что никаких следов моего пребывания тут не замечено, прошмыгнул за ширму. На негнущихся от волнения ногах я подошёл к кровати. Ещё никогда я не чувствовал себя так: что-то волнительное, желаемое и при том пугающее смешалось во мне. Всё и сразу. И чем ближе я подходил к своей цели, тем сильнее во мне становился монстр, он, видимо, полагал, что это ужин. Интересно, смогу ли я остановиться? Наверное, да. Я будто бы сам себя уговаривал. Внутренний монолог прервал стон Эдварда. Парень явно сражался с болезнью из последних сил. Я присел на кровать и в момент укусил парня за шею. Кровь разлилась по моему горлу. Монстр внутри начал угрожающее рычать, требуя большего. Однако я знал, что должен остановиться. Но как? Как заставить себя не делать то, что так требует организм? Это как заставить сердце человека не биться. Как? Как заставить не биться сердце и сохранить при этом жизнь человека? Вот так и я не мог остановиться. Я продолжал пить кровь умирающего мальчика. В следующую секунду, собрав последние силы, я отпрянул от Эдварда и закрыл рот ладонью. Мне хотелось рычать от боли, которая бушевало горле подобно залитому в него раскалённому железу. В этом чрезвычайно возбужденном состоянии я решился на нечто такое, чего никогда бы не осмелился сделать прежде. И теперь, спустя пять минут, поборов зверя внутри себя, я взял парня на руки и отнёс к себе домой, а в документах записал, что вся семья Мейсен погибла от испанки в один день. — Разве ты не веришь в Бога, Карлайл? – спросил я у самого себя. – Что теперь ты скажешь этому парнишке? Ты безумен, Карлайл! Я не осмеливался взглянуть на мальчика. Я не смел даже подойти к нему. Поэтому я сбежал из дома, оставив парня биться в новой агонии, но теперь от превращения. На следующий день дела обстояли не лучше. Не изменилось ничего и через два дня. Парень не приходил в себя. Возможно, борьба яда вампира против болезни требует большего времени. Я прислушался к быстрому сердцебиению молодого человека и понял: уж сегодня он точно придет в себя. Меньше чем через час Эдвард сделал свой первый вздох в бытии вампира. Почти сразу же парень подскочил, стремительно опрокинув рядом стоящий стол, и упал на пол. Я помог ему встать. — Привет. Я Карлайл. А ты Эдвард. Будем знакомы. Парень посмотрел на меня кроваво-красными глазами, наполненными ужасом. — Где я? Кто ты? Невозможно было описать словами то, что я почувствовал в ту секунду. — Ты в моём доме, я был твоим врачом в госпитале и врачом твоих родителей. Парень на миг задумался, затем схватился за голову и начал трясти ей так, что в какой-то момент я стал всерьёз опасаться, как бы он сейчас не выкинул чего-либо из ряда вон выходящего, но промолчал, ожидая, когда Эдвард придёт в себя. — Мои родители верили в вампиров. Я стал?.. – юноша и не думал успокаиваться — Да, – поспешил ответить я. Мы не смогли больше говорить о прошлом: парень всё-таки потерял недавно всю свою семью. Мы прервались на охоту, где я рассказал Эдварду о том, что я не убиваю людей, а питаюсь кровью животных. Он назвал это рациональным. Так прошло два года. Сидя за столом, я мог видеть всю комнату до дальней стены, у которой на стуле расположился Эдвард и монотонно перелистывал страницы книги, которую я ему вчера принёс. По правде говоря, Мейсон, а уже Каллен (так как я усыновил парня) был обычным подростком и, как обычные подростки, стремился разграничить наше с ним пространство, хотел свободы и независимости. Вот и сейчас он стремился уйти как можно дальше от моего кабинета, от моего надзора. Но, к его сожалению, это сделать ему не удалось. Про себя я даже улыбнулся, поняв, что начинаю рассуждать, как родитель. В последнее время многие стали поговаривать о том, что я молодо выгляжу, будто бы совсем не старею. И больше ничего не приходит в голову, кроме как уехать, но Эдвард не хочет. Несмотря на его протест, я сижу за столом и собираю вещи в дорогу. Начинаю с нижнего ящика, потом тщательно обследую средний и верхний: книги, конверты, листы бумаги, огрызки карандашей – словом, перебираю всё их нехитрое содержимое и упаковываю необходимое в коробку. Потом иду собирать немногочисленное количество одежды. Совсем недавно я пожертвовал большую часть бездомным, так что сбор одежды занимает ещё меньше времени. — Эдвард, ты собрал свои вещи? – спрашиваю я еле слышно. — Да – раздраженно сообщает парень. Мы практически готовы проститься с этим местом, но вдруг я понимаю, что чуть было не упустил из виду одну деталь, привлекшую мое внимание лишь в самую последнюю минуту: задняя стенка правого нижнего ящика была ниже, чем у всех остальных – там деньги, которые я откладывал. Быстрым движением я забираю купюры, и мы закрываем дверь этого дома навсегда. — Так что, Эшланд? – спрашивает примирительно Эдвард. — Да. — А почему именно туда? — Не знаю, мне кажется, что там будет хорошо.