Too Much Sugar For a Dime.

«Ну что ж за день такой-то?!» — мысленно вопит Чонин, все так же мысленно выдирая со своей головы клочья взлохмаченных волос и на полной скорости несясь по своему привычному утреннему маршруту. А день-то и правда не задался с самого утра. Хотя, если быть честным, то еще с ночи.. Сначала, сразу после полуночи, на бедную влюбленную Чонинову голову, наполненную сладкими мечтами об одном сладком парне, взвалилась неожиданная и неотложная проблема в виде подготовки презентации, о которой он благополучно забыл бы если бы не Сехун, его друг и однокурсник, вечно ноющий по поводу и без. На этот раз повод оказался более чем веским. После, кое-как слепив некое подобие устного сообщения с парой вспомогательных слайдов, в которых была даже пара картинок по теме, Чонин повалился на кровать в попытке заснуть.. но, как назло, сон его жестко динамил и в свои объятья принимать категорически отказывался, а когда Морфей наконец-то над ним сжалился, совсем рядом с ухом разорался будильник. И все бы ничего, если бы это не был именно тот будильник, который Чонин установил себе на телефон, чтобы выходить из дома вовремя. Почему те пять сирен, что должны были прозвучать раньше с разных концов квартиры не прозвучали – или же кое-кто их просто не услышал, — Чонину не известно, но вот времени вдаваться в такие размышления у него не было. Кое-как собравшись, наспех запихнув себя в одежду, проигнорировав завтрак и утренний душ, а вместе с ним и расческу, парень смог выйти из дома практически вовремя. А после короткой пробежки до метро на скорости, близкой к первой космической, Чонин и вовсе смог выдохнуть свободно – он успевает. Но радоваться было рано – коварные и хамоватые аджуммы в метро задались целью оттоптать ему ноги и отбить ребра неожиданно крепкими тощими локтями. Весь день идет кувырком и Чонин надеется, что это поскорее закончится. По дороге к «Сахарной планете» в кармане Чонина подает голос смартфон, давая знать, что его хозяину пришло новое сообщение. Не сбавляя темпа, Чонин достает из кармана гаджет, едва не выронив его из дрожащих на холоде ладоней, — Ким Чонин и перчатки несовместимы, — и замечает оповещение о новом смс. При более тщательном прочтении оказывается, что это некто «Исин-хён» предупреждает о том, что сегодня им ко второй паре и под ними тот подразумевает свою группу, то есть группу обожаемого Чонином Кёнсу, вместе с которым учится. Иногда хорошо иметь своего шпиона в нужных кругах. «.. не забудь, у нас сегодня снова всего одна лекция. Поторопись, Чонинни! Файтин, малыш~ Я верю в тебя.~~» Да уж, сообщения этого смутно знакомого парня всегда казались нашему герою какими-то слишком дружелюбными. Но он всегда оставался при мнении что это все из-за национальности. «Все китайцы какие-то странные.» – думал Чонин, припоминая еще нескольких своих знакомых с университета. В магазин Чонин заходит, как обычно по пятницам, в полдесятого, не замечая ничего необычного: за кассой все так же улыбается Бэкхён, приветственно махая рукой, как он делает каждое утро, а в самом магазине изменилось только то, что теперь посреди зала нет той пирамиды из пачек с пастилой, которую Чонин случайно раскурочил недавно. «Упс, нехорошо получилось, » – думает Чонин, потирая затылок, а потом облегченно выдыхает – кажется, он неосознанно задержал дыханье, — и проходит вдоль стеллажей до отвала набитых сладостями. Конфет в магазине хватит на целый бассейн, тем не менее, все они расставлены в идеальном порядке, леденец к леденцу, коробочка к коробочке и от этого в глазах еще больше рябит сладким разнообразием. Глаза разбегаются от обилия всяческих изделий из сахара и его производных и вот вроде бы Чонин не впервые видит все это великолепие, но вот все никак не может привыкнуть. Помнится, как-то раз Бэкхён рассказывал, что расстановкой продукции занимается Кёнсу. «Он может часами расставлять эти чертовы конфеты так, чтобы они стояли в идеальном порядке. Бродит по магазину, пока клиентов нет, переставляет все эти коробочки с места на место.. Чертов перфекционист». И не сказать, что эта черта в Кёнсу не нравится Чонину, наоборот – это как-то завораживает и привлекает. Хотя, будем честными – Чонина в Кёнсу привлекает все. Даже то, что тот практикует свои приемчики, заученные при просмотре боев без правил, на людях.. Да-да, Бэкхён действительно рассказал ему все. Каждый раз, когда Чонин заходит в «Сахарную планету», ему кажется, что он попал в какой-то зачарованный мир, где для полноты картины не хватает только резвящихся на радуге единорогов, гномов с карамельными бородами и рек из шоколадного молока. Ну, или хотя бы бананового. Казалось бы, любому парню в такой атмосфере было бы как минимум неуютно, — еще бы, весь магазин в основном был в пастельных тонах и, преимущественно, розовых оттенках, — а большинству из этого места хотелось побыстрее улизнуть.. разве что если посетитель не был любителем сладкого, хотя даже многим из них атмосфера казалась чересчур девчачьей. Чонин вот любителем сладостей являлся.. Не таким, конечно, как Кёнсу, но все же конфеты он любил. Точнее полюбил. Чонин разглядывает сладкие произведения искусства, разложенные и расставленные по полочкам и останавливает свой выбор на тонком шуршащем мешочке с вишневыми карамельками. Помнится, Бэкхён говорил, что они очень нравятся Кёнсу. А еще они забавно позвякивают в мешочке, стукаясь друг о друга, как стеклянные шарики для китайских шашек, и подкрашивают его пухлые губы приятным розовым цветом, делая их еще более соблазнительными.. Покрутив мешочек в руках, он обнаруживает аккуратную записочку с составом и логотипом магазина. Написано, что в этих карамельках нет искусственных красителей, только натуральный сок, но вот прочитав состав повнимательнее, Чониин слегка нахмурился.. Примерно через год своих ухаживаний он начал различать относительно безвредные ингридиенты от тех, продукты с которыми и в руках-то держать не стоит, — к слову, большинство конфет в этом магазине достаточно неплохи в плане состава, но Чонин все равно каждый раз перечитывает этикетки и старается найти что-нибудь более-менее безвредное. Так вот, тем, что содержалось в этих безобидных на вид вишневых шариках, не следовало злоупотреблять. Не то, чтобы всем остальным можно было, просто Чонин всегда старался выбирать те сладости, которые были как можно более безобидными для его обожаемого Кёнсу, лишь иногда «радуя» парня тем, чего обычно сторонится при выборе подарков «на каждый день». Своеобразная забота, не находите? Что ж, пока Чонин не может позволить себе большего. Отложив леденцы обратно на полку, где они лежали до этого, Чонин ищет дальше, отмечая про себя, что их можно будет «подарить» старшему в следующую пятницу, подбодрив его одними из любимых лакомств после теста у, как она просила себя называть, мисс Кан. Эта старая грымза вечно выжимает из Кёнсу все его нектарные соки. Да и не только из него, но остальные Чонина не очень-то волнуют. «Понятно, почему она "мисс", а не "миссис". Кому она вообще такая сдалась-то!». Парень идет дальше и его взгляд натыкается на яркую упаковочку небольших карамельных тросточек, что внешне напоминает наборчики милых разноцветных ручек в канцелярских магазинах. Таких, которые обычно покупают и активно используют девочки-младшеклассницы. Кажется, он не замечал их раньше. И уж точно не покупал. В коробочке десять небольших тросточек толщиной меньше мизинца миниатюрной девчушки или карандаша, а в длину они были и вовсе не больше Чониновского пальца. Милые, миниатюрные и разноцветные, они привлекали внимание – их сразу хотелось попробовать, — и напоминали о Кёнсу, таком ярком и улыбчивом, по-детски милом Кёнсу, которого тоже хотелось попробовать.. Но не об этом сейчас. Жаль, что лежат эти сладкие наборчики не на видном месте, кажется, тем самым девочкам-школьницам такие коробочки пришлись бы по вкусу.. ну и Чонину тоже. Каждая их миниатюрных тросточек была разной – одна в «традиционную» диагональную красно-белую полосочку, вторая – выкрашенная под радугу с все теми же диагональными полосочками, третья – матовая белая, словно оставленная так, для того, чтобы покупатель сам ее разрисовал, только вот специальные краски положить забыли; еще одна – покрытая цветными шариками-икринками из тех, что забавно шипели кислинкой на кончике языка, и их таких оригинальных тут было еще шесть.. Больше всего Чонину приглянулась та сладкая тросточка, что была практически прозрачной – видимо, отлита из изомальта, — и, будто обросшая сахарными кристалликами, она чем-то напоминала ему сосульку или веточку, покрытую льдом зимой. Чонину всегда нравилась зима. Парень внимательно разглядывает содержимое полупрозрачной коробочки из пластика, на которой не обнаруживается белой наклеечки с красным крестиком, но есть другая со странной на первый взгляд, голубой стрелочкой, указывающей вниз. Чонин знает, что это значит: пониженное содержание сахара. Осмотрев упаковку еще внимательнее и перечитав состав, Чонин остается доволен своим выбором не только эстетически, но и с практической стороны – ему совсем не хочется, чтобы его подарки довели Кёнсу до больницы. Все эти месяцы ухаживаний Чонин постепенно переходил от сладостей с обычным содержание сахара и химии, на те, где его было меньше, и в конце концов совсем безвредные – ну, на столько, на сколько безвредными вообще могут быть конфеты. Но, что радовало и Кёнсу, и Чонина – так это то, что от отсутствия сахара и красителей, совсем не страдал вкус. Еще Чонина радовало то, что, судя по рассказам Бэкхёна, Кёнсу практически не ел других конфет, кроме тех, которые дарил ему его «тайный поклонник». Но вот их уплетал с двойным удовольствием – это греет Чонину душу, как бы банально это ни звучало. Чуть призадумавшись и прихватив еще одну такую же коробочку уже для себя, Чонин бредет к кассе раздумывая, где бы ему сегодня поймать Кёнсу, — времени будет совсем мало, — и что бы такого написать в записке. В голове крутится несколько фраз, но он мысленно отмечает, что « эта похожа на сосульку, интересно, какая она на вкус?» нравится ему больше всего. Особенно если пририсовать рядом стрелочку, указывающую на ту тросточку, о которой идет речь. Кивнув сам себе, Чонин выныривает из мыслей обнаруживая себя уже у кассы. Он поднимает глаза, не слыша привычного щебета Бэкхёна, и обнаруживает на месте соседа по лестничной площадке предмет своего обожания. Кёнсу внимательно смотрит на него и, кажется, чего-то ждет, а Чонин не осмеливается поднять взгляд. «Что он тут делает? Неужели они с Бэкхён-хёном поменялись сменами? Но я же видел его только что? Почему хён не предупредил меня об этом? Так, Чонин, держи себя в руках!» – в голове Чонина роятся вопросы и мысли, но он не может выдавить из себя и слова, продолжая сверлить взглядом две цветные коробочки в своих руках. В воздухе висит неловкость, — или так кажется только Чонину? – и какое-то странное напряжение. А еще почти гробовая тишина – приглушенно слышно, как за толстым стеклом витрин и входной двери проходят мимо люди. Мгновение спустя Чонин краем глаза замечает движение перед собой, а потому бросает неуверенный взгляд на парня напротив. Тот зачем-то опускается под прилавок, а потом Чонин лицезреет его нежную обезоруживающую улыбку, что заставляет все мыслительные процессы в его голове прекратиться. Кажется, Чонин забыл, как дышать и окончательно завис.. Перед глазами маячит что-то красное и Чонин не сразу отводит взгляд от обворожительной улыбки Кёнсу, отвлекаясь на странный объект. Помехой оказывается большое, — хотя на самом деле Чонин дарил Кёнсу леденцы и побольше, — плоское сердце из полупрозрачного красного сахара. «Наверняка все тот же изомальт» – отстраненно думает Чонин, пытаясь хоть как-то отвлечься, но получается у него из рук вон плохо. Этот леденец, кажется, в точности повторяет очертания улыбки Кёнсу, которую он им и прикрывает, — но ее все равно можно различить, через практически прозрачную сладость, — а Чонин слегка теряется в реальности, не понимая, что происходит. Чонин глупо таращится на леденец на длинной деревянной палочке и разглядывает выведенные на прозрачном пластике белые иероглифы. Буквы путаются в голове и не сразу складываются в слова, несмотря на то, что у Кёнсу просто прекрасный и понятный почерк – гордость студента-хорошиста. Дело в том, что Чонин превращается в умственно отсталого, когда встречает Кёнсу и даже такая опция, как «читать» начинает тормозить. Бесконечные минуты спустя написанное прямо на прозрачной упаковке леденца все же доходит до медленно соображающего Чонина и заставляет его мозг взорваться фейерверками, потому что белыми буквами аккуратно выведено: «Прими мое сердце.» – и это немного слащаво, но Чонину нравится. А потом Кёнсу, заметив изменения в выражении лица парня, медленно переворачивает леденец. На второй стороне полупрозрачного сердечка красуется игривое продолжение: «Разделишь эту сладость со мной?». Кёнсу выжидающе смотрит на Чонина прикусив пухлую нижнюю губу, а тот недолго думая, тянется за лежащим на стойке белым фломастером – кто-то забыл его убрать, — и дрожащими руками не слишком ровно выводит на одной из упаковок с леденцами, которые принес на кассу, короткий ответ, что заставляет Кёнсу, неосознанно задержавшего дыхание, облегченно выдохнуть. Нестройный ряд букв вырисовывает на пластике неловкое «да». А потом Чонин переворачивает коробочку с леденцами другой стороной к себе и пишет еще кое-что. Продемонстрировав Кёнсу корявую надпись «Свидание?», Чонин вздрагивает, когда Кёнсу вытягивает обе пачки с леденцами у него из рук, положив свой леденец на стойку, а затем пробивает одну из них — ту что исписана маркером, — на кассе и возвращает Чонину вкладывая ее ему в руки надписью «да» вверх. Этот ответ не нуждается в комментарии. Вторая же упаковка, предназначавшаяся Чонину, откладывается продавцом в сторону, со словами: «Это тебе не понадобится. Теперь будем все конфеты делить на двоих». И это первые слова, которые Кёнсу сказал Чонину. Самые лучшие слова, из тех, которые только можно было ожидать. Чонин улыбается как идиот. Кёнсу улыбается точно так же ему в ответ.. ..и все бы хорошо, но Бэкхён вываливается из помещения для персонала, испортив всю романтическую атмосферу, и громко интересуется непонятно у кого именно: - Ну что? Может ты уже поцелуешь его? Чонин неуверенно поглядывает на Кёнсу, явно смущенный таким заявлением и тот решает взять все в свои руки. Он перегибается через достаточно высокий прилавок встав наносочки, и притягивает Чонина к себе, приложив свои теплые ладони на точеную линию челюсти своего, в перспективе, парня. Пухлые аппетитные губы старшего накрывают губы Чонина и ему кажется, что он попал в рай. Его ладони осторожно ложатся на чужие щеки ласково поглаживая кончиками пальцев нежную кожу, а затем он начинает неуверенно отвечать, мягко прихватывая верхнюю губу Кёнсу, и все еще не веря в происходящее, но с каждым мгновеньем сомнения растворяются в воздухе еще быстрее не оставляя ни следа, а Чонин тонет в ощущениях. Губы Кёнсу оказываются нежно вишневыми на вкус и Чонин хочет как следует их распробовать, иногда еле заметно покусывая, но затем прижимаясь своими губами чуть сильнее, маскируя чуть дерзкие прикосновения более нежными. Бэкхён нежно улыбается, по-доброму завидуя своим друзьям и, вопреки ожиданиям, не собирается их прерывать, позволяя нежному медленному поцелую длиться до того, как тишину, воцарившуюся в магазинчике, не разорвет громкий звон колокольчика над дверью, оповещая о новом посетителе – высоком парне с чехлом от гитары за спиной, что чуть растерялся, увидев развернувшуюся перед глазами сцену. Но потом он все же задорно улыбается, показывая ряд ровных зубов и милые морщинки у глаз, и переводит взгляд с целующейся пары на Бэкхёна, стоявшего в стороне. Посетитель посылает чуть смущенному Бэкхёну, — парень показался ему симпатичным, — игривое подмигивание и идет в самый дальний угол магазина, очевидно, чтобы не мешать. Тогда Чонин и Кёнсу лениво и медлительно, как в замедленной съемке, отрываются друг от друга на ничтожное расстояние в пару сантиметров, как в дорамах, не в силах разорвать зрительный контакт еще несколько секунд. А потом Кёнсу тихо и ласково шепчет в припухшие губы Чонина: - Встретимся сегодня после занятий, а теперь иди, а то опоздаешь на пары. Слегка покрасневший Чонин широко улыбается и, едва коснувшись губами уголка чужих губ, нехотя отстраняется, бросая на прощанье: - Пока, Кёнсу-я. Пока, Бэкхён-хён. И пусть это первое, что Кёнсу услышал от Чонина, ему все равно до безобразия приятно. Особенно ему понравилось это мурлыкающее «Кёнсу-я» сорвавшееся с чужих губ. За Чонином закрывается дверь и звон колокольчика над дверью уже не кажется Кёнсу таким раздражающим, как обычно.