Танец мотылька

Багдадская ночь несла с собой тысячу и один запах. Остро пахло диким перцем и приторно – розовым маслом. А ещё горьким дымом и войной. Лёгкий ветер приносил с Тигра запах рыбы и влажной осоки. Он шаловливо путался в волосах и гладил голое плечо, с которого спал широкий ворот футболки. Гермиона Грейнджер, обняв колени, сидела на крыше гостиницы, которая предоставила номера британской магической дипмиссии. Шершавая крыша из песчаника уже остыла от дико палящего солнца, но ещё хранила немного тепла – словно для неё, лишённой тепла иного и недостижимого. Из высокой башни мечети, что сияла в ночи, подсвеченная зелёным, уже смолкло заунывное пение имама. Откуда-то снизу, между узкими улочками доносилось негромкое треньканье трёхструнного тара. Над древним городом взошла луна – громадная, бледно-жёлтая, с оранжевой каймой, как спелые дыни на местном базаре. Звёзды перемигивались с угольно-чёрного неба. Здесь, на юге, они были крупнее и ярче, словно за день успевали впитывать солнечный свет, чтобы лить его по ночам заблудшим путникам. Таким, как она, Гермиона. В последнее время она часто думала, стоило ли выиграть войну с Волдемортом, чтобы осознать, что любишь Пожирателя смерти, пусть и бывшего? Гермиона тысячу и один раз пожалела, что пришла работать в Министерство Магии, в Отдел международного магического сотрудничества. Нет, вначале-то она обожала изучать новые обычаи волшебников разных стран, например, индийцы говорили «Намасте» и складывали ладони вместе, а японцы, так же, как и индийцы не пожимали рук, а только кланялись, и не дай Мерлин взглянуть им при этом в глаза или подойти близко! Но однажды Энтони Голдстейн, такой же стажёр, как и она, попытался передать ей за обедом палочками сашими, чем привёл в ярость начальника, мистера Филиппса. Филиппс в сердцах помянул всех родственников Мерлина до седьмого колена, а потом объяснил, что поведение Энтони в Японии сочли бы крайне оскорбительным, потому что по буддийскому обычаю именно так передают останки во время погребального обряда. Тогда-то в штате Отдела и появился надменный Люциус Малфой со своими зубодробительными уроками. Он был едва ли лучше Снейпа. У Снейпа был сарказм, учебники и рецепты, написанные на доске. Малфой предлагал минное поле ошибок и не оставлял ни единого шанса на снисхождение. На уроке, посвящённом Испании, Гермиона всего лишь заикнулась о том, что коррида – жестоко, и тут же была дисквалифицирована до следующего дня. – Вам нечего делать здесь, мисс Грейнджер, – поморщился Люциус, поправляя белую прядь на плече. – Вы зря тратите моё время. Энтони срезался, назвав предполагаемого коллегу-немца по фамилии. Оказалось, в Германии на английском обращаются по имени, а по фамилии на немецком. Но Гермионе всегда доставалось больше всех. Всё началось с того «турецкого» урока. Малфой беседовал с ней о завоевании Константинополя и вдруг подошёл так близко, что Гермиона почувствовала запах его одеколона и успела разглядеть темнеющие зрачки серых глаз. Она смутилась и отступила. – Удаление с поля, мисс Грейнджер! – тут же прокомментировал Люциус. – До завтра вы на скамейке запасных! – Хотите сказать, турки не ценят личное пространство? – рассердилась Гермиона. – Во время переговоров турки подходят достаточно близко к собеседнику, – ядовито осведомил Малфой. – А вы сейчас отступили и увеличили расстояние между своим визави. Я, как «турок», расцениваю ваш жест, как весьма недружелюбное ко мне отношение. С тех пор Гермиона старалась держаться от преподавателя подальше, но сама суть уроков не позволяла удаляться на достаточно безопасное расстояние. Взять хоть церемонию разливания китайского чая, на которой она случайно задела его плечо, когда склонилась слишком низко. А чего стоил урок с французским приветствием – Гермиона слегка коснулась губами гладковыбритой щеки Малфоя и вздрогнула, почувствовав на коже его дыхание. В тот же день он учил их правильно пить прованское вино, ходил между ними, заложив руки за спину, и рассказывал. – Поднесите бокал ближе… Вдохните аромат, чтобы прочувствовать букет… Отлично. А теперь немного пригубите! Не всё сразу, мистер Голдстейн, здесь вам не паб! Итак… А теперь закройте глаза и ощутите вкус на языке… Гермиона чуть-чуть захмелела: вино через рецепторы мгновенно впитывалось в кровь. И тут же вздрогнула от шёпота Люциуса, который защекотал ухо: – Я не вижу, чтобы вы наслаждались, мисс Грейнджер! По вам не видно, что вы получаете удовольствие от процесса. Французские партнёры сочтут за неуважение такую кислую мину! Конечно, она верно расценила волнение и предательскую дрожь в коленках, которые нападали при одном только появлении Малфоя в кабинете. Поначалу было просто желание, ничем не обоснованное и глупое. И каждая фраза преподавателя воспринималась исключительно неприличным намёком. В присутствии Люциуса сердце начинало учащённо биться, ладони потели, а из горла не удавалось выдавить ни звука. Гермиона была в отчаянии. Она даже специально купила лакмусовую бумажку в лавке зелий на Косой Аллее и проверила кровь на наличие амортенции. Безрезультатно. Это её организм почему-то так реагировал на Малфоя. Хуже всего становилось, когда он находился совсем близко: запах мужского одеколона, смешанный с запахом кожи, сводил с ума, и ничего нельзя было с этим поделать. Он будоражил и обволакивал, даря чувство эйфории и желание снова и снова вдыхать этот чувственный аромат, мысленно раскладывая его по нотам: кардамон, бергамот, мускус. А потом всё стало хуже. Лёгкая увлечённость превратилась в одержимость. Гермиона ловила каждый взгляд преподавателя, храбро рвалась отвечать первой, зная, что он всё равно отправит её на скамейку запасных. Она жадно подслушивала сплетни о нём: бьёт ли он кого-нибудь своей тростью, держит ли дома плети, и как часто, по мнению секретарши Сью Линн, спит с женой. Она выучила наизусть его расписание и знала, что в обед он берёт в кафе либо рыбу, либо стейк, а утро начинает с чашки крепкого кофе. На чёрных рубашках предпочитает серебряные запонки, а на светлых – платиновые. И замирала каждый раз, наблюдая этот королевский поворот головы, когда лучи заколдованного солнца играют в коротких волосках на затылке, выбившихся из длинного хвоста. И хорошо ещё пока вся эта непозволительная дикость оставалась на территории Британии: можно было на выходных порыбачить с отцом или сходить в кино с мамой, чтобы отвлечься и вспомнить, что Земля вертится вокруг Солнца, а бывшие Пожиратели Смерти терпеть не могут магглорождённых. Гермиона не могла даже поделиться ни с кем своей мучительной тайной: вряд ли Гарри или Джинни поняли бы её. Краснея от стыда, она решилась сказать Рону, что ничего у них не выйдет, и проблема вовсе не в нём. Рон кричал и ругался, приводил массу доводов, но сказать правду означало только унизить его ещё больше. И Гермиона молчала об истинной причине. Не сознаваться же в том, что чуть ли не каждую ночь ей снится Люциус Малфой в стиле ню, который вытворяет такое, что сердце из груди выскакивает. Когда мистер Филиппс, заявил, что она отправляется в составе дипмиссии в Багдад, Гермиона обрадовалась, считая, что в Ираке-то уж точно отдохнёт от этой нелепой влюблённости. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. К тому же, оказаться в городе «Тысячи и одной ночи», о которой в детстве читал сказки на ночь отец, хотелось невероятно. Но утром в Лютон, к месту отправления порталом, прибыл Малфой в строгом костюме, и сердце Гермионы упало. Возглавлял миссию длинноносый мистер Лавелль, он представлял лицо Магической Британии, которая взяла на себя долг урегулировать недавний конфликт между волшебниками – шиитами и суннитами. И те, и другие, были правоверными мусульманами и формально отличались лишь отношением к имамату: шииты считали имама проводником Аллаха, сунниты же не признавали посредников в общении с Всевышним. Собственно сами-то вооружённые столкновения между магглами-иракцами спровоцировали соседний Иран и Саудовская Аравия, которые желали господства на Ближнем Востоке. Но частично вина лежала и на американских властях, они усугубили и без того сложную ситуацию в стране, введя свои войска в Ирак. А что уж там могло приключиться с иракскими волшебниками – один Мерлин знает. Или Аллах. Младшими сотрудниками поехали они с Энтони. А у Малфоя, как впоследствии выяснилось по пути, хранились значительные вклады в «Хамкор» банке, принадлежащем местному суннитскому князьку, и акции нефтеперерабатывающего завода, хозяином которого был шиитский имам. Багдад поражал своими контрастами. Роскошь дворца Ар-Рихаб времён правления Хуссейна никак не сочеталась с руинами глинобитных домов, на которые пришлись авиаудары Штатов. А пройдя несколько улочек от великолепных мавзолеев именитых имамов, можно было наткнуться на вонючие трущобы, в которых болтались вшивые воришки-беспризорники. У ворот парка Завра, который Гермиона хотела посетить на пару с Энтони, обнаружилась чёрная перекорёженная машина, в которой часом ранее себя взорвал террорист-смертник. После видов полуразрушенного города волшебный квартал Аль-Каиба сразу за старинным рынком Сук проливал бальзам на сердце. Между рядами полосатых палаток стоял монотонный галдёж и вечная толкотня, факиры заклинали ядовитых змей, сладкие запахи патоки и пахлавы мешались с вонью экзотических зелий, которые готовились тут же, на высоких жаровнях, прямо на глазах покупателя. Весёлые продавцы бойко расхваливали товар: говорящие ослы и смуглокожие дэвы, пожирающие пламя, волшебный нюхательный табак, действующий навроде Оборотного, и тончайшие платки-невидимки, мутные бутыли с джиннами и туфли-скороходы с загнутыми носами, кипрский нектар и кольцо Соломона (на проверку, конечно, фальшивка). В любой палатке можно было купить пиалу терпкого чая и горсть сушёных фиников. А в «Синдбаде-мореходе» угощали яичницей из яйца птицы Рухх и печёными на углях драконами с острова Му. Гермиона заправила за ухо отросшую чёлку и тоскливо вздохнула. Она уже привыкла просыпаться под ежеутреннее «Аллаху Акбар!» из высокой мечети. Она загорела под поцелуями пылкого южного солнца и привыкла к восторженным «Вай!» от пузатых торговцев на рынке. Но так и не смогла привыкнуть к колкостям и остротам Люциуса, которые становились всё изощрённее. И тем было больнее и обиднее слышать их, осознавая, что она в его глазах – никто. Человек второго сорта. Грязнокровка. Где-то внизу жалобно звякнула напоследок струна, и звуки тара стихли.

***

Утром Лавелль собрал всю британскую миссию в кафе, рядом с шумным холлом гостиницы. Лёгким движением палочки он наложил Оглушающие чары и приступил к летучке. – Итак. Филиппс сообщил, что магглы-американцы согласны на временное прекращение огня в Эль-Фаллуджа. Это даёт нам время подвести итоги встречи между общинами. Что у вас, мистер Малфой? – Суннитские имамы здесь вообще никакой роли не сыграли, – лениво ответил Люциус. – Открещиваются, как Горбин от краденого. А вот местные князьки, которые всем и заправляют, дерут бородёнки и клянутся выпустить по шиитским кварталам дэва болезни - Таурви. Потому как считают, что именно шииты расписали мечеть Аль-Аскари. Гермиона с трудом оторвала от него взгляд. В белой рубашке с расстёгнутым воротом и клетчатой куфие, из-под которой выбивались волосы, он был ещё привлекательнее, чем в чопорных английских костюмах. Да что там – казалось, в холле стало светлее с его появлением. Она почти незаметно вытерла ладони о хлопковые шаровары и поправила изумрудную тунику. – У вас, мисс Грейнджер? – продолжил Лавелль. – Мистер Голдстейн? – Шиитский имам, он почти как наш Дамблдор, – задумчиво сказала Гермиона, вспоминая вчерашний визит к добродушному старичку в чалме. – Сам-то он весьма толерантно относится к суннитам, но вот его… прихожане… – Он сам слышал недовольных после намаза. Шииты считают именно суннитов виновными в осквернении медресе Мустанария, – уныло закончил Энтони. – Шииты грозятся воскресить шумерского великана-убийцу Улликумме. – Но как я поняла, – добавила Гермиона, – ни тем, ни другим этот конфликт невыгоден. Все уже так привыкли к миру и достатку, что даже дети этих общин дружат, не говоря уж о парах… Она вздохнула про себя, думая о том, что между некоторыми «общинами» конфликты вечны и неизбывны. – Итак, подведём итоги, – Лавелль нацепил на нос крохотные очки. – Филиппс сообщил, что американское правительство отказалось продавать Ираку истребители F-16, и скоро здесь появятся русские со своими Су-25. Но пока их нет и в стране затишье, мы должны успеть разрешить конфликт между этими общинами, чтобы не усугублять обстановку. Да и наладить связи с новым правительством надо… Наша задача: убедить иракского министра Фуад Масума в том, что конфликт лишён религиозной подоплёки и хоть как-то влияет на обстановку в регионе. Гм… Этим, конечно, займусь я… Мистер Малфой, сегодня на приёме у Масума будут самые влиятельные багдадцы, в том числе и директор нефтеперерабатывающего завода. Ваша цель: узнать, кому из них выгоден этот конфликт. Гермиона скосила глаза на Малфоя: показалось или он глянул на неё? Может, её сегодняшние ухищрения с макияжем не прошли даром? – Мисс Грейнджер, – продолжил дипломат, – вы сегодня – Шехерезада. Ваша задача – очаровать Мехрана Ибрагини. Он здесь главный рахшан, вроде нашего начальника аврората. Рассказывайте ему какие угодно сказки, но вызнайте правду: что показало расследование. Справитесь? Гермиона кивнула. Но тут решительно поднялся Люциус. – Мистер Лавелль, я уважаю ваш опыт, но я бы не стал доверять мисс Грейнджер столь важное задание. – Почему? – в голос спросили дипломат и Гермиона. – Здесь же налицо чья-то интрига, – пожал плечами Малфой. – Кому-то выгодно стравить эти общины и разнести пол-Багдада. Осталось лишь выяснить кому, и сдать рахшанам. Я бы прекрасно с этим справился. – Мистер Малфой, – Лавелль поправил крохотные очки на переносице, – я понимаю ваше рвение и ценю вашу помощь. Но ведь ваши отношения с аврорами оставляют желать лучшего, не так ли? – Никогда не поздно совершенствоваться, – обаятельно улыбнулся Люциус. – Я справлюсь, мистер Лавелль! – вскочила Гермиона. – Я справлюсь, чего бы мне это ни стоило! Малфой смерил её таким раздражённым взглядом, что она только улыбнулась: наконец-то удастся хоть как-то задеть эту глыбу льда. Лавелль снял очки и сунул их в футляр. – Что ж, дадим нашей неутомимой мисс Грейнджер шанс. И в таком случае, мистер Голдстейн, на вас строители-монополисты. Выясните, кто чаще всего берётся за подряды. Ну что, по мётлам?

***

Когда обмен официальными любезностями закончился, и приём перешёл к обеденной части, чиновники иракского Министерства Магии и члены британской дипмиссии устроились за низким столом в высоком зале с белыми колоннами, расписанном сурами из Корана. За трапезой обстановка стала менее напряжённой. Гости с аппетитом угощались винным кебабом, голубцами с фасолью, ароматным пловом. Лавелль о чём-то оживлённо беседовал с министром Масумом, Малфой и тучный директор нефтеперерабатывающего завода, заросший бородой по самые глаза, деловито обсуждали спрос и падение акций на бирже. Энтони что-то терпеливо выспрашивал у владельца нескольких гостиниц. Гермиона вежливо улыбалась Мехрану, не зная, как подступиться к этой горе мышц. Рахшан поглядывал на неё с деланным равнодушием, изредка поглаживая чёрную бороду. Прожевав нежное мясо, она вежливо спросила: – Что это за блюдо? – Стыдно не знать, мисс Грейнджер, – с видимым удовольствием заметил, вмешавшись, Малфой. – Это половые органы самца ската. Гермиона с трудом удержала в желудке кусок. Ещё от Парвати Патил она знала, что на Востоке гостеприимство – это святое, и не дай Мерлин обидеть хозяев, уж не говоря о том, что в рамках миссии надо держаться с достоинством. – Вы правы, мистер Малфой, – она сухо улыбнулась. – Я была занята обсуждением вчерашнего визита к шиитской общине и не успела изучить всё богатство знаменитой персидской кухни. Слова о Персии, как великой стране-прародительнице самого Ирака, благоприятно воздействовали на Мехрана. Он тут же к ней склонился и начал нахваливать достоинства блюда, подкладывая крылья ската и пирожки. – Вкуснейший мезгуф, госпожа Грейнджер! И великолепная кубба! – Благодарю вас, – улыбнулась она. – Было бы прекрасно, если бы не только мы, но и многие другие волшебники с радостью делили стол. Ведь ваши рахшаны уже наверняка знают истинного виновника, который имел глупость разрисовать мечеть и медресе, и тем самым рассорить шиитов и суннитов? Мехран улыбался в чёрную бороду и молчал, как пень, что не могло не раздражать. Гермиона как бы случайно задела тунику, оголяя плечо, и поинтересовалась: – Наверняка ведь есть специальные заклинания для обнаружения вандала? Мне было бы весьма любопытно обсудить их с вами. Чёрные глаза-пуговицы рахшана ожили, в них появился блеск. Он довольно ухмыльнулся, потирая широченные ладони. – Я покажу их вам сегодня, госпожа Грейнджер. – О, – она победно улыбнулась, – замечательно! Я буду ждать вас у мечети Аль-Аскари. Мехран сразу скис, подвинув ближе блюдо с пловом: очевидно, за блуд у молельни могли так прищучить, что мало не покажется. После обеда Масум хлопнул в ладоши, и со всех углов появились здоровенные змеи с зеленоватыми человеческими лицами. Мужских было больше, но мелькнуло и одно женское. Если бы Гермиона не прочитала о древней расе нагов, вряд ли смогла бы пережить их появление в такой близи, помня жуткую пасть Нагайны Волдеморта. Она всё же вздрогнула, когда одна из змей поклонилась, забирая пиалу. Наги подхватили пустые блюда на головы и шурша уползли ко входу, очевидно, в сторону кухни. Министр ещё раз хлопнул в ладоши, и в зал вплыла молодая волшебница в полупрозрачных алых шароварах и узком жилете, расшитом бисером. На следующем хлопке в воздухе повисли музыкальные инструменты, которые Гермиона как-то видела на местном базаре у бродячих артистов: узкие барабаны-дхолы, низкие-дарбуки, флейты-кавалы и скрипка. Музыка ударила так неожиданно, что Гермиона едва не подскочила. Дхолы создавали такой чёткий вибрирующий ритм, что она начала чуть заметно покачиваться в такт, постукивая по столу безымянным и средним пальцами. А волшебница в алом принялась отплясывать, да так чарующе, что нельзя было оторвать глаз. Плечи и руки будто жили отдельной жизнью, рисуя сказочный орнамент восточной сказки, а бёдра порой вращались с такой скоростью, что мелкие монетки, которыми был усеян узкий пояс, тихо звенели и смазывались в золотое облако. Девушка будто вила невидимую нить, вышивала свой танец на полотне реальности. Гермиона так увлеклась, что вовсе не заметила, как близко подсел к ней Мехран. И вздрогнула, только когда он склонился к уху и зашептал: – Это бандари, «портовый» танец. Его привезли рабы из Африки. Он резкий, горячий. Пробуждает пламя в мужчине… Гермиона сглотнула, не отрывая глаз от танцовщицы. – Но есть ещё халиджи, – продолжал рахшан. – Он более нежный. Текучий, как Тигр осенью. В халиджи главное – не музыка или движения, а чувства, которые танцовщица передает зрителю. Слушая свое сердце, душу… и тело. И тут наконец смолкла музыка. Скрывая подступившее смущение за громкими аплодисментами, Гермиона попыталась отодвинуться от заведённого Мехрана. Она уже жалела, что решила выудить информацию подобным способом. – Прошу прощения, господин рахшан, – Люциус склонился между ними, как нежданное спасение, и изобразил вежливую улыбку, – но мне срочно нужно переговорить с мисс Грейнджер. – Надеюсь, вы похитите её ненадолго? – рахшан с нехорошей улыбкой поднял бровь. – Как знать, как знать, – блеснул глазами Малфой. И скомандовал Гермионе: – Идёмте. Миновав небольшую анфиладу с цветущим садом по правую руку, они оказались на широком балконе, увитом белыми колокольчиками кампсиса и нежно-розовыми бутонами плетистой розы. Гермиона выдохнула от такой суетливой пробежки и утёрла вспотевший лоб. – Вы весьма кстати, мистер… – Какого лысого гоблина вы вечно лезете туда, куда не просят?! – неожиданно прошипел Малфой, больно сжав её локоть. – На кой вы флиртовали с этим кретином? Хотите провалить всю миссию? Гермиона разозлилась. – Меня достали ваши вечные придирки! Может, хватит уже демонстрировать нетерпимость к магглорождённым?! Я ничем не хуже вас, пора понять это! – В таком случае, каковы ваши выводы? Удалось вам очаровать Мехрана и что-нибудь выяснить? – Это я скажу только Лавеллю! Пустите! – Ничего вы не скажете, – Люциус отпустил её, каким-то образом поняв, что она не преуспела в добыче информации. – Вы ничегошеньки не выяснили. А этот голем поимеет вас и… – Хватит! – Гермиона покраснела от злости. Умом она понимала, что её план вот так, скорее всего, и закончится, но сдаваться не собиралась. – Вы переходите всякие границы! Хватит таскать меня за шкирку, как котёнка и оскорблять! Я ничуть не хуже справлюсь с задачей, а если будете вмешиваться – залеплю Ступефаем! – Может, ещё на дуэль вызовете? – насмешливо бросил Малфой. – И выиграю её! – Гермиона потеряла над собой контроль. Но этот напыщенный сноб заслуживал хорошего урока! – Я проучу вас, наивная вы овечка, – с деланным спокойствием сообщил Люциус, закатывая рукава рубашки. – Вы сами напросились, так что пощады не ждите. Вы получите по заслугам. – Я выиграю! Я не слабее вас! Люциус прищурился. – Если проиграете... вы, мисс Грейнджер, станцуете передо мной! В чём мать родила! – Только если проиграю! – выкрикнула Гермиона. – А я выиграю! И тогда вы вымоете мне ноги! В знак уважения! – Я готов закрепить ваш спор, – на балконе неожиданно появился Мехран. Он не сводил с Гермионы тяжёлого похотливого взгляда, очевидно предвкушая пикантное зрелище. Прежде чем кто-нибудь успел что-нибудь предпринять, кургузый рахшан сложил ладони, и между ними вспыхнул сноп белого света. Он превратился в обруч, накрывший Малфоя и Гермиону, связав их магической клятвой. Сияние мигнуло и угасло. – А теперь можно и дуэль устраивать, – Мехран сложил пальцы в замок и демонстративно ими похрустел. – Если мисс Грейнджер проиграет, она станцует здесь. Я стану свидетелем. – Вы не можете, – начал Люциус, – она должна танцевать для меня… – Могу, господин Малфой, – довольно улыбнулся рахшан. – Как свидетель вашего спора я обязан проследить за исполнением всех условий. Аллах с нами! Он коснулся ладонью груди и простёр руку влево, предлагая проследовать обратно. Гермиона и Люциус обожгли друг друга взглядами, злыми и растерянными одновременно.