Это было в пионерском лагере

Тимур меня разбудил и потащил умываться. Даже дети еще спят, а мы как петухи встаем с первыми лучами солнца. Я продрал глаза, побрился, умылся еще разок и пошел подпинывать Егорку, который уже минут пять как должен был трубить. Да, тогда нас так будили в лагерях. Дети моего отряда построились в 2 шеренги, и я провел им зарядку. Тани где-то все не было, а ее четвертый отряд стоял без дела. Пришлось и их подсоединять к моим. После зарядки у нас был завтрак. На завтраке Таня прошла мимо меня. Я уж было хотел отчитать девушку за безответственное поведение утром, но она вложила мне в нагрудный кармашек записку, прошла мимо и села на свое место. Я позавтракал и спокойно вышел из столовой. А потом бросился за угол и принялся читать. На маленьком клочке бумаги Таниным подчерком было аккуратно выведено: "После отбоя жду тебя у ворот лагеря". Я хотел ответов на вопросы, она хотела поговорить. Идеально! Ревность моя за день только набирала обороты. Раньше я не замечал, как смотрят другие мальчики на Таню, а теперь сходил с ума от того, что видел. Паша и Саша поочередно переглядывались с ней. Неужели не догадываются, что она поцеловала и одного и другого? Лёня, ее верный друг, благодарно ловил ее взгляды. Даже Семён, который вечно погружен в свои книги, втихушку поглядывал на Таньку, моментально краснел и возвращал глаза в книжку. Кто-то даже говорил, что Таня нравится хулигану из соседнего лагеря. Теперь у меня не оставалось сомнений. Тимур был прав, говоря о Тане так. Стало тоскливо. Даже солнышко куда-то делось. Но сразу после отбоя я кинулся к воротам лагеря и стоял там, как часовой на посту. Спустя какое-то время пришла Мушкина. Я решил не тянуть времени и сразу начать с главного, но она подошла и коснулась своими губами моей щеки. Я выпрямился как по команде. Все мысли в голове разбежались, а в животе мгновенно потеплело. - Идем за мной, - сказала Таня и, не дожидаясь меня, пошла в сторону леса. - Подожди... Таня! Я стряхнул минутное оцепенение и молча пошел за ней. Она шла, иногда оглядывалась, будто боялась, что я не иду. А я иду. Под ногами хрустели камушки. Ветки царапали плечи. Вдруг Таня остановилась, и я натолкнулся на нее. Мне нравилось стоять так близко к ней. В ночном лесу, где даже деревья не шумели, было слышно ее дыхание. Какое-то время мы стояли так, а потом Таня повернулась ко мне. Как сквозь толщу воды я услышал: - Поцелуй меня... Это просто невероятная удача. Второй шанс. Больше и просить не надо было. Я забыл о том, что собирался спросить нечто важное. Я забыл о том, что мы недалеко от лагеря. Забыл о страхе первого поцелуя. Забыл о своей ревности и о словах Тимура. Я просто наклонился к ней, закрыл глаза и встретился губами с теплой кожей. По ощущениям я понял: что-то не так. Это не Танины губы. Я отшатнулся, ведь я целовал чью-то руку. Тимур. Как он оказался тут? Он просто взял и просунул свою руку между нашими лицами? Мне бы сейчас сгорать от стыда, но меня уже начала немало злить его вездесущность. - Что я тебе говорил про Таню? - Вдруг накинулся он на меня. - Я не обязан слушать тебя! - ответил я, - И почему ты опять пришел сюда? - Потому что вы тут вытворяете черт знает что! - Целоваться - дело личное, - вмешалась Таня, - Кто хочет тот и целуется! Правда, Ромка? - Личное - это когда с одним целуешься, а у тебя - общественное! Может сама расскажешь Роме с кем ты уже в лес ходила? Зачем парню голову дуришь? - Что ты вообще влезаешь там, где не просят?! Если расскажешь что-нибудь про меня, то так и знай, я про тебя тоже Роме кое-что расскажу! Его-то это касается! Тимур не нашел что ответить. Он мерял девушку ненавистным взглядом. Танины милые глаза вдруг сменились жестоким взором. Она еще хотела что-то сказать, но я ее остановил: - А ну хватит! Сейчас же рассказывайте мне то, что я должен знать! Таня, что он должен был рассказать про тебя? Зачем-то же она так заволновалась, когда он пригрозил. Таня опять сделала невинное личико. Кажется, ей и правда не стоит верить, если она так искусно управляет своей мимикой. - Ни с кем я не ходила в лес. Слово пионера! - затараторила девушка. - Не стыдно тебе? - вмешался Тимур, - И ты ей поверишь? - это он уже мне, - Я же добра тебе хочу, Ром. - Все! Сам напросился! - Вспылила Таня. Тимур бросился к ней, но она не позволяла заткнуть себе рот и перехватывала его руки своими: - А угадай, Ромочка, кто в тебя влюблен? Тимур! Да, да! Он голубой. Го-лу-бой! И ты ему нравишься, вот он меня от тебя и отгоняет! Делиться не хочет. Ее слова напугали меня. В то время о геях не то что не говорили, о них даже думать было стыдно. Я тут же разнял их, припечатал Тимура к дереву и впился в него глазами. - Это правда? - спросил я. Ответом мне был грустный взгляд, - Отвечай! Я не поверю, пока ты сам не признаешься! - уже почти кричал я, но Тимур отвернулся. Поверить не могу! Он же пионер! Его так любят дети, столько девушек хотят дружить с ним, а он... - Нечего было вмешиваться! - жестоко отрезала Таня, глядя на Соловьева, - Дружил бы с ним, как и прежде. А то все лезешь не в свое дело. Дела тебе все надо добрые делать, справедливость восстанавливать... Не делай добра, не получишь зла! Девушка развернулась, поправила пионерский галстук и ушла в лагерь, а я отпустил Тимура и отошел на пару шагов. Всего за пару минут мое мнение о них двоих поменялось так резко, что теперь я не смогу дружить ни с ней, ни с ним. Я зарылся пальцами в волосы. Мысли запутались в голове. Спустя несколько секунд мне на плечи привычно опустилась его рука. Я сбросил ее, но рука вернулась. - Теперь ты знаешь. Ну и хорошо, сам бы я никогда не признался. Теперь тебе осталось только решить. - Что решить? Что тут еще можно решать? - устало спросил я. - Как ко мне теперь относиться. - А как мне теперь к тебе относиться? Я не гей. - Значит с Танькой целоваться так запросто, а с человеком, который тебя любит, так нет?! - тон Тимура сразу изменился. Стал грубее, требовательнее... - Знаешь что, Соловьев, не предъявляй мне своих претензии! Не о каких чувствах к тебе и речи не пойдет, так что давай забу... Меня дернули назад и прижали к дереву. Синие глаза были совсем близко. В них читалось что-то по-детски упрямое, но при этом опасное. Я дернулся, но Тимур оказался сильнее. Я не на шутку испугался. - Пусти, - жалобно попросил я. - Еще чего! Ты хоть знаешь, как мне было тяжело смотреть на тебя? Знаешь? А видеть, как ты вздыхаешь по Таньке... А она и с одним сходит в лес, и с другим, и с третьим... А я тебя люблю! Я тебя никому не отдам и ни на кого тебя не променяю. - Замолчи, - заорал я. Это мое первое в жизни признание. Но почему оно от парня?! Я зажмурился и зажал уши руками, чтобы больше не слышать ничего, но вдруг теплое дыхание пощекотало лицо. Я испугался и тут же закрыл ладонями свои губы. Я думал, что умный... Как же. Соловьев наклонился и поцеловал ладони. Боже мой, Боже! Как же это было нежно. Так даже в губы не всех целуют, а тут мне парень так нежно расцеловывает руки. От неожиданности руки сами опустились. Вот тут я и сдался врагу. Его губы коснулись моих, и я почувствовал что-то нереальное. Даже не столько нежное, сколько желанное прикосновение. Его руки держали мои, прижимая их к дереву. Видимо, Тимур боялся, что я буду вырываться. Пока я стоял и не мог ничего сделать, поцелуй стал глубже. Странное опьянение парализовало тело. Тимур сильнее всем телом вжал меня в дерево. Так стыдно мне еще не было никогда. Я ведь даже оттолкнуть его не мог, потому, что это было слишком приятно. Это был не тот восторг, который испытываешь, осознавая, что ты целуешься, это было просто слишком хорошо. К своему стыду я ответил на поцелуй. Слезы потекли по щекам, ноги подкашивались, а я стоял, прижатый к стволу дерева крепким телом Тимура. Мне нравились даже прикосновения его рук, нежно поглаживающих мои запястья. Потом его ладони скользнули в мои, пальцы переплелись. Я же пионер! Мне всего шестнадцать лет! Я вымученно застонал в его губы. Тимур оторвался от меня и посмотрел в глаза. Я весь красный, шатко стою на ногах, обхватывая ствол дерева, щеки все мокрые от слез. Это аморально, это пошло! Было так страшно и так приятно. Я кулаками потер глаза, чтобы унять слезы, но в итоге только сполз по стволу, обхватил колени руками и разревелся еще сильнее. Тимур присел рядом, притянул меня к себе и, Богом клянусь, не собирался, но я прильнул к нему, обхватил за шею и уткнулся пылающим лицом в его плечо. Он молчал, ни в чем не упрекал, не пытался успокоить. Только его руки гладили мою спину. Когда успокоился, то обнаружил, что мы лежим на земле, прижавшись друг к другу. Тимур обнимает меня руками, а я зябко жмусь к нему. Не понимаю, как так получилось, но я, наплакавшись, уснул прямо на земле в его объятиях.