Забери меня...

С утра все повторилось, единственным желанием Глеба было лежать, отвернувшись к стенке, завернувшись с головой в одеяло. Крайняя степень отчаяния не позволяла даже встать с кровати. Вадим вошел в комнату, когда младший уже досчитал до трехсот семидесяти девяти. - Глебка, - старший обнял брата, целуя его в лоб. – Как ты спал? Глеб лишь криво усмехнулся. - Я уже забыл, что значит нормально спать, - голос его звучал опустошенно. Солнце мигом потухло. Безысходность саваном обернула их. Младший лежал неподвижно, словно мумия. Его уныние передавалось старшему. - Хочешь, я тебе сыграю что-нибудь? Вадик цеплялся за любую возможность вернуть брату утерянный интерес к жизни, но токсины печали никак не хотели покидать душу младшего. Глеб распадался на его глазах. - Вадь, в моей жизни больше нет музыки. - Не говори так. - Но это правда. Ее нет ни в пальцах, ни в голове, - младший перехватил обеспокоенный взгляд брата и тяжело вздохнул. - Она утратила свое волшебство. Песни уже так давно не пишутся. - Все вернется, - осторожно произнес Вадим, пытаясь заново соединить разломанные осколки его жизни. - Ничего уже не вернется. Никогда. Внутри старшего все сжалось, но он пересилил себя и придвинулся ближе к брату. Глеб закрыл глаза, пытаясь отдаться нежности Вадика, сконцентрироваться на ней, но неотвязное чувство безнадежности мешало ему. - Сыграй, Вадь, если хочешь. Сердце старшего упало к ногам, оставив в груди лишь горечь разочарования. - Не закрывайся от меня, малыш. Пожалуйста. Глеб пытался наслаждаться этим привычно-уютным, безопасным миром, который создавал вокруг него брат, но у него не получалось. Он боялся быть раздавленным его бескорыстной, терпеливой заботой. Ощущение собственной никчемности угнетало младшего еще больше. - Вадик, давай закажем пиццу. Глеб не хотел есть, но он решил опередить вопрос брата, касающейся еды. Вадим посмотрел на него долгим удивленным взглядом. - Конечно. Какую ты хочешь? Младший водил пальцем по стене, вырисовывая на обоях невидимые узоры. - Выбери сам, ладно, - рассеянно ответил он. Вадим выбрал на вкус младшего, он помнил какую пиццу любил Глеб. - В течение получаса привезут, - сказал старший, закрывая крышку ноутбука, и откладывая мобильник в сторону. - Вадь, а у тебя ничего нет выпить? – не отвлекаясь от мысленного разрисовывания стен, спросил младший. - Могу предложить тебе вино. Глеб скривился. - И все? - И все. - Ладно. Можно и вино. Вадик откупорил бутылку красного вина и, наполнив два бокала, протянул один младшему. Они синхронно отпили, и через пару глотков щеки Глеба окрасились румянцем. - А вино тебе на пользу, Глеб, - проговорил старший и, заслышав звонок в дверь, отправился открывать курьеру. *** Младший отодвинул тарелку, допил одним глотком остатки вина, и поднялся из-за стола. - Спасибо. - Ты же почти не ел ничего, - Вадим окинул брата взглядом. - Я не могу. - Глеб… Глеб поднял на брата затуманенные глаза, немного съежившись под пронизывающим взглядом старшего. - Вадь, ну не говори ничего, не надо… Незримая тяжесть всего мира легла на его плечи. Несколько секунд братья молчали, а затем младший ушел в спальню и марионеткой, которой перерезали нити, повалился на кровать. Вадим достал из кухонного барного шкафа бутылку водки и, налив себе полстакана, залпом выпил. Только после этого он принялся убирать со стола и мыть посуду. Водка после вина помогла унять подступающее отчаяние. Младший в полной тишине лежал в постели, уставившись в одну точку, ничего не видя и не чувствуя. - Включить телевизор? – спросил Вадик, подсаживаясь к нему. - Или комп? – Глеб неопределенно покачал головой. - А давай я тебе почитаю? - Почитаешь? - от удивления младший даже привстал. - Ну, да. Помнишь, как в детстве? - Почитай, Вадь, - ухватился он за это предложение, как за соломинку. Воспоминания о детстве согревали подобно горячему чаю в зимний морозный вечер. Выбрав совместными усилиями книгу, братья расположились на кровати. Глеб положил голову на колени старшему, и закрыл глаза. Вадик принялся читать, стараясь выделять голосом интонации героев, погружая их с братом в выдуманный мир художественного произведения. Примерно через полчаса, дочитав очередную главу, Вадим отложил книгу, и провел ладонью по волосам брата. - Устал? – спросил младший. - Немного. Вадик спустился чуть ниже к Глебу, обнимая его крепче, прижимая к себе, поглаживая ладонями спину. Младший сдержанно выдохнул, когда губы брата дотронулись до его виска и переместились к губам. Но напрасно Вадим обнимал и ласкал Глеба, с тем же успехом он мог бы касаться восковой куклы. Горечь накатила на старшего, накидывая на него свой сиротливый капюшон. Он сглотнул ком боли и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты, оставляя младшего наедине со своими мыслями, которые душили, обвиваясь вокруг его сознания тугой петлей. Глеб не понимал, что с ним происходит, то его терзало невыносимое чувство вины перед братом за все, что он сделал, а в следующий миг ему уже становилось всё безразлично. Сейчас он стремительно сползал в уныние, сливаясь с тянущей неряшливой пустотой, пытаясь раствориться в безвоздушном пространстве. Вадим прикурил сигарету и вновь наполнил стакан сорокоградусным алкоголем. После первой глубокой затяжки он осушил его до дна. В каком бы состоянии раньше не был Глеб, он всегда откликался на его ласку, отдавался ему то шепотом своего сердца, то стоном тоскующий души, то криком жаждущего наслаждения тела. Сплетаясь, растворяясь друг в друге, они захлебывались своей любовью, дикой, жадной, до безумия желанной и такой нужной. Все споры отходили на второй, нет, даже на десятый план, стоило лишь кому-то из них подойти ближе, чем правильно. Они были сутью жизни друг друга, пока однажды Глебу всё это не наскучило, и он не ушел, оставив Вадиму в наследство боль, неуверенность, обиду, ощущение предательства. Старший сражался за каждый новый день, проведенный без Глеба, за каждую новую песню, но к вечеру понимал, что очередной день снова проигран, а песня, почти завершенная, безжалостно отправлялась в мусорное ведро. Смириться с уходом младшего было невозможно, любовь к Глебу его сломила. На глаза навернулись слезы, сердце рвалось из груди, попавшей в силок птицей, в мучительном желании вернуть Глеба. Того Глеба, прежнего, улыбающегося… Огромной силой воли он удержал пол у себя под ногами и не рухнул в бездну отчаяния. - Глеб, я приготовил тебе горячую ванну, может после нее ты сможешь заснуть? – Вадим вернулся к младшему, и почувствовал, как закололо сердце от невозможности приласкать его. - Спасибо, Вадь, - ответил младший, пытаясь придать своему голосу хоть немного тепла. Но и ванна с успокаивающими маслами не помогла. Сна не было, была только боль в глазах, будто песок насыпали, справиться с которой мог только многочасовой сон. В голове болезненно пульсировала кровь.