Драконы: Герои Олуха

Иккинг встал со стула и выглянул в окно. Он до сих пор корил себя за то, что совершил. Нет, глупо было думать, что совесть, разум и им подобные части человеческой личности просто так отпустят Иккинга после того, что сделал. Размозжив лицо Рыбьенога, он намеревался его убить, и, если бы не Ривенс, так бы и случилось. Он спас Рыбьенога от смерти, а Иккинга от вечного позора. Хотя второе все равно не удалось - он сам стыдился себя и упоминаний о себе, как о вожде, после этого, да и народ перестал смотреть на него как на добродушного и веселого лидера, каким Иккинг был сам... и каким был его отец. Теперь же общественное мнение сложилось не очень, скажем так, не в лучшую сторону - Иккинг прослыл кровожадным, впрочем, уже далеко не безобидным карасиком, а медведем или чудовищем. Практически ни за что - по крайней мере, жителям так казалось - до полусмерти забить собственного друга - это тоже частично перешло в класс иллюзий - это было чем-то из ряда вон выходящим. Но только лишь Иккинг, Рыбьеног и Ривенс понимали истинную сущность дел. Все было далеко не так просто, как казалось. Иккинг думал, что Рыбьеног пытается защитить его от чего-то, чего сам Иккинг не видит в Ривенсе. Как будто над Иккингом нависла угроза предательства, убийства или чего-либо еще со стороны Крейна, потому Ингерман так бесится, что они вдвоем сближаются, и Иккинг перестает уделять все внимание Всадникам. Рыбьеногу же казалось, что Иккинг просто бросает своих боевых товарищей и меняет их на Ривенса - заморского пришельца, который по счастливому стечению обстоятельств остался на Олухе. Ривенсу же почти ничего не казалось - он пытался защититься от перекрестного огня, который вели Рыбьеног и Иккинг. Именно Крейн стал этим краеугольным камнем отношений двух старых друзей, именно он, по сути, стал причиной этой войны. Иккинг тянул Ривенса в свою сторону, но при этом рядом с ним находился Рыбьеног, а сам он выталкивал Крейна обратно. Как будто все Всадники стояли в очень узком круге, в котором еле поместились, и, если Ривенс придет, то придется одному из них потесниться и уступить свое место. Именно так видел Рыбьеног. На самом деле для Иккинга круг был гораздо шире - он не хотел никого менять, а лишь добавить в компанию нового человека. И все получилось бы довольно успешно. Бы. Шел уже четвертый день "болезни" Рыбьенога. Я не мог просто понять, как я до такого дошел, но, переосмысливая в голове наш с ним диалог и выцепляя периодически отдельные моменты, я понимал, что именно меня довело. Даже не так - я прекрасно понимал, как именно я вышел из себя и почему я накинулся на Рыбьенога, но я не мог понять, почему меня совершенно ничто не остановило. Я просто пошел его убивать, и в голове моей ничего не проснулось... Либо я уже превратился в зверя, либо я прав. Я отказывался принимать то, что Рыбьеног просто лишь из личных убеждений и ненависти не хочет видеть нас с Ривенсом вместе, я не мог осознать, что он опасается какой-то конкуренции в наших отношениях. Я не понимаю только, откуда он взял подобные мысли?! Как он до этого вообще додумался? Неужели он сам мог подумать, что больше мне не нужен, что я его променяю? Вот идиот, честно, когда я начал разбирать всю ситуацию, то понял, что Рыбьеног еще больший идиот, чем казался сначала. Но меня не это сейчас волновало. Я собирался навестить своего друга и объясниться - я не хочу, чтобы между нами остался такой конфликт, и я старался его побыстрее замять. Но мои старания по большей части оставались лишь желаниями - я просто не имел ни малейшего представления, как я могу завалиться с визитом к Рыбьеногу и попытаться наладить контакт, когда меньше недели назад я чуть не отправил его к праотцам. Мне было жутко страшно, но я собрал волю в кулак и решил идти сегодня во что бы то ни стало. Все, решено - прямо сейчас.

***

Я сидел с ним все свое свободное время, иногда отлучаясь на пару часов доделать свою работу, которая сейчас меня мало волновала. Пока он не приходил в сознание, уже четвертый день лежа в постели. Я беспокоился, что Рыбьеног не очнется уже никогда, но Эрет меня упорно уверял, что Готи сможет привести его в чувство. Она приходила каждый день, что было слишком странно для нее, и давила определенные точки на теле Рыбьенога, безмолвно водя по рукам, ногам и торсу своими скрюченными пальцами. Я сидел в углу, не в силах пошевелиться и, боясь помешать, даже невольно задерживал дыхание. Но, даже приходя дважды в день, мало что менялось, разве что места, на которые пыталась воздействовать Готи. Все было совершенно бесполезно - Рыбьеног так и лежал в постели, постепенно умирая от голода. Нет, мы его поили и кормили очень жидкой едой, но долго он так не протянет. Еще пару-тройку дней, от силы неделю - но это уже безумная надежда - и Рыбьеног умрет. Я усиленно пытался достучаться до его сознания простым общением, но оно шло только в одностороннем порядке, увы. Отклика я не получал, но надеялся и верил, что у меня получится, правда, надежда угасла почти совсем. Последний раз я рискнул, буду верить, что у меня получится. Всадники уже приходили сюда его навещать, так что я мог не бояться внезапного вторжения. Я подсел к Рыбьеногу и заговорил с ним.

***

Я... я не знаю, что это. Где я? Что со мной? Э-э-э-эй! Я стучался в закрытый купол, который никак не хотел ломаться. Я пытался вспомнить, что вообще происходило до этого. Я напряг память... Иккинг, его кровавая, кровожадная ухмылка, мои азарт и ненависть, меч в руке... треснутая, почти сломанная шея, лицо, мое лицо... Эти воспоминания нахлынули на меня, словно пенящийся поток, но все обрывалось на том, как колено Иккинга снова и снова бьется об мое лицо. Что за бред? Я не понимал, как я здесь оказался, что вообще происходит, но одно я осознавал - я уже давно не в мире живых. Но при этом я не умер. Здесь было мрачно, немного сыровато и прохладно. Мрак граничил с темнотой, но так, что я прекрасно видел, где я находился, но при этом дальше пары метров шла беспроглядная темень, как будто здесь, под верхушкой этого прозрачного и очень толстого купола зажегся слабый, еле уловимый, свет, а на дворе была ночь. Я упорно пытался выбраться наружу, я бродил под куполом, ища выход, лазейку, хоть маленькую трещину в этой стене, но безуспешно. Я стал отчетливей понимать, что отсюда я выбраться сам не смогу. Периодически я ощущал на себе прикосновения, и тогда мое сознание начинало потихоньку улетать, отдаляться отсюда, но спустя пятнадцать или двадцать минут возвращалось обратно, не обретя крыльев. По три раза в день я чувствовал, как наполняется мое нутро и как я получаю небольшой заряд сил. Я так понимал, что это была какая-то еда, которую в меня пропихивали. Но голода я не ощущал - лишь с каждым днем постепенно усиливался недостаток сил, я чувствовал слабость и боль в груди, крепнущие день ото дня. И каждый раз я слышал голос. Этот чертов противный голос Ривенса, который рассказывал мне байки о том, что он мне не враг. Ненавижу этого урода, его лицемерие, с которым он подлизывается к Иккингу, пытаясь втереться к нему в доверие. Я был готов его размазать по стене, лишь бы выбраться из забытья, и тогда я вцеплюсь в его лицо и убью его, насладившись страданиями. Я покажу его Иккингу и, в назидание всем, удавлю его, чтобы другим особо умным диверсантам было неповадно. Даже сейчас он не оставлял попыток сблизиться со мной, и сквозь купол я все отчетливей слышал его слова: - Пойми, Рыбьеног, я не враг тебе. И Иккингу я тоже не враг, как ты думаешь. Да, я появился здесь случайно. Вот как ты думаешь, как я мог намеренно сюда приплыть, когда я ни разу здесь не был? Я не желаю зла здесь никому, и я сам откровенно не понимаю, почему Иккинг пожелал зла тебе... Тут мой мозг ушел осознавать последние слова, отключив слух. Действительно, именно Иккинг отправил меня сюда. Не Ривенс, которого я вызвал на последний для одного из нас бой, а именно Иккинг, вставший на защиту Ривенса. Ну да-а-а, все здесь понятно, он ему промыл мозги и пытается незаметно провернуть все свои грязные делишки у него под носом. Это обман чистой воды, осталось только Иккингу обо всем узнать. Ну же, давай, ломайся! Я пнул купол, но тот не хотел поддаваться. Тем временем слух включился обратно. - ...и я очень хочу, чтобы ты стал моим другом, честно. Я не хочу иметь здесь врагов, тем более, что я только что от них сбежал. Я остался один, а Иккинг помог мне, выходил и сделал снова человеком, который хочет жить. Пойми, Рыбьеног, что я не приезжий болван, не шпион и, уж тем более, не дурак - я понимаю, кем ты меня видишь. Но я совсем не такой, совсем... Я не просто так стал безжалостным убийцей в своих краях, Рыбьеног. Не от хорошей жизни я стал убивать людей. Только потеряв все, что я имел, я понял, из чего состоит хорошая жизнь. Хорошая, счастливая жизнь. Которой уже не будет у меня... Я все больше и больше злился, но с последними словами... грусть и печаль немного вытеснили злость, но легче не стало. Теперь меня наполнял очень странный коктейль, который мог взорваться не ярким пламенем, а тихим зеленым огоньком, который сожрал бы меня до костей. Я прекрасно знал это чувство - когда кругом одни враги, и ты уже не видишь проблеска. Буквально сейчас, черт возьми, я испытывал его. Только там не было столько боли и отчаяния, сколько было в голосе Ривенса. Я не думал о том, искренне он говорит или нет, я думал о сути его слов. Он говорил то, что думал, что ощущал, я это чувствовал сам. Вселенская скорбь об ушедших братьях и сестрах, о друзьях и боевых товарищах... В последней войне я потерял всех, кто мне был дорог. Всех до единого - война забрала моего отца, мать и сестру. Я не хотел больше вспоминать об этом, но, видимо, придется. Для меня это было не неожиданностью - я почувствовал, что я потерпел поражение. Полное. Поняв, что родных лиц в воздухе нет, я стремительно спустился на землю и стал рыскать в поисках родителей и сестренки. Но я потом понял, что я должен был просто улететь оттуда, чтобы не вспоминать о войне никогда, утопиться или разбиться о скалы, упав с Сардельки. Тело отца страшно обгорело, нижняя половина по пояс вовсе отсутствовала, правая рука вместе с куском амуниции болталась на остатках плечевых связок, а лицо было искажено до неузнаваемости. Мать умерла вместе с сестрой, в одно мгновение. Они лежали, сгоревшие заживо, не успев добежать до бункера. Я... Меня поразил приступ плача, и я не собирался его скрывать. Я разрыдался, не сдерживая судороги. - Рыбьеног? - я почувствовал прикосновение, увидел, как купол пошатнулся. Ривенс, судя по всему, меня схватил за плечо и потряс. - Ты что, плачешь? Рыбьеног! Ты жив, черт возьми, ты живой! - Ривенс ликовал, и мои сомнения, ненависть и злость ушли сами собой. Я понял, что этот парень был искренен со мной. Я рассердился на самого себя, что был так глуп и наивен, дал своему же сердцу взять верх над сознанием. Эмоции захватили меня, я ощутил в груди полноту, в теле прибавилось сил... купол вокруг начинал рушиться. Я отчетливо это осознавал - сначала передо мной в стене пошла еле заметная трещина, затем она резко пошла вверх, все больше проявляясь. Затем в области этой трещины начала крошиться сама стена, я отошел, чтобы меня не зацепило. В голове проносились мысли о том, что, раз я лежу без сознания, то о событиях на войне Ривенс не узнал. И не должен узнать. Все быстрее разваливался купол, все сильнее я становился, и в конце концов купол рухнул.

***

- Ты жив! - я кинулся на Рыбьенога, который открыл глаза. Впервые за эти четыре дня. Я смог его разбудить. - Уберись! Уйди вон! - кричал Рыбьеног, но я не собирался его выпускать. Плевать, что он хочет меня убить. Плевать даже, что он меня убьет прямо сейчас. Я к нему настолько сильно привязался, что я не могу представить своей жизни как без всех Всадников, так и без него конкретно. Этот сучий потрох живой, и больше я его никуда не отпущу. - Слезь быстро! Я... - он споткнулся на слове, и я мигом слез с него. Рыбьеног схватился за лицо и горло, которые были перевязаны по полной, и захрипел. Я испугался и кинулся ослабить повязки. Через пару секунд Рыбьеног откашлялся, сплюнул на пол слюну с каплей крови и повернулся ко мне. - Ты как себя чувствуешь? - спросил я. - Лучше, чем могло быть, - ответил Рыбьеног, слабо улыбнувшись. - Как я выгляжу? - слабым голосом спросил он. - Как страшилище? - До красавца тебе далеко, сам понимаешь, не погладили тебя, но все не так плохо, - очень уклончиво ответил я, ведь лицо Рыбьенога под повязками было до сих пор похоже на кашу. Впрочем, за эти дни Эрет его подлечил, и все стало заживать - нос вправили, глаза-зубы вроде все на месте, а жуткие кровоподтеки будут заживать еще пару дней точно. Поэтому раньше времени Рыбьеногу знать об этом не стоило. - Значит, все отвратительно. Знаешь, я подумал, - он задумчиво помолчал, - я погорячился. Даже не сколько погорячился, сколько просто думал не так. Я не от доброты забуду все, что было, а только лишь потому, что я понял важную вещь - не стоит в штыки воспринимать все, что происходит. Стоит дать любому шанс показать себя, а потом судить. Знаешь... я хочу у тебя попросить прощения, - Рыбьеног посмотрел на меня мокрыми от слез глазами, но мне было совершенно все равно, что за бред несет этот дурак. - Тебе не стоит этого делать. Потому что не за что, - я не был зол на него. Все время за меня вступался Иккинг, но я не хотел этого. Я давно хотел решить весь конфликт мирно, не доходя до драки, но последние обстоятельства меня вынудили проявить агрессию. Это вышло просто на рефлексах - если бы я все контролировать мог, этого бы не случилось. - Мы все виноваты, Рыбьеног, не извиняйся. - Нет, я должен. Я должен... только лишь потому, что я не думал. Я действовал, но не думал. - Прежде, чем что-то делать, надо думать. Но в каких-то случаях надо делать так, как велит тебе сердце. Ты защитил своего друга, ты все сделал правильно, - я с сочувствием посмотрел в глаза Рыбьенога, и тот успокоился. - Где все? - вот это был хороший вопрос. - Все ушли буквально два часа назад, я могу позвать... - Не надо, не надо тут шума. Можешь мне позвать только Иккинга? - Иккинга? - я был в легком недоумении. Ну да ладно, дело его, - я сейчас схожу, подожди здесь. Я только собирался выйти, как в палату вошел Иккинг. Вот прям как по расписанию появился. Но он сам здесь появился не просто так. Тем более в таком состоянии.

***

Иккинг и правда появился тут же, как я попросил, но совершенно не таким, каким я его помнил. Он выглядел ровным счетом никак - на лице не то, что не было ни единой эмоции, а лицо просто выглядело безжизненным. Мне впервые после нашего конфликта стало страшно за Иккинга. Он наверняка выглядел еще более больным и немощным, чем я, однако он пришел, судя по всему, скрепя сердце и рассчитывая не на слишком теплый прием. Но мне было глубоко плевать на все обиды и ссоры. - Иккинг... - я все равно чувствовал себя так, как будто скоро умру, и нашел в себе силы улыбнуться своему другу, - ты пришел. Как ты? - Иккинг немного опешил от всего этого. Он прекрасно знал, что я валялся без сознания уже четвертый день, что я не то что поговорить - пальцем пошевелить не могу, а тут я еще интересуюсь его собственным здоровьем. Дурак человек. Хотя я думаю, что мы подумали так вдвоем. - Я... я хорошо. Точнее, не очень хорошо, - Иккинг замялся, пытаясь подобрать нужные слова так, чтобы не поставить себя в тупик, но он думал, что я все еще злюсь. Ему было довольно неловко, - я все думал о том, что я сделал, и я... - Забей. Просто забей, кха-кха... - я вновь закашлялся и сплюнул на пол слюну с кровью. Не знаю, что это происходит, но пора бы мне вставать на ноги и работать, а то так и загнусь, только придя в сознание. - Все хорошо? - Иккинг тут же кинулся ко мне, но я остановил его слабым взмахом руки. Не стоило, все в порядке. - Все нормально. Не беспокойся. Может, ты что-то хотел с... сказать? - периодически слова давались мне с трудом, но я все списывал на недавнее исцеление и отвратительное состояние организма. - Да, Рыбьеног, я хотел извиниться перед тобой. Я веду себя, как последний урод, но я правда не могу понять, что я делаю не так. Я хочу исправиться, я хочу, чтобы ты знал, что ты мне дорог, как никто, и я не хочу, чтобы кто-то страдал только лишь из-за моих поступков. - Иккинг вновь замолчал, подбирая слова. - Я прошу у тебя прощения, Рыбьеног. Я надеюсь, что ваш конфликт с Ривенсом себя исчерпал? - он вопросительно глянул на Крейна, с долей сомнения и упрека, что от меня не ускользнуло. Значит, все же Иккинг не слепо верит ему, а учит его. Я все же ошибался, и притом сильно. Пока я размышлял, две пары глаз уставились на меня в ожидании ответа. А я и не заметил. - Рыбьеног? Рыб, ты в порядке? - А... да, все хорошо. Честно, Иккинг, я тоже не понимаю, как так сложилось, - я был все еще в раздумьях по поводу отношений Ривенса и Иккинга, и заезженные фразы вылетали из меня самостоятельно, - поэтому просто забудь обо всем, что случилось. Давай представим, что этого никогда не было. Идет? - Идет, - Иккинг протянул мне руку, которую я охотно пожал. Рука была на удивление твердой - Иккинг был уверен в своих словах, а глаза его искренне светились счастьем и радостью. Которую он не сдержал, кинувшись и крепко обняв меня. Я подался навстречу, уткнувшись в плечо друга, и понял, что я просто глуп и самонадеян. Будь я немного другим, я бы никогда не подумал, что Иккинг способен на такую глупость, а, наоборот, поддержал бы его и сразу же, как и другие Всадники, принял Ривенса в наши ряды. Теперь все барьеры были сметены, между нами не осталось недопонимания, ненависти или чего-либо еще, что могло нам помешать. Теперь наши отношения были чисты, и я был готов их начать по новой, исправив ошибки прошлого и стараясь не допускать новых. Но я подумал, что уже никогда не смогу допустить подобных ошибок. Возможно, я был прав, и жизнь действительно мне преподала жесткий, но запоминающийся урок. Который я уже не забуду никогда. Спустя месяц Рыбьеног уже был на ногах, готовый к любым препятствиям на своем пути. С Ривенсом они стали близкими друзьями и уже никогда не вспоминали о том, что случилось. Лицо Ингермана стало целее, чем было, сломанный нос, так и не вернувший себе прежнюю форму, чуть загибался вниз, придавая хищности лицу Рыбьенога. Это стало существенно выделять Ингермана из толпы, периодически он появлялся в компании новых девушек, чем заслужил сильное уважение своих товарищей. Спустя еще пару месяцев Ривенс справил свой первый день рождения на Олухе. Работая в Академии, в качестве подарка на праздник Иккинг сделал его еще одним наставником, почти что наравне с собой. Теперь Ривенс вел самую продвинутую группу из тех, кто уже давно умел обращаться с драконом, но хотел знать гораздо больше. Рыбьеног спустя пару месяцев отдал Ривенсу еще и свою группу и уволился из Академии, став правой рукой Иккинга. Официально оно так и было, но, помимо этого, еще и Ривенс трудился на благо вождя, выполняя его ответственные поручения. Конфликтов подобных размеров больше не повторялось, а Рыбьеног и Ривенс, зная о роли другого, не мешали, а лишь помогали друг другу. Остров Изгоев окончательно был заселен, и количество жителей стало ощутимо увеличиваться, равно как и уровень жизни. Рыбьеног переместился туда, начав управлять островом под началом Иккинга, а Ривенс остался помогать на Олухе. Все они упорно работали, помогая своему дому, а по выходным собирались в таверне на Олухе, травя истории, произошедшие за последние дни, и рассказывая об итогах недели. Так все и жили мирно и дружно, пока Олух не настигли очередные проблемы...

***

- Боулдер! Боулдер! Да где же ты... - Джестер был в бешенстве. Его подручный никак не справлялся с его прямыми обязанностями - делать то, что говорят. - Я здесь, ваше величество. Вы что-то хотели? - Боулдер поклонился своему королю, и тот отдал приказ. - Я подумал насчет предложения советника Фаррела. Собери к завтрашнему дню военный совет, нам пора выдвигаться. - Слушаюсь, - Боулдер еще раз поклонился и вышел из кабинета. Теперь Джестер должен был распланировать наступление, распределив свой флот по фронтам, и захватить все близлежащие земли как можно быстрее, пока его старые враги не соединились вновь. Пока еще он будет у трона, он должен подчинить все земли викингов себе, чтобы обезопасить Англию. И чтобы удовлетворить свою жажду крови. Чтобы отомстить за все, что он претерпел на пути к трону. Раз и навсегда.