Записки одной добычи

Дроу изощрялся, как мог, похоже, сполна наслаждаясь своей неограниченной властью надо мной. И, конечно, он просто не мог придумать ничего хуже этого... Я сопротивлялся, как мог, пока меня тащили до места назначения, и успокоился только после угрозы быть привязанным к стулу. И вот, я вновь здесь, в уборной моей сестры, перед столом, ломящимся от различных склянок и орудий пыток, и со стайкой воркующих эльфиек, порхающих надо мной и одновременно выдирающих по волоску с моей головы, закручивая каждый из них в замысловатый локон. Одновременно с этим, сестренка, как главная в этой стае, тыкала мне в лицо каким-то палочками, кисточками, расчесочками и иголочками, так что худшей муки для меня темный просто не придумал бы. Тем более, если учесть, что после первого этапа "прихорашивания" пойдет вторая часть: Запихни-Ала-в-платье-и-затяни-корсет-так-чтоб-вытекли-глаза. Через полтора часа Дроу, все это время стоявший у входа в пыточную, похоже, и сам пожалел о своем решении, и начал деловито покашливать, намекая на то, что пора бы заканчивать. В этот момент сестра как раз собиралась начать мучить еще и все мои двадцать ногтей, но, к счастью, ей пришлось поторопиться, и она тут же приступила к части "платье". Как я кряхтел и охал! Это надо было слышать! Хотя вам повезло, что вас там не было: жуткое зрелище, я полагаю. В любом случае, тогда отвернулся даже бессердечный с виду Дор. Когда все закончилось, он моментально подскочил ко мне, уже ожидаемо придерживая за талию. Вот только на этот раз, как мне кажется, его действия сопровождались искренним беспокойством о том, как бы я не упал. Злорадно похихикав про себя над внезапно сочувствующим мучителем, я покорно последовал за ним. Вел он меня в Западный сад, самый большой из шести садов нашего дворца. Можно даже сказать, бесконечный. По крайней мере, о местонахождении его границ знают только садовники, да и то не факт. Остальные пять садов, это: Восточный, как раз тот, куда выходит терраса у меня в комнате, а немного восточнее его начинаются практически нескончаемые озера и болота, в которые он и переходит, Южный, тот сад, в котором я попытался скрыться от Дора три дня назад (он в какой-то момент резко обрывается и переходит в Сказочный лес, который, в свою очередь, является частью Леса и Лесного Королевства, самой северной частью), а третий - Северный сад. Этот сад используется, в основном, для выращивания чего-нибудь съедобного, так что в детстве я проводил в нем наибольшее количество времени, до тех пор как не стал слишком высоким, чтоб меня замечали и гнали взашей. Также есть Центральный сад, или Внутренний. Он находится в центре дворца и является владениями высших семей Дома. А есть Королевский сад - личные владения Королевы. Там растут, в основном, ее обожаемые Монстерры, настолько обожаемые, что она даже назвала свою дочь в честь них. Ну, почти назвала. Король быстро смекнул, что грозит ему, если у ребенка будет такое имя, и уговорил благоверную поменять хотя бы одну букву. Так в нашем доме появилась Манстерра, или, сокращенно, Манька. К сожалению, все еще от слова "манстр". Когда мы вышли в сад, наконец разобравшись в бесконечных коридорах дворца (поскольку нас вел исключительно Дорэйэн, это заняло больше времени, чем если бы он позволил делать это мне, уроженцу этого строения, но я не решился спорить), начало смеркаться. Почти сразу же меня ненавязчиво, но настойчиво повели в самую гущу сада. Кажется, эльф задался целью уйти как можно дальше от дворца. А я и не возражал: когда у меня подкосятся ноги от каблуков, которые он заставил меня нацепить вместе с платьем и прической, ему же дальше тащить будет. Я шел, неспешно переставляя ноги, немного облокотившись о ставшую уже чуть ли не привычной за столько времени блужданий руку, и с наслаждением глазел по сторонам, даже не пытаясь понять, чего хочет мой странный спутник. Особенно я не понимал его тяги к платьям. Если б не его прихоть, я бы мог спокойно ходить в своей привычной одежде уже сегодня. Все равно Король дал согласие, мне, да и родственникам, теперь не отвертеться. И моя половая принадлежность теперь играет самую последнюю роль. Но этот кальмар ягодный изъявил желание "лицезреть принцессу во всей ее красе", и, главное, не поспорить ведь! Как мне впаривала сестра практически весь этот день - тот краткий миг, когда темный выпустил меня из поля зрения, - как будущий жених, он может делать со мной, что хочет. Кроме нарушения моральных принципов, конечно же. Но наряжать предполагаемую жену в платья, вроде бы, до сих пор считалось моральной нормой, так что возражать мне было нечего вдвойне. Мои размышления прервал громкий треск и хруст веток ближайшего куста сирени. Я резко остановился (вернее сказать, меня резко остановили, сильно дернув рукой на себя) и посмотрел в сторону шума, который становился все громче и душераздирающе. Несчастные ветки ломались под чьими-то ногами, чье-то пыхтение доносилось все громче, и вот, на дорожку вывалился... Что-то. Что-то сиреневое. И лохматое. Низенькое и округленькое. Спустя несколько секунд я разглядел недовольный взгляд из всей этой красоты, и наконец узнал Маньку. Манстерра была совсем низенькая для светлых, даже для своего возраста, который в человеческих измеряется как примерно десять лет. Однако она была по-милому пухленькая и по-взрослому наглая и сообразительная. А так же амбициозная, бойкая и четко знающая свои права королевской дочери. Родители и многочисленные няньки тщетно пытались приучить ее к придворным нарядам и каждое утро упаковывали девочку в новенькое платьице и делали ей аккуратную прическу, которые к вечеру превращались примерно в то же, что я видел сейчас: когда-то фиолетовое платье теперь было полностью изодрано. По краям чудом уцелевшего кринолина свисали длинные, но редкие лоскутки ткани, оставшиеся от юбок. Рукава, кажется, когда-то длинные, отсутствовали напрочь. В прическе не хватало разве что одинокого яйца на макушке. Из-под сбившейся челки на меня упорно смотрели два горящих светло-карих, почти что желтых глаза. - Алиост мой! - внезапно заголосила девочка и бросилась на Дора с кулаками. Темный удивленно посмотрел на брыкающееся нечто, по-видимому, все еще не осознав, кто это, или, хотя бы, что это, поэтому лишь аккуратно взял ее за предполагаемую макушку и мягко отстранил от себя, позволяя ей махать кулачками в воздухе, а затем перевел вопросительный взгляд на меня. - Это королевская дочка, - шепотом проинформировал я, аккуратно выпутываясь из руки и отходя на достаточное расстояние, чтобы не попасть под последствия дальнейшей разборки. Насколько я мог судить, если Манька что-то вбила себе в голову, то это остается там навеки. Насколько я успел узнать свое Чудовище, от своего он просто так не отступится. Нетрудно предположить из Манькиной фразы, что сегодня их интересы сошлись. А значит, будет битва. Крепись Алиост, все не так плохо! Из-за тебя впервые будут биться! Маленькая девочка и тиран-охотник за головами! Убедившись, что ее действия не приносят никакой пользы, Манька отодвинулась от Дорэйэна и оценивающе оглядела его. Он проделал в ответ то же самое. Хмыкнули они одновременно и с одинаковой интонацией. - Алиост мой, - более спокойно повторила девочка, скрещивая руки на груди. Дорэйэн в ответ усмехнулся. - Нет уж, юная леди. Прекрасная Алиста принадлежит мне, и не Вам разлучать наши судьбы, - изрек он и выжидающе уставился на девочку. Было видно, что та от возмущения чуть ли не подпрыгивает на месте, но Манька крепилась, как могла, всеми силами сохраняя относительное спокойствие. Она в упор смотрела на наглеца, сжав свои маленькие кулачки и поджав губы. В ее желтых глазах плескалась холодная ярость, какая не снилась даже Нейдону, самому строгому, чопорному, и при этом вспыльчивому эльфу нашего дома. И тут, несколько мгновений спустя этого напряженного молчания, я отступил на несколько шагов назад и отошел за куст, потому что случилось самое страшное, что вообще могло случиться: запахло магией. Вы не думайте, то, что я не обладаю способностью к колдовству, не значит, что я не знаю его признаков. Любой бы узнал это чувство, когда у тебя сводит зубы, будто бы от холода, а на языке играет кисловатый привкус, будто бы ты взял в рот железку. Именно эти ощущения внезапно накатили на меня, когда я случайно заметил в желтых глазках девочки незнакомую светлую искру. Мое шевеление и движение за куст привлекло внимание моего монстра, когда как Манька продолжала сверлить его неотрывным взглядом. Дор, внимательно вглядевшись в мой настороженный вид, немного нахмурился, и вновь перевел взгляд на принцессу. Тут же мой язык обожгло каким-то абсолютно незнакомым привкусом, и я чуть ли не подпрыгнул на месте, но вместо этого просто еще глубже зашел за разросшийся куст сирени, лишь высовывая самый кончик носа, в попытке рассмотреть, что происходило на поляне. А происходило следующее. В волосах Манстерры начали бегать еле заметные белые искорки. Пробегая по взъерошенной прическе, они спускались по плечам и скапливались на растопыренных кончиках пальцев маленькой эльфийки. От, по-видимому, приятного ощущения, Манька перестала иметь вид нахохлившегося гнома, у которого хотят отобрать его золото, а на лице ее расползалась довольная, чем-то знакомая мне, улыбка. И чем шире улыбалась девочка, тем ярче становились искорки, бегающие по ней. Такие фокусы я видел от нее уже не раз, и каждый раз заканчивался плачевно. Для меня. Впервые она использовала магию в первые же десять лет своей жизни, когда уже научилась ходить, но говорила еще так несвязно, что понять ее могли разве что люди, которые, с нашей точки зрения, умирают еще детьми. Не спорю, людское развитие гораздо стремительнее нашего, однако если судить по количеству опыта, набранного за жизнь, люди для эльфов навсегда останутся младенцами, потому как в десять лет у эльфа еще даже не положено начало к жизни, а все начинается с окончания первого столетия. И магия проявляется примерно тогда же. Именно поэтому к совсем маленьким эльфам можно подходить абсолютно без опаски, и из-за того же с маленькой Манькой очень часто оставляли меня, тогда уже ставшего неотъемлемым декором каждого заброшенного уголка дворца и общеизвестным изгоем, о котором, впрочем, многие пеклись и задвигали меня с каждым годом все дальше и дальше от опасной для меня магии, а следовательно, от какой-либо живой души, находящейся в нашем Доме. Я тогда уже вполне спокойно переносил свое вынужденное одиночество, но пообщаться хотя бы и с десятилетней принцессой было мне в радость. И, поскольку я был уверен, что от этой девочки магией не запахнет еще, как минимум, девяносто лет, спокойно играл с ней, во что бы она ни попросила, и даже проводил с ней тихий час, иногда и сам задремывая на мягкой траве Королевского сада. Именно во сне из Маньки вырвался первый электрический заряд. Она не первая эльфийка в нашем Доме с подобным видом магии, но все же он встречается невероятно редко и имеет особенность проявляться чуть ли не с рождения. Мне тогда крупно повезло: я как раз проснулся, поэтому молнию увидел и успел отскочить. Но после этого отращивал волосы, приемлемые для эльфа, где-то десять лет, а с Манькой мне разрешили общаться только с ее двухсотого дня рождения, когда она сдала экзамены по управлению природной магией. В то время, как Манька "заряжалась" (да, да, мы все еще на той самой поляне), Дор уверенно вытянул перед собой руку, ладонью к верху. Некоторое время он стоял так неподвижно, и я подумал, что он просто хочет устрашить девочку, но вот я заметил какое-то шевеление воздуха и пару мгновений спустя - маленький воздуховорот прямо на его ладони. Ну, теперь, по крайней мере, я знаю, что его стихийная магия - ветер. Почему-то мне это всегда казалось чем-то важным, много говорящим о колдуне. Но домыслить мне не дали, потому что внезапно маленький смерчик Дора соскочил с ладони и закрутился уже на земле, резко увеличившись в размерах. В ушах зашумело, и вся моя роскошная прическа - результат работы сестры - внезапно целиком оказалась у меня на глазах. Пышные юбки платья захлопали, словно крылья взлетающего пегаса, а кусты, в которые я практически полностью залез, стали облетать по листику, больно хлестнув ветками по моим рукам. Я окончательно потерял ориентацию в пространстве, перепугался и закричал. Все закончилось так же неожиданно, как началось. Я обнаружил себя съежившимся посреди остатков куста, рядом с которым смерч, похоже, бушевал сильнее всего. Дор стоял на том же месте и разминал руку, которой он до этого колдовал, попутно косясь куда-то. Наконец, я отыскал глазами Маньку, крепко обнимающую высокого Светлого эльфа, грозно сверкающего синими глазами из-под очков. Его белые, такие же, как и мои, волосы были заплетены в неаккуратный низкий хвост. Он крепко сжимал плечи испуганной девочки, гладил ее по спине и шептал что-то своим строгим, но в кои-то веки мягким голосом. Именно его рассматривал Дор. Именно этот эльф остановил кошмар, бушевавший вокруг. Хотя его нельзя было назвать эльфом: его отец был человек. Но именно это давало ему его неотъемлемую способность, которой не могло обладать никакое целиком магическое существо: у него не существовало самовосстанавливающегося магического запаса, но он мог поглощать любую чужую стихийную магию, пополняя его. Собственно, именно из-за этой способности он смог стать королевским Казначеем, Телохранителем и воспитателем детей нашей любимой Королевы. А по совместительству стать самым презираемым и ненавидимым, но все же, несмотря на это, в противоречие этому, уважаемым эльфом дома. Нейдон Бурый, с фамилией отца, так распространенной у людей во времена его рождения, заслужил все эти эмоции.