Записки одной добычи

Я лежал под этим извергом ни жив ни мертв, а он только скалился мне в лицо, с интересом ожидая, когда же я, наконец, задохнусь от страха. Но неет, Светлые так просто не сдаются! Поэтому я просто задержал дыхание, упрямо глядя прямо ему в глаза и мысленно проклиная сердце загнанной добычи, от чьего истошного биения (читай: вопля) болело все вплоть до горла. Глаза же в ответ смотрели на меня, хитро щурясь, будто бы насмехаясь надо мной. Свет падал как-то странно, так, что мне казалось, что вот-вот зрачки напротив сузятся, превращаясь в тонкие темные щелочки. А может, дело было не в свете. Наконец, у меня кончился воздух, а у Дора терпение. По-видимому, ему надоело смотреть на испуганно-возмущенное лицо прямо под собой, а мне вконец осточертело взирать на его наглую ухмылку, как ни странно, одновременно с ним. Поэтому Дор неохотно приподнялся, и я пулей выполз из-под него, забиваясь в угол кровати и настороженно глядя на оставшегося на краю Темного, поскольку было, из-за чего: спину мне теперь настойчиво холодила стена, мгновение назад казавшаяся неплохим убежищем, ненавязчиво и ежесекундно напоминая мне о невозможности побега, а нос теплило (ну, не горячило ведь) едва долетающее, - но долетающее! - дыхание Дорэйэна, удобно развалившегося на другом конце кровати и отрезавшего мне последние пути к выходу из этой неприятной ситуации. Пока я пытался оправиться от только что пережитого стресса, я заметил, что у меня перебинтована еще и рука. Из-за этого невольно вспомнились маневры Темного в саду и мне вновь поплохело. А вы думали я там зря вопил, что он слишком сильно руку мне сжал?! Я вот думал, что зря. Зря. Итак, снова о Темных. Мы на достаточном расстоянии друг от друга, моих родственников рядом не наблюдается, так что мы вполне можем поговорить. О чем? О, ну, хотя бы о том, зачем я ему! Или почему он считает меня своей добычей. Или, почему он до сих пор не прикончил меня, хотя узрел, похоже, собственными глазами, что я не прекрасная эльфийка, а вполне себе такой эльфий, тьфу ты, эльф. Светлый и упрямый. Раздался тихий смешок, больше похожий на всхлип. Потом еще один, более громкий и задорный. (Затем ряд хрюков и похрюкиваний). И только за ними полился настоящий смех, доносящийся из оскаленной пасти моего предполагаемого собеседника. Я возмущенно воззрился на него, красноречиво приподняв брови, что, по-видимому, и поспособствовало продолжению уже затихающему смеху. Я терпеливо ждал. Наконец, он более менее отсмеялся, хотя последующая речь все еще сопровождалась широченной лыбой, остаточным эффектом. - Прошу прощения, принцесса, за мои манеры, но твой недоумевающий взгляд был слишком забавен, - чего-то я не уловил, он со мной все еще на "Вы" или уже на "Ты"? Или он издевается? - и сразу же предпочту ответить на все твои вопросы разом, дорогая, - мне сильно не понравился акцент на последнее слово. Но все померкло после... - Ты мой. Да нет, не просто померкло. Все было гораздо сильнее, но не думаю, что стоит описывать ворох всех эмоций, испытанных мной за то мгновение. Достаточно сказать, что схожи они были с вызванными ведром ледяной воды в постель в шесть утра. Эмоции и ругань. Много ругани. В моем случае, мысленной. Которая, разумеется, продолжилась после последующих фраз: - Свадьба пока еще не назначена, твой Король, прелестнейшая, уговорил меня дождаться твоего согласия. Впрочем, думаю, к концу моего пребывания здесь оно у меня будет. В противном случае, ты сможешь дать его уже моему отцу лично. Попытки переваривания его слов закончилось на слове "свадьба". Дальше началась слепая паника. Я попытался вжаться в стенку как можно дальше, а затем, услышав о согласии Короля, еще и прикрыть голову подушкой. Однако, мою руку перехватили на пол пути и прижали к губам так настойчиво, что попытайся я ее вырвать, точно сломал бы себе, как минимум, палец. Дроу смотрел на меня в упор, похоже, наблюдая за моим состоянием с истинным наслаждением загнавшего добычу охотника. Я же не знал, куда деваться от этого взгляда. Король. Дал. Согласие. Эта фраза билась у меня в голове, добавляя ко всем радостям жизни ужасную боль в висках. Я б заплакал, но я все еще мужик, хоть и в платье. А чего я так паникую, спросите вы? Так дело в том, что эта фраза полностью подтверждала прозвучавшее ранее, полное пафоса и самодовольства, утверждение "ты мой". А конкретно она означала, что теперь родственники не то что не захотят, а попросту не могут по политическим обстоятельствам оказывать мне помощь. Похоже, дела дома действительно плохи, раз Король добровольно фактически отдал меня в рабство Темным. А может, Дорэйэн умеет хорошо убеждать. А может, моим родственничкам действительно не терпелось избавиться от меня. В любом случае, теперь я должен сжать зубы и терпеть, надеясь, что сломать меня будет не просто, и соглашусь я только, в прямом смысле, через свой труп. Слегка успокоив себя такими намерениями, я набрался смелости и встретил его взгляд. Дор по обыкновению смотрел насмешливо, с легким прищуром, но на этот раз слегка хмурясь, будто бы напряженно что-то решая. Я решил не дожидаться окончания его головного совета и решился выдавить: - Ладно, я принимаю то, что мне не отвертеться, - это была самая сложная часть наполовину рожденной фразы. Сказал я ее с огромным трудом, выцеживая сквозь зубы каждое слово. Продолжать было значительно легче. Остаток фразы вырвался у меня чуть ли не с криком, чем-то напоминающий скулеж. А что? Я душа ранимая, а тут меня, понимаете ли, отдали на растерзание незнакомому головорезу. Мне можно. - Но скажи, зачем тебе это?! Дроу чуть поморщился от высоты сорвавшегося голоса бедного меня, но все еще продолжал слегка улыбаться и хитро щуриться. У меня появилось настойчивое желание как-нибудь ударить его. вот только отпустил бы он мою, пока еще здоровую, руку... - Ты очень упрямый, - выдал он наконец и, о чудо, отпустил мою руку! А потом с насмешкой добавил: - Так интереснее. Он смотался из комнаты быстрее, чем я сумел что-то осознать, бросив напоследок лишь "вечером идем в сад". А я остался наедине с собой, обреченно понимая, что теперь обязан выходить замуж за эльфа из ненавистного всему нашему дому рода Темных Лесных, просто из прихоти последнего. То, что я в конце концов сдамся, я почти не сомневался. Другое дело, что по доброй воле я этого делать также не намерен, поэтому этому упрямцу надо будет найти какой-нибудь другой способ, поскольку заставить меня переменить решение, кажется, не может ничто. Вот только, похоже, я все еще слишком плохо знаю свое личное чудовище.