Подо льдом

Журналисты любят поизощряться – у них это называется: найти сочный образ. Как меня только не называют. «Рыжая молния», «кудесник ристбола», «золотой мальчик», а ещё называют «счастливчиком». И если от чего другого я лишь усмехаюсь и, что уж там, в глубине души доволен, то вот этот «счастливчик» выворачивает меня наизнанку. Сжимает мне кулаки и оскаливает зубы. Счастливчик?! Видать, сто палок по чужой спине не больно. Я расскажу свою жизнь, и судите сами. Я родился в маленьком посёлке, что ютился у подножия пологих северных гор. В горы вгрызались карьеры, высасывали из них рудную кровь, выплёвывая в тайгу кучи рыхлых отвалов. Там, на карьерах, трудились мои родители: отец – оператором киберов, мама – наладчиком. Теперь я понимаю, то была тяжёлая и нищенская работа, которая приковывала жителей посёлка цепями, не позволяя подняться хоть на ступеньку ввысь. Но другой не было, а для меня в детстве «оператор горнодобывающей кибермашины» звучало как ворожба из сказки и казалось самой желанной профессией на свете. Думаю, останься я там, так бы в итоге и вышло. И получил бы я в восемнадцать годков кибера под своё управление, днями рылся бы с ним в камнях и пыли, а по вечерам пил. В посёлке все пили. Говорят, водитель разболтанного аэробуса, что возил работяг из посёлка в карьер и обратно, тоже был в тот день пьян. Не знаю, может, и так. Он сел в кабину и ударил по газам, чтобы успеть к вечернему сериалу про полицейских. Из-под обломков спасатели вытащили двадцать три тела. И ещё двух – моих маму и папу. Самое жуткое для меня в гибели родителей, - то, что я её видел. Нет, не их обожжённые тела. Даже не саму катастрофу. Но дым – густой, чёрный дым, будто нарисованный гуашевыми мазками на летнем вечереющем небе. С другими мальками я играл среди бараков в выбоинах асфальта, поднял глаза, ткнул пальцем и закричал: - Эгей! Смотрите! Мы орали и смеялись, и гадали, что бы это могло быть, минут двадцать, а может, с полчаса. Пока за ребятами не пришли родители, а за мной - незнакомый взрослый из поселковой администрации. В небе к тому времени появился розовый отсвет, а дым поредел и вился струйкой, ввинчиваясь в закатный воздух тонким иссиня-чёрным штопором. Мне сказали: родителей моих больше нет, но про дым – не сказали, что это было. А сам я, пятилетний, не понял и не связал. Понял я, что видел, лишь спустя много лет и охрип тогда от рыданий. Мне до сих пор снится иногда этот дым – вертикальный кручёный столп из пепла тех, кого не будет больше со мной никогда. Так началась моя жизнь. Жизнь «счастливчика» Яноша.