Сборник драбблов по Наруто

Какаши витал где-то далеко от мирской суеты, плывя по волнам мелодии, которую вырисовывал невидимый скрипач. Музыка разливалась по округе, унося сознание Хатаке в мир фантастически прекрасных ощущений, где он был абсолютно один — там царили умиротворение и свобода быть самим собой, не играя роль перед кем-либо. Быть, а не казаться, как это случалось на работе, когда Какаши должен был притворяться перед своим шефом, старым маразматиком и скупердяем, любителем лести и пафосных речей. — Хорошо, что завтра мой последний день работы в этом гадюшнике, — тихо, не желая нарушать волшебное мгновение уединения, произнес мужчина. Четыре недели подряд он каждый вечер садился у окна и наслаждался песнью неизвестной скрипки. Какаши понятия не имел, кто так завораживающе выплетал ноты, касаясь струн смычком, но каждый раз с восхищением внимал прекрасной игре «волшебника». Именно так Какаши называл неведомого музыканта. Скрипка, то плакала без слов, то пела песнь радости, затем пускалась в неистовый пляс сродни шабашу ведьм, беснующихся на Лысой Горе. Потом вновь рыдала, смеялась, надрывалась от безнадежной тоски, замолкала на минуту, и тихо, словно боясь вспугнуть тишину, нашептывала убаюкивающую мелодию… Песнь была разной, и оттого, невообразимо пленяющей молодого романтика по имени Какаши Хатаке. Он не раз задумывался о том, кто же тот неизвестный скрипач, игру которого он так ждет. Не раз порывался обойти округу, но все не доходили руки… или, точнее сказать, ноги. Хатаке часто засиживался в офисе допоздна, работа так выматывала, съедала все физические и душевные силы, что их просто напросто не оставалось на что-то еще, кроме отдыха и еды. Талантливый музыкант как-будто специально подгадывал, когда Какаши освобождался от дел. Он (или она?) начинал свою фееричную игру как раз в тот момент, когда седой молодой человек садился у окна, всматриваясь в сумерки за окном. Музыка звучала чуть приглушенно, Хатаке не мог понять, из какого дома по соседству раздаются несравненные мелодии, дарящие ему массу наслаждения. Загородный небольшой поселок находился поблизости от бора, а дом Какаши был четвертым от окраины, и звуки в этом месте разносились причудливо — сказывалась близость леса. Порою Какаши охватывало странное чувство присутствия незримого скрипача. Молодой мужчина чувствовал что-то вроде душевного родства с неизвестным музыкантом, которого даже не видел никогда, не представлял, как он выглядит, что любит, сколько ему лет. Хатаке испытывал к нему странную, необъяснимую привязанность, которую и сам толком не мог понять, но… это чувство не проходило уже несколько недель, с того самого дня, когда он впервые услышал волнующую песнь скрипки. … Какаши потянулся до хруста в суставах, посмотрел на часы, расслабленно откинулся на спинку кресла, что стояло возле окна, и, неуверенно улыбнувшись, произнес: — Сегодня рановато закончилась. — Он имел в виду музыку. Часы показывали только полвосьмого вечера, а скрипка уже перестала петь на разные голоса. Какаши вышел в сад, прошелся до ворот, проверить, закрыты ли они на засов. Он возвращался по тропинке к дому, когда раздался звонок сотового телефона. Выслушав собеседника, Хатаке ответил: — Здорово, что ты достал билеты, я в последнее время увлекся классической музыкой. Очень, знаешь ли, отвлекает от проблем, успокаивает. — Он улыбнулся, слушая голос на том конце. — Да, завтра последний день, а со среды начинаю работать в новой фирме. Ага, до встречи. … Сакура глубоко дышала, пыталась унять мандраж, который охватывал ее каждый раз, когда она выходила к публике, заполнявшей концертный зал в Доме Культуры. Сегодняшний вечер не был исключением: девушку немного потряхивало, но она прекрасно знала, что это продлится недолго. Стоило ей начать играть, весь остальной мир исчезал, оставалась лишь она и ее инструмент, которым девушка владела виртуозно. Сакура чувствовала скрипку, будто была с ней одним целым, они жили одной жизнью, одними эмоциями. Буквально каждый, кто слышал ее игру, пророчил девушке блестящее будущее на музыкальном Олимпе. Но каждый раз Сакура повторяла одно и то же: — Меня не прельщают слава и деньги, я просто люблю играть, дарить себе и окружающим радость, вызывать в людях бурю чувств. Что мне еще нужно, чтобы быть счастливой? Скромная, добрая и теплая улыбка освещала ее лицо, когда она произносила эти слова, а зеленые глаза искрились веселыми огоньками. … Конферансье объявил ее выход. Сакура расправила плечи, подняла веснушчатый носик кверху, улыбнулась и вышла на сцену. Зал зааплодировал, девушка вежливо поклонилась. Перед тем, как начать играть, розоволосая скрипачка настраивала себя, словно скрипку: думала о чем-нибудь позитивном, радостном, о том, что согревало ее изнутри. Сегодня это оказалось легче обычного — ей в очередной раз приснился тот странноватый человек, которого она видела только во сне, но он казался Сакуре настолько реальным, что ее чувства к нему, из сна перешли в жизнь. В этих снах Харуно была его женой, любимой и любящей женщиной. Девушка осознавала всю нелепость ситуации, но тот седой молодой человек из сновидений просто покорил ее сердце. Возможно поэтому, Сакура не могла завести полноценных отношений ни с одним из представителей сильно пола. … Концерт оказался скучным, блеклым, неинтересным. Все музыканты, выступающие на сцене, навивали на Хатаке тоску. Играли профессионально, но без азарта, без блеска в глазах, как-будто на похоронах. — Еще один такой же «веселый» номер, и я не вынесу, уйду к черту. — Какаши посмотрел на часы, чуть слышно выругался. — Скоро мой неведомый друг, действительно непревзойденный музыкант, начнет репетировать. Фууух, — он устало вздохнул, закрыл глаза и… резко подался вперед, услышав, Какаши в этом не сомневался, того самого волшебника-скрипача. Точнее, скрипачку, девушку с розовыми волосами, выводившую на сцене невообразимой красоты мелодию, его любимую — плач, а затем радость. По спине мужчины пробежали мурашки, музыка в зале звучала намного отчетливее, нежели в окрестностях загородного поселка. — Это та самая скрипачка, — с замиранием сердца, тихо сказал безнадежный романтик с шрамом на левой стороне лица. Какаши не заметил, как встал и пошел к сцене, не в силах отвести глаз от милой феи, покорившей его своей музыкой. Он приблизился к сцене и удивленно остановился. Девушка-то оказалась в стократ прекрасней самой музыки. Завораживающая, манящая, стройная как лань, нежная. Какаши был поражен в самое сердце. — Г-господи, — сконфуженно промямлил мужчина, разглядывая волшебницу. — Где ты была раньше? — губы сами собой расползлись в глуповатой, но счастливой улыбке. Сакуру охватило знакомое чувство радостного полета, как только первый звук разлился по притихшему залу. Скрипка пела, а душа девушки пела в унисон с ней. И в этой песне было все: мечты, воспоминания о былом, печали и горести, надежды на будущее самой скрипачки, радость от того, что музыка Сакуры дарит столько эмоций зрителям, слушающим ее с открытыми ртами. Зеленоглазка в очередной раз обвела взглядом людей в зрительном зале и наткнулась на темно-серые, ЗНАКОМЫЕ-НЕЗНАКОМЫЕ глаза. — Иии! — тоненько взвизгнула Харуно, и ей вторила скрипка. Руки задрожали, а музыка, резко оборвавшись, стремительно поменяла ритм. Теперь вместо нежного и тихого «ветерка», по залу бушевал настоящий «ураган», сметающий все на своем пути. Эмоции Сакуры зашкаливали, превышали все мыслимые и немыслимые пределы, ее игра отражала сейчас только ее чувства. Бурю, в которой смешались смятение, неверие, удивление, нежность, надежда, радость. Еще бы! Она смотрела в глаза своему «сну», а разум все еще сомневался, что это реальность, но не иллюзия, навеянная воспоминаниями о царстве Морфея. Мужчина переступил с ноги на ногу, Сакура вздрогнула, обезумевшее сердце дало сбой — подпрыгнуло, опустилось в пятки, вновь стремительно взмыло вверх и затрепыхалось в сладкой истоме. Мелодия изменилась в очередной раз. Инструмент всхлипнул, как дитя, тихая и нежная музыка окутала зал, погружая зрителей в мир спокойствия. Все расслабились в своих креслах, кроме двоих — скрипачки и седого молодого мужчины, застывшего возле сцены. «Он настоящий!» — мысленно кричала девушка, рассматривая человека из сна. Смущенная улыбка — музыка нежная и тихая. Сияющие восторгом глаза — темп стал более ярким, динамичным, стремительным. Глаза мельком пробежались по седым (в точности, как во сне!) волосам, широким плечам, узким бедрам и… «Нет, нет, не смотри туда!» — фыркнуло живое воображение Сакуры, но глаза скрипачки все же пробежались по всей фигуре мужчины. В мысли закралось подозрение, что он не просто так приснился ей, возможно, она где-то его уже видела. Или сон был вещим, пророческим? Эти мысли в данный момент занимали ее меньше всего, все ее внимание было приковано к молодому человеку, милому ее сердцу. «Фантастика, просто фантастика. Как хорошо, что он существует», — думала Харуно, а скрипка исполняла танец страсти и нежности, уносящий на вершину блаженства. … На сцену высыпало несколько десятков восторженных зрителей, начали благодарить ее, восхищенно говорить о ее виртуозной игре, которая так запала им в душу, но сама скрипачка искала глазами только одного слушателя. Но не находила. «Где он? Куда подевался? Только что был здесь, а теперь…», — сердце сжалось от тоски и сожаления. Она даже не знала его имени. Как она сможет отыскать его в этом огромном городе? От этих мыслей голова пошла кругом, Сакура принимала цветы и пожелания дальнейших успехов, но почти не замечала, что делает — тело двигалось автоматически. Уходя со сцены, она вновь обшарила глазами зал, но, увы… Вместо ожидаемой радости, волшебница-скрипачка чувствовала после концерта лишь тоску. Какаши выбрался из авто, быстро прошел к двери дома, влетел в него, сбрасывая на ходу одежду. Глянул на свое отражение и, взяв расческу, аккуратно причесал свои непослушные вихры. Мужчина испытывал сильный эмоциональный подъем, он уже знал имя той скрипачки, ее адрес и даже телефон. Как только он приехал в поселок, первым делом расспросил соседей напротив, они и рассказали про Сакуру Харуно все, что им было известно про эту милую фею. — Ты похож на взволнованного молодого и неопытного любовника, Какаши, — усмехнулся он, выходя из дома. Сакура валялась на диване, заложив руки за голову. На душе скребли большие и жирные котяры, раздирая коготками печали и одиночества девушку изнутри. — Ооо, — простонала розоволосая, зарываясь лицом в подушку. — Почему ты так несправедлива?! — прокричала Харуно, взывая к проказнице судьбе. Хотелось забыться сном, но стоило подумать об этом, сердце пропускало очередной удар, больно сжимаясь от воспоминаний сегодняшнего вечера — образ улыбающегося «сна» никак не хотел отпускать ее чувства, лишая покоя. В окно стукнули, она вздрогнула и натянула на подбородок одеяло. Кто мог в такое время шастать у нее в саду? Преодолев страх, Сакура подошла к светлому проему окна и осторожно выглянула из-за шторы. — Ты, — выдохнула музыкантша, а душа запела гимн радости. …Рука скрипачки лежала в руке Какаши, мужчина весело рассказывал про тот памятный вечер, их первую встречу, которая случилась два месяца назад. — Какаши, — тихо засмеялась Сакура, — мы уже сто раз это обсуждали. — Погоди, — попросил он. Девушка сразу напряглась, голос мужчины прозвучал неожиданно серьезно. — Что-то случилось, только не жалей меня, говори все, как есть. Серьезное что-то? — она не смогла скрыть волнение в голосе. — Да, — признался Какаши, — это очень серьезно. Я не зря начал разговор о том концерте. Он поднес ее руку к губам и поцеловал ладошку, отчего по телу Сакуры пробежали приятные мурашки. Сакура ждала его слов, но мужчина все никак не мог решиться, смущался. — Тогда, — начал он, — я еще не знал, что так отчаянно полюблю тебя… волшебница. Девушка едва сдержалась, чтобы не броситься ему на шею. «Нет, лучше броситься», — твердо решила она. Скрипачка-волшебница так и сделала. Обняла за шею, расцеловала лицо любимого мужчины, а Какаши в свою очередь прижал Сакуру к своей груди, и с нежностью произнес: — Иногда мне кажется, что музыка наших с тобою душ, сплетается в одну мелодию, звучащую только для нас. Сакура всей душой была с ним согласна.