Обнаженные нервы.

Генри закрывают в изоляторе через несколько часов после инцидента. Ему, конечно, это очень не нравится, но парень молчит, радуясь только одному: через пару часов о его положении узнает Чжоу Ми, и тот будет просто сходить с ума от беспокойства жгучей ревности. Уж кто–кто, а Чжоу Ми знает: его Лау найдет себе парня где угодно и когда угодно. ДонХэ разглядывает сплетение металлической проволоки, которая создает каркас для кровати его соседа, и с сожалением думает, что побыть сейчас с ХекДже не удастся. «Ну, я устрою Чхве веселую жизнь… Я ведь сделал всё, чтобы тебя тут не было, чтобы ты никогда не узнал, что такое жизнь в тюрьме. А ты, упрямый Обезьян, который убил меня своей логикой и… И я тоже скучаю, но это ведь работа, чертова работа, которую надо выполнять. Я не могу подставить тебя, слишком страшно терять самого близкого человека», – ДонХэ морщится от неприятного звука: все его сокамерники громко храпят и он не может заснуть под этот жуткий свист–рык. – «И всё же Чо молодец, вовремя утащил тебя отсюда, позвонил Шивону и наплел про твою несдержанность – ты исчез из тюрьмы через пару часов после инцидента. Надо будет поблагодарить Кю». До самого утра ДонХэ не смыкает глаз, а когда направляется на завтрак, замечает, что вокруг Генри Лау, который слишком быстро вышел из изолятора, толпятся парни. Хэ сразу понимает, что каждый хочет привлечь внимание симпатичного китайца, только ДонХэ прекрасно знает – каждый из них уже не жилец в этом мире. Чжоу Ми никому и ни за что не отдаст своего парня, пускай бывшего, пускай он сам его подставил, но Лау принадлежит только Ми и никому более. – Придурки, – садясь за стол, ДонХэ замечает, что охрана пристально разглядывает его и внутри всё «отпускает». На каждом задании в тюрьме многочисленные взгляды охранников говорят ему только одно: готовься к освобождению. И это правда происходит, через несколько часов Хэ выходит из главных ворот тюрьмы, как всегда его никто не встречает – это запрещено, но стоит ему отойти на сотню другую к жилым кварталам, как машина ХекДже с визгом тормозов преграждает ему дорогу. ЫнХек вылезает из салона и, обогнув бампер, рывком прижимает Хэ к дверце авто, припадая к столь желанным губам. Он откидывает в сторону спортивную сумку и с жадностью забирается руками под толстые слои одежды, чувствуя, как ДонХэ прижимает его к себе за ремень джинсов. Всего мгновение, и прохладные пальчики скользнули к его паху, не позволяя отходить слишком далеко. – Я сделаю всё, слышишь? Всё, чтобы ты больше никогда и ни за что не сел в эту поганую тюрьму, – ХекДже пытается успокоить своё сердце, старается не выдавать себя перед любовником, но ДонХэ чувствует его страх и крепко прижимает к себе, целуя в макушку. ЫнХеку нужно несколько минут обычной близости, крепких объятий и он успокоится. – Я просто с ума сошел, когда ты не позвонил вечером. – Ты ведь понимаешь… – ДонХэ замолкает. – Прости, я больше никогда так не буду. Обещаю тебе, – младший чуть хмурится, зная, как ХекДже тяжело в эти моменты. Если у него перестрелки и опасные преступники, то у Хэ тюрьма. Шивон и ДонХэ прекрасно знают, что это опасней всего, ведь там люди агрессивней, чем в обычной жизни, они ненавидят и презирают всех. – Поехали домой, от тебя пахнет этим поганым местом, – ХекДже запихивает ДонХэ в салон автомобиля и кидает сумку в багажник, не позволяя блондину делать лишних движений – старший знает, стоит Хэ дать волю, и тот не только шлепнется на асфальт пятой точкой, так ещё и его прихватит. – Хек… – на мгновение отвлекаясь на горячие губы, ХекДже теряет дорогу из вида, но, вернувшись к управлению автомобиля, улыбается, едва заметно, но он точно знает, что ДонХэ всё видит – просто не может не видеть за столько лет общения. – Твоя мама звонила, – младший хмурится, зная, что Хек, как всегда, ответил на звонок. Его мама возмутилась этому, но, снова пожурив ХекДже, начала выспрашивать про него. – Я сказал ей, что мы заедем с тобой через пару дней. Она словно между делом сказала мне, что хочет такую же собаку, как Чоко. Ты не знаешь, к чему это? – К её юбилею, – посмеиваясь, ДонХэ качает головой. – И куда ей ещё одно животное? У нас в доме и так три кошки, шесть собак, три волнистых попугая, шиншилла и обезьянка. – Я так и знал, что ты пытаешься породниться со мной за счет моих родственников, – посмеиваясь, Хек уворачивается от подзатыльника, но, поймав ладонь Хэ у своего лица, игриво кусает, мягко проходясь язычком по теплой коже. – Я соскучился, – тихо говоря, ХекДже поддается вперед, но ДонХэ немного отстраняется. – Я грязный и от меня несет едой из столовки, не хочу, чтобы этот запах остался на тебе, поэтому прикасайся как можно меньше, – ЫнХек смотрит на любовника около минуты, словно решая, когда Хэ успел удариться головой так сильно, что растерял все мозги, но прикинув, что это, скорее всего, временное помутнение, посмеивается. – Что смешного, Хек? – Ты у меня дурак, – просто говорит старший и съезжает на обочину, включая аварийные сигналы. – Тут нельзя парковаться, дурень, – ДонХэ не успевает опомниться, как в его талию вцепляются руки лучшего друга и рывком пересаживают на чужие колени. – Хек… – Запомни, никогда и ни при каких обстоятельствах не смей говорить подобную ерунду. Я хочу касаться тебя всегда, и мне плевать, как ты выглядишь и как пахнешь, – блондин немного хмурится и, прошептав что–то про вредных обезьян, сам целует ХекДже, нечаянно задевая локтем руль, отчего все водители вокруг вздрагивают от оглушительного сигнала клаксона. Хек только ухмыляется, слыша точно такой же звук в своей голове. Сейчас, спустя пару дней разлуки, ему кажется, что они не целовались несколько дней, даже эти прикосновения в тюрьме нельзя назвать чем–то существенным. ДонХэ оттягивает голову старшего за волосы и, изучая его шею, бормочет: – Жаль, что не удалось заняться любовью в тюрьме, с нашей работой мы с тобой можем столько всего перепробовать… – Если ты так хочешь, можешь взять у ХиЧоля в гардеробной тюремную робу, а я прихвачу с работы наручники, – посмеиваясь, ХекДже проходится пальцами по упругим ягодицам: – Если ты захочешь, мы могли бы попробовать множество разных идей… – Посмотрим, как ты будешь себя вести, я позволю тебе всё, Хек, но только если ты поклянешься больше никогда не появляться в тюрьме в качестве охранника, ясно? – старший удивленно приподнимает бровь, но, понимая, что возлюбленный говорит серьезно, чуть хмурится: – Я знаю, ты волнуешься, но я не позволю больше подобного. – Я после того ранения в тюрьме с ума схожу, мне кажется, легче умереть, чем отпустить тебя туда. Ты не представляешь, что я пережил тогда под дверьми операционной, – ДонХэ проводит ладонями по широкой груди, чувствуя, как бьется сердце любимого и немного хмурится. – Я знаю, что ты чувствовал, после твоих передряг я каждый раз готов тебя закопать на нашей лужайке перед отделом, но мы с тобой сами выбрали эту работу, – ХекДже хмуро кивает, подтверждая слова любимого. – Ладно, что ты предлагаешь? – ДонХэ никогда не мог сопротивляться жалобным взглядам ХекДже, и старшему совсем не обязательно знать об этом. – Я предлагаю? У нас отпуск с завтрашнего дня, я написал заявления и Шивон станцевал ламбаду от счастья, так что мы с тобой находимся в распоряжении друг друга целых два месяца, – ухмыляясь, ХекДже сжимает ягодицы младшего ладонями, тихо шепча на ушко: – Так что я хочу предупредить тебя заранее: я собираюсь сделать так, что ты прекратишь стесняться меня в постели, и мы будем всецело друг другу доверять. – Даже если нам придется провести весь отпуск в постели? – Ты сомневаешься в моих словах? И ДонХэ знает, что сейчас Хеку лучше верить на слово.