По ту сторону вселенной...

Ночь оказалась какой-то бесконечно непонятной для девушки. Она просыпалась, металась на кровати и никак не могла уснуть. Казалось бы, сон вот-вот должен был подкрасться к ней, но она всё равно бесконечно часто открывала глаза и отчаянно пыталась вдохнуть воздух, сходя с ума от безысходности и непонимания странной, нелогичной ситуации, которая была вокруг. Она была уверена – это совершенно не её комната, но почему-то совершенно не собиралась вставать и выяснять, что именно за существо посапывает на соседней кровати. Казалось, Бейбарсова сходила с ума. Она то и дело открывала глаза, внимательно смотрела в пустоту, но видела лишь то, что могла увидеть любая нормальная девушка: черноту и мрак. Увы, Глебианна никогда не была нормальной, но сегодня, как оказалось, был как раз её черёд воспринимать весь мир в таких красках, в каких видели его все остальные. Это было странно, непонятно, неизвестно для неё, но Бейбарсова так и не решилась попытаться отрицать свою непричастность ко всему нормальному миру. Складывалось такое впечатление, словно она окончательно помешалась и теперь не могла увидеть ничего хорошего, кроме того, что мелькало у неё перед глазами. Мир погас. Казалось бы, ещё вчера она видела его в таких красках, что можно было сойти с ума. Видела яркие, зелёные глаза возлюбленного человека, который, увы, упрямо мотая головой, говорил, что любит совершенно другую девушку. Это резало ножом, заставляло содрогаться и убегать к себе в комнату, делая вид, что она совершенно не обратила внимания на его слова. Это было слишком жестоко, слишком непонятно и ненормально, чтобы Бейбарсова спокойно воспринимала подобное отношение к себе, но она совершенно не собиралась спорить, опасаясь, что это заставит отойти от неё Тимофея ещё дальше, ещё на несколько шагов. Он любил Иванну. Он повторял это раз, второй, третий, и уже, казалось бы, пора было осознать, что это действительно так, но… Но она некромаг, некромаг, который летит, подобно стреле, выпущенной из лука к своей цели. Казалось бы, пора было осознать, что это действительно так – никто её не полюбит, но… Увы, у неё не было никакой возможности отступить. Она вспоминала о противном проклятии старухи, которое сковывало её буквально цепями по всему телу, пыталось разорвать её душу, в цепях невидимого плена, вздыхала, содрогалась, просыпалась каждый раз с мыслью о том, что если она сегодня не завоюет его сердце, то больше ничего не сможет ей помочь. Это было сумасшествие. Девушка не могла понять, почему она не может остановиться, не может спокойно вздохнуть, улыбнуться хотя бы немного, выдохнуть и больше не думать ни о чём плохом. Бейбарсова, казалось бы, каждый раз сходила с ума, стоило только Тимофею поднять на неё глаза, внимательно посмотреть и улыбнуться так, как он улыбался всегда, и как никогда не умела улыбаться. Наконец-то Глебианна открыла глаза, уяснив, что лежать уже достаточно. Потолок, в который она столь внимательно всматривалась, казался определённо чужим, и девушка удивлённо всё ещё вглядывалась в него, не понимая, что заставляет её столь внимательно смотреть на потолок, на котором не было тех щелей, которые она так хорошо запомнила, когда лежала без сна в своей комнате. Оглянувшись, Бейбарсова вдруг заметила какую-то незнакомую девушку с фиолетовыми волосами, которая мирно дремала на чем-то смутно смахивающем на гроб, почему-то устеленный каким-то матрасом, горой одеял и подушек. Вокруг же её кровати валялись старые свитеры, растянутые до невозможности, на которые даже смотреть не хотелось, какие-то джинсы, которые она вряд ли одела бы по собственной воле, кроссовками, что им давно пора на мусорку, ну, по крайней мере явно уже не на чьи-то ноги. - Доброе утро, сиротка, - весело улыбнулась та самая девица, внимательно посмотрев на некромагиню. – Вставай, Глебби, хватит валяться, подобно фамилии твоего парня-с-не-слишком-выдающимися-умственными-способностями. - Ты кто? – удивлённо спросила Бейбарсова, не понимая, кто именно её парень, если оного у Глебианны отродясь не было. - Как кто? Ты, светленькая, не узнаёшь великую Гробыню Склепову, будущую известную лысегорскую ведущую, а сейчас просто умницу и красавицу? – удивилась фиолетоволосая. Глебианна содрогнулась. Какой-то поток незнакомых ей имён хлынул в голову, словно заставляя познать неизвестную, непонятную магию, упоминая тот мир, который она видела впервые в своей жизни. - Тебя не узнаешь, - язвительно отозвалась Глебианна, поддаваясь какой-то непонятной игре. – Да и вообще, чего тебе нужно, Склепова? Бейбарсова вспомнила почему-то Гробыния Склепова, который неимоверно бесил её и заставлял просто мечтать его задушить. И что теперь? Она что, теперь её соседка? Нет, тогда точно можно сойти с ума, потому что Глебианна не выдержит эту девушку у себя в комнате. Отмахнувшись от соседки по комнате, Бейбарсова задумалась, но спокойно помечтать о Тимофее и счастливой бытности с ним ей опять-таки не дали, потому что Склепова вновь отозвалась: - Сиротка, а, сиротка? – Гробыня села на кровати. – Чего молчишь, чего ворчишь? Ты опять выпрешься в коридор в этой гадости? Почему-то Глебианне показалось, что она вдруг оказалась на месте Тимофея и теперь не имела никакой возможности сбежать отсюда, как-то спастись от настойчивой Склеповой. - Нет, - отрицательно покачала головой Бейбарсова и, покосившись в большое зеркало, которое висело на стороне у Склеповой, прищёлкнула немного неуверенно пальцами. Она только потом осознала, что, наверное, не должна была так активно проявлять тёмную магию, если её считают светлой. Или, может быть, совершенно не так? Глебианна толком ничего не поняла до конца, но отчаянно пыталась заставить себя понять, что именно происходило здесь. - Ого, светленькая! Вот чего я давно от тебя ждала! – Склепова захлопала в ладоши. – Ну, а теперь бери свой контрабас или не бери свой контрабас и шуруй отсюда, ко мне сейчас придёт, представляешь, дорогуша! - Иду-иду, - кивнула Глебианна, почему-то надеясь на то, что сейчас она будет иметь полное право отдохнуть в своей отдельной тишине среди огромного всеобщего шума, окружившего её. Там, за гранью комнаты, ей было намного лучше, намного спокойнее, чем внутри, кажется, но Бейбарсова толком не могла понять, что произошло. Она, кажется, даже забыла посмотреть на себя в зеркало после того, как что-то наколдовала, а после неуверенно окинула себя взглядом. Результат Глебианну вполне устроил. Туфли на каблуке оказались намного привычнее, чем дурацкие кроссовки, которые она давно уже не носила, узкие джинсы, облегающие длинные ноги, которые обычно привлекали многих, увы, за исключением Тимофея, ей вроде бы даже шли, а привычная наполовину мужская рубашка нравилась Бейбарсовой больше всего – она позволяла прятаться в это этом странном образе слишком жестокой девушки, которая, наверное, должна была родиться мужчиной, вот только оказалась девушкой. - Энн, привет! – очередная вариация её имени заставила содрогнуться от недовольства, и девушка, оглянувшись, столкнулась нос к носу с Ягуном – имя всплыло само собой, и парень ведь действительно походил на Яну-Ягунию. – Мамочка моя бабуся, ты чего? Свитера решила променять на всё это? – он хихикнул. – Тебе идёт, правда. Я ржу не со зла, просто так! Бейбарсова кивнула, а после неуверенно пожала плечами, словно пытаясь подтвердить немного странный для неё комплимент, который в устах Ягуна казался вообще чем-то ненормальным. Они ведь вроде бы как никогда особо не общались, только порой терпели друг друга на драконбольных тренировках. - Как там контрабас? – весело уточнил играющий комментатор. - Скрипит, - пожала плечами Бейбарсова. – Но мне пора, правда, так что я пойду, ладно? - К Ваньке на свидание спешишь? Так рано утром? Ну, удачи! Глебианна отчаянно пыталась понять, кто такой Ванька, а после наконец-то осознала, что этот непонятный паренёк вроде бы был её молодым человеком, впрочем, не зная толком, как далеко дошли странные их отношения. Бейбарсова сделала ещё несколько уверенных шагов, а после вдруг резко остановилась. Ванька. Иванна Валялкина – Иван Валялкин. Эта скотина – её молодой человек? Бейбарсова содрогнулась. Этот вариант реальности, в который она с какой-то радости умудрилась попасть, Глебианне совершенно не понравился – она всё никак не могла понять, что происходит, но отчаянно чувствовала себя на месте Тимофея, только в таком ответвлении миров, где он был бы девушкой. Но если она заняла его место, что в принципе достаточно логично, что кто же тогда Тимофей? Или он здесь кто? Тамара, Таня? - Эй, некромаг, куда ты лезешь! Смотри, не вымахивай своей тростью! – немного писклявый голос вырвал Бейбарсову из странных мыслей, и она хотела уже рявкнуть на очередного идиота, который кривлялся над природой её дара, но, подняв глаза и осознав, что дошла едва ли не до Зала Двух Стихий, вдруг заприметила мелькнувшую где-то впереди рыжую макушку. Кудрявые волосы, столь знакомые и столь ненормальные, которые казались ей всегда пятном осени среди множества следов зимы и лета, даже весны – но только не этого потрясающего времени года, которое преисполнено рыжими цветами его прядей. Впереди можно было уже увидеть привычно зелёные, как сочная трава, глаза, которые совершенно не были похожи на некромажьи – её, впрочем, показались девушке с какой-то радости карими, а не чёрными, - можно было рассмотреть бамбуковую трость, удары которой по камням Тибидохса звонко сообщали о том, что кто-то подходит всё ближе и ближе. - Привет, - горячее дыхание вдруг обожгло щёку Бейбарсовой, и она вдруг осознала, что кто-то нагло обнял её за талию и столкнулась всё с теми же зелёными глазами, в которых можно было узреть исключительно наглость и некоторую самоуверенность, связанную с чем-то знакомым. Чёрная трость была всего в нескольких сантиметрах от её ноги, а Тимофей, совершенно не признавая своей светлой натуры, вдруг запустил пальцы в пока что распущенные волосы Бейбарсовой, испугавшейся, словно это она была здесь белым магом, а после нагло поцеловал её в губы, этим странным поцелуем окончательно перечёркивая все понятия о его привычках. Руки остановились на её талии, и Глебианна чувствовала, как порой холодная бамбуковая поверхность прожигает её насквозь, даже через ткань. На поцелуй она, естественно, ответила, не задумываясь о том, что здесь они вроде бы как не должны быть вместе – нет, это, конечно, приятно, когда Гроттер подходит сам и столь нагло целует её, вот только причины? - Ты решила сменить стиль? – удивлённо поинтересовался тот. Руки нагло соскользнули чуть пониже, и Бейбарсова вновь содрогнулась, чувствуя столь желанные и неимоверно необъяснимые прикосновения любимого человека, которые заставляли её просто-таки содрогаться. - А ты не выбрасывала часом мою чёрную розу, а? – после этого Глебианна вспомнила цветок, который увидела на тумбочке и столь обрадовалась ему – это было единственно привычное воспоминание сегодняшнего дня. – Тебе понравилось, малышка? "Малышка? – возмутилась мысленно Бейбарсова. – Чёрт, я себя веду до такой степени похабно, или как?" - Понравилось, - кивнула, не решившись отрицать, Глебианна. Она собиралась сказать что-то ещё, но всё-таки не успела. - Эй, некромаг, отойди немедленно от моей девушки, слышишь? Иван Валялкин – голос, мелькнувшая впереди жёлтая майка совершенно не оставляли шанса сомневаться в том, что здесь, в этом странном месте она какого-то чёрта встречается с этим Ванькой и вроде бы даже раньше сопротивлялась, когда к ней подходил некромаг. - А что, есть знак копирайта? – весело спросил Тимофей, и одна его рука нагло проскользнула под блузку Глебианны. – А где? - Руки! – Бейбарсова всё-таки осознала, что надо бы и подыграть этому миру, раз уж так получилось, и поспешила ударить Тимофея по ладони. – Не наглей… некромаг! - Ага, вспомнила уже? – весело спросил тот, но больше возражать не стал тому, что девушка решилась-таки сопротивляться, а лишь отступил на шаг, не осознавая толком, что здесь творится. Ему вдруг показалось, что он делал что-то не то. Валялкин смотрел на Бейбарсову с такой нежностью, что той захотелось как можно скорее уйти отсюда – и девушка, скривившись предварительно, тоже попыталась мягко улыбнуться. - Эй, Барсова-Бейбарсова, чего стоишь? Пройти дай! – наглое восклицание Склеповой заставило Глебианну сделать несколько уверенных шагов вперёд. И как же она здесь оказалась? Неужели проклятое заклинание так сильно подействовало? Но она ведь всего лишь просила некоторой взаимности, это даже до приворота толкового не дотягивало, она просто… Просто хотела спокойно жить.

***

- Бейбарсов, просыпайся, - проворковал мужской голос где-то над головой, приблизительно в метре от него. – Просыпайся, гадёныш, и поясни мне, что твоё драное одеяние забыло на моей половине! Когда Глеб, планируя прибить противного гостя, открыл глаза, он увидел какого-то непонятного разноглазого парня, одетого так, словно Жикин, увидевший подиум, посмотрел на слишком яркие фиолетовые волосы и тряхнул головой. - Какое драное одеяние? – спросил неуверенно он, поднимаясь и садясь на кровати. Где-то в углу лежал контрабас, слишком странный, как для него, потому что Глеб никогда в своей жизни не летал на подобным – это Танин удел, а парень демонстрировал ему очередной драный свитер, которых здесь было полно. - За порядком не следишь, так хотя бы разум имей! – воскликнул возмущённо тот. "Гробыня? Гробыня Склепова? – спросил сам у себя Глеб. – По крайней мере, похоже. Нет, не Гробыня. Гробыний Склепов". - Гробыний, отстань, - отмахнулся Бейбарсов и, судя по реакции, действительно угадал имя. – И отойди на несколько метров, на свою половину, не загрязняй мою собственным присутствием. - Ой, какие мы обидчивые, сиротка ты наш! – радостно воскликнул Склепов, в один странный прыжок преодолев расстояние и оказавшись на своей кровати-гробу. – А какие мы приветливые, светленький ты наш! Так, чтобы барахла больше на моей половине не было, понял! - Понял, - кивнул Бейбарсов, протирая глаза. – Чтобы ты, барахло, больше на мою половину не забирался. Это тоже понятно? - Э, Топислоников, злой ты! – хмыкнул Склепов. – А рубашечка симпатичная, - он ухмыльнулся. – Неужто решил забыть о свитере и одеть что-то более приличное, - он покачал головой. – Вставай и иди отсюда, а мне пора к Гальке! - К Гальке? – переспросил Бейбарсов. - Головой ударился? – нагло поинтересовался Гробыний. – К Гальке, Галине Гломовой! Ау? Ну? Ей ещё эта драная некромагиня, Гроттерша, сердце останавливала! - Ага, - кивнул Глеб. – Я, наверное, вчера что-то выпил. - Может быть, - кивнул Склепов. – Ох, какие люди! – дверь открылась, и на пороге появилась слишком худенькая блондинка в жёлтой футболке и старых джинсах. – Ветеринарша пришла! Ладно, принимай своего Глебушку, сидит вон на кровати, а мне уже пора! После одуревший Бейбарсов вдруг осознал, что незнакомая девушка, имя которой крутилось где-то в голове, вдруг обняла его и поцеловала – некоторое отвращение, возникнувшее при этом, заставило вспомнить это имя. Иванна Валялкина! Чёрт возьми, это что, Валенок? Просто замечательно – после того, как он сварил совершенно безобидное зелье, которое не имеет к приворотам никакого отношения, а просто пытался заставить истинные чувства выйти наружу, а теперь – парень Валялкиной? Только этого ещё не хватало! - Как ты? Всё хорошо? – заботливо, словно наседка, поинтересовалась девушка, поведя неуверенно слишком худыми плечами. Бейбарсов вскочил на ноги, чуть не толкнув девушку, дабы она наконец-то убрала от него руки, а после внимательно осмотрелся, пытаясь осознать, что именно здесь происходит, и прошипел: - Да, просто замечательно, - он вздохнул. – Я… Иванна, я отойду. - Я же просила называть меня просто Ванькой, пять лет просила! – блондинка улыбнулась. – А куда отойдёшь? - Надо, - пояснил коротко Глеб и, недовольно усмехнувшись, поспешил покинуть комнату, в которой его раздражало как минимум два человека. Он прошёл всего несколько шагов в сторону Зала Двух Стихий, пару раз услышал о непонятных некромагах, провернул кольцо на пальце и… - Ну что, внучёк? Весело, да, товарищ светлый? – уточнил недовольно перстень скрипучим мужским голосом. – Я, Феофил Гроттер, между прочим, совсем не меняюсь, так что! - Замолчите, - скривившись, сообщил Бейбарсов, а после поспешил исправиться. – Дед, не морочь мне голову! Феофил хотел что-то сказать, но только уверенно фыркнул, как только к Глебу подошла какая-то девушка. Она показалась Бейбарсову изначально знакомой, а после он с радостным блеском в глазах поймал себя на мысли о том, что это Таня, его Таня, родная, не изменившаяся в какого-нибудь Тараса, Тимофея или Толика. В руках Гроттер сжимала трость, которая показалась Глебу не менее родной, чем сама рыжеволосая. А ещё она очень странно на него смотрела. - Ты решил преобразиться? – удивилась девушка. – Неужели я больше не увижу никакого драного свитера, никаких поношенных джинсов? – и тут она, совершенно обо всём забыв, что вообще с нею могло быть, приподнялась на носки и поцеловала Бейбарсова, обвив шею руками. - Ты опять, некромагиня! – воскликнула вдруг Валялкина, подойдя поближе. – Глеб, ну почему она опять? Бейбарсов не ответил. У него возникал другой вопрос: почему Таня считается здесь некромагиней?