Бегство из Тедаса

У Фенриса были смешанные чувства: зная ненависть и презрение к магии, Ирбет решила оставить его в Ривервуде, так как дальнейшее путешествия изобилуют ею, да и грубая сила пока не требовалась; все же это казалось не жестом доброй воли, а недоверием. Эльфа это крайне напрягало, но он не мог винить Драконорожденную — огромная ответственность покоится на ее плечах, и она должна быть максимально мобильной и эффективной, поэтому она долго не пререкалась и изъявила свою волю. Ему лишь оставалось подчиняться. Посему все три недели, что Ирбет отсутствовала, Фенрис занимал себя выпивкой. Ему удалось вырваться в Вайтран и опробовать уже более приличные напитки. Особенно Фенрису понравился мед — неплохая альтернатива вину, которое стоило неимоверную кучу денег из-за своей дефицитности. Как ему объяснил закадычный друг, имя которого было забыто, поставки в Скайрим чего угодно были осложнены напряженной ситуацией в стране; только теперь Фенрис начал интересоваться Империей и Братьями Бури. Но все мысли о политике и алкогольных изысках пошли на второй план, когда вернулась Ирбет. — Здравствуй, Сот Грохик, — улыбнулась она и взяла его руку. — А где Дельфина? — Фенрис привык к вечной компании бретонки. — Она… мы… в общем, мне нужно многое рассказать и объяснить, — данмерка грузно вздохнула и повела его в комнату в «Спящем великане». — Так где же она? — спросил эльф, скрестив руки на груди. — То, чем я занималась и что я изучала, требовало уединения, — начала рассказ Ирбет. — Видишь ли, у Клинков и Серобородых… скажем так, очень натянутые отношения. И так как я большую часть времени находилась в цитадели Серобородых… — Серобородых? — Орден, обучающий драконорожденных — в данном случае меня — ту’уму, магии голоса. Их предводитель… дракон. — А разве не огромный дракон должен пожрать весь мир, и не его ли ты собираешься убить? — Этот дракон, Партурнакс, как раз-таки основал этот орден, и именно благодаря ему я нашла средство против Алдуина. — Занятно, — пробурчал Фенрис. — Я нашла Древний Свиток, — Ирбет начала рыться в сумке. — Он… — Мне плевать, откуда он и из чего сделан, — прервал ее эльф. — Для чего он? — С его помощью я сумею узнать, как был повержен Алдуин. — Ты хочешь моей помощи? Ирбет неловко кивнула. — Сейчас ты обходилась и без нее. — Фенрис! — вскрикнула она; ее лицо вмиг побагровело. — Как ты можешь так говорить, когда над миром висит такая опасность! — Это твоя битва, не моя, — эльф фыркнул. — Твоя, моя, и всех. Ты не понимаешь, так ведь? Не понимаешь всех масштабов? Это не та локальная стычка между магами и храмовниками, от которой ты убежал, поджав хвост! Фенрис схватил ее за запястье, сильно сжав. Она сморщилась от боли, но лишь на мгновение; теперь она вновь смотрела ему в глаза, и в ее взгляде было презрение. — Прекрати, — процедил он. — Я понимаю твои опасения, — спокойно начала Ирбет обманчиво. — Если ты убежал от драки в Киркволле, что уж говорить об опасности мирового масштаба. Пелена глухой, бездумной ярости окутала Фенриса. Он оттолкнул Довакина в другой конец комнаты; эльф почувствовал прилив сил — лириумные татуировки пришли в действие. Ирбет смотрела на него не то со злостью, не то со страхом. Она резко подскочила, когда эльф начал идти в ее сторону, и из ее руки вылез призрачный меч, чьи очертания были расплывчаты, но Фенрис знал, что он остер так же, как и настоящий, материальный. Его будто окатили ледяной водой. Он отошел к двери, упираясь в нее ладонями. Вдруг его грудь сдавило, и он вскрикнул, впиваясь пальцами в дерево. В глазах потемнело, закружилась голова, комок застрял в горле. Он услышал до боли знакомые голоса, но разобрать слов не смог. Его вновь пронзила острая боль, будто в него вонзили меч и тут же вынули. Послышался хруст — его грудь словно раздробили боевым молотом, и Фенрис не мог вскрикнуть от боли - с его уст слетел еле слышный хрип. Эльф очнулся на полу. Над ним нависла Ирбет, внимательно осматривая. Фенрис резко вскочил, испугав данмерку. Он начал ощупывать себя: дыры от меча нет, грудная клетка цела. — Что произошло? — спросил он не своим голосом. — Не знаю, — помотала головой Ирбет. — Мне кажется, что это все лириумные татуировки. Возможно, они начали влиять на твое сознание. Такое уже было? — Пару раз, но это было после их нанесения. — Он с трудом встал — не без помощи Ирбет. — Ты говорила, что тебе нужна помощь. О чем шла речь? Она промолчала. Когда Фенрис лег на кровать, Ирбет села рядом. Она легко провела пальцами вдоль линий тату с каким-то печальным выражением на лице. Дойдя пальцами до шеи, данмерка отстранилась, будто обжегшись. Фенрис поймал ее руку и легко сжал. — Что ты хочешь? — почти шепотом спросил он. Ирбет прильнула к его груди и зарыдала, сотрясаясь всем телом. Фенриса это ошеломило, и он ничего не смог сделать, кроме как положить свои руки на ее плечи, слегка поглаживая. — Что с тобой? — эльф был крайне обеспокоен. — Прости меня, — прошептала Ирбет сквозь слезы. — О чем ты? За что я должен тебя простить? — Я должна победить. Обязана. Не считаясь ни с чем. От меня зависят миллионы, нет, миллиарды жизней, — она вновь зашлась в плаче. Он легко потянул ее за плечи, заставляя привстать. Провел пальцами по мокрой щеке, вытирая слезу. Ирбет взяла его ладонь и закрыла глаза. Ее губы шевелились, не произнося звуков, словно в какой-то молитве. Ее глаза закатились, и она тряхнула головой. — Прости меня, — повторила она и прильнула к его губам. Поцелуй был короткий, но требовательный, грубый, будто Ирбет пыталась упоиться этим коротким мгновением. Она резко отстранилась и стянула с Фенриса дублет, обнажая торс. Она впилась в живот ногтями, другой рукой вцепилась в горло. Эльф собирался ее оттолкнуть, так как ее действия не были похожи на прелюдию, но не смог — его словно парализовало. Он мог лишь вертеть глазами, что и делал, глядя на заплаканное лицо Ирбет и слишком яркое свечение татуировок. Его пронзила тянущая боль по всему телу, будто с него медленно сдирали кожу. Руки и ноги онемели, похолодев; огонь разливался в груди и голове. Голову будто сжали раскаленными тисками, и Фенрис пытался уклониться от призрачной хватки, но не мог — в его силах было только наблюдать. Вдруг он заметил, что ярко светящиеся лириумные линии на руках начали гаснуть, а на груди и животе - пульсировать интенсивнее. Все его тело похолодело, словно его опустили в чан со льдом. Он не чувствовал ничего, кроме жесткой хватки Ирбет — он увидел, что ее пальцы уже погрузились в его живот на длину ногтя. Фенрис смотрел на данмерку как сквозь туман: лишь ее глаза и татуировки сохраняли четкие контуры. Боль вернулась вновь, туман развеялся, и теперь эльф наблюдал, как лириум, словно улитка, лениво переползал с его живота на руки Ирбет. Ее лицо исказила гримаса боли, но она не собиралась останавливаться. Вскоре лириум покрыл ее руки по локоть, но узоры отличались от тех, что когда-то покоились на его руках: линии были рваные, острые, будто какой-то хищник оставил следы от укусов и когтей. Они искрились белизной, в то же время его тату на животе начали гаснуть. — Я должна победить, — услышал он голос Ирбет приглушенно. — Мне требуется вся сила, которую я могу получить, — послышался плач. Его татуировки угасли, а лириум на руках и лице Ирбет ослепляюще сиял. Ее глаза затянулись бельмом, и кожа казалась еще темнее от обилия белизны на ее теле. Она вынула пальцы из его живота, но от горла не отцепилась. — Прости меня, — прошептала она. Когда весь лириум был «выкачан» из его тела, Фенриса начало трясти. Он по-прежнему был парализован, и теперь глаза поддались оцепенению — взгляд не отрывался от лица Ирбет. Она взяла его лицо в руки, поглаживая. Перед его глазами должна была проноситься вся его жизнь, но он видел лишь одно — лириум на щеках Ирбет, ее заполоненные белым глаза и искаженное печалью лицо. «Умирать странно» — пронеслось в голове. Из комнаты Ирбет, где не более получаса слышалась ругань, до слуха Оргнара, трактирщика, дошел плач. Норд ворвался в комнату и увидел данмерку, сидевшую рядом с бездыханным телом.