За гранью разумного

Крейн сидел в своей камере, очень тихий и неподвижный. Там было тесно, темно, сыро и одиноко. Никто не мог составить ему копанию и удержать от безумия. Он был готов выпустить Пугало из темных закоулков своего сознания, но без маски это было не то… поэтому он просто ждал в темноте. Крейн вздохнул. В конце концов, он научился хорошо определять время по крохотному окну вне его досягаемости, являющемуся единственным источником света. Брови Крейна нахмурились: охранник опаздывал. Он ненавидел себя за то нетерпение, с которым его ждет. Эти визиты всегда заканчивались тем, что Крейна рвало мерзкой желтой гадостью, но охранник был его единственным источником общения. Он манипулировал этим рослым глупцом, наблюдая, как его скручивает от того, что он просто поймал его взгляд. Но этот здоровенный амбал так скверно себя контролирует, что его опять будет рвать. Крейн посмотрел на пищу, оставшуюся в камере. Несмотря на урчание в животе, он не смог заставить себя поесть. И, что еще хуже, Крейн точно знал, что с ним происходит, но ничего не мог с этим поделать. Стук, стук, стук. Эти шаги. Можно подумать, что у него деревянные ноги. Крейн спросил об этом – просто чтобы досадить охраннику – а потом пришлось быстро отпрыгнуть, чтобы избежать удара в живот. Этот человек прибегал к насилию чаще, чем нужно для его же блага. И почему люди ничему не учатся? Жестокость никогда не является ответом. Запугивать их до потери рассудка (в буквальном смысле) – это куда эффективнее. Стук, стук, стук. Он действительно ненавидел охранника. Стук, стук, стук. Одиночное заключение не было бы таким тяжелым, если бы у него был другой охранник, понимающий словосочетание «одиночная камера» буквально. – Эй, ты! – крикнул охранник, мужчина средних лет, с накаченными мышцами и пустой головой. – Добрый вечер, мистер Ред. Иногда охранник думал, что заключенный над ним насмехаться. И всякий раз он был прав. – Эй, заканчивай с этим. Готов к лечению? Крейн не двигался, не отводил глаз и оставался спокойным. – К вашим услугам. Он ненавидел Реда. Охранник грубо схватил Крейна за запястье и с силой развернул, все еще удерживая конечность. Затем он схватил другую руку и надел на Крейна наручники. – Пойдем,– грубо бросил Ред. Крейн почувствовал в его дыхании запах алкоголя. Вот радость–то. Арестант сидел в кресле, в другой комнате, его конечности, грудная клетка, шея и лоб были стянуты ремнями. Ред находился у него за спиной, был его спиной, собирая оборудование. Когда они шли в в эту комнату, Крейн решил обсудить сегодняшнее состояние психики мистера Реда. – Я так понимаю, что день был паршивым, – сказал Крейн, досадуя на свой надтреснутый голос. Он мог бы больше говорить в своей камере, но это могли принять за сумасшествие – и тогда у него были хорошие шансы попасть в Аркхэм быстрее, чем выйти из тюрьмы. – Вы выпили больше обычного, и, как я подозреваю исходя из вашего постоянного бормотания насчет женщин, имели проблемы в отношениях. Ред развернулся и сильно ударил Крейн, который не мог двигаться из-за ремней. – Бросьте, это же несерьезно. – Ты так думаешь, Крейн? – спросил Ред, держа в руках большую трубку, больше, чем раньше. – Хм, ты не впечатлен. Думаю, что она слишком мала. Но, к счастью, нет питательных трубок большего размера. И почему его рот не может быть шире? Ред медленно подошел к Крейну и присоединил трубку к пластиковой бутылке с достаточно узким горлышком, чтобы оно влезло в трубку (Крейн всегда подозревал, что это – самоделка) Закончив, охранник обратился к Крейну, который демонстрировал глубокое и непоколебимое равнодушие. Он спокойно наблюдал за тем, как беситься Ред, в то же время приказывая расслабиться мышцам челюстей. Будет намного больнее, если охранник разожмет их силой. Ред подошел, без усилий открыл рот Крейна (победа сознания над материей!), и сунул приспособление в лицо Крейну, чтобы он мог его разглядеть. Арестанту пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы удержать на лице маску равнодушного спокойствия и собранности. Ему даже удалось криво усмехнуться. Самым худшим было бы позволить этому ослу понять, что он–таки смог до него добраться. – Готов?- угрожающе сказал Ред. Крейн задохнулся, когда Ред вставил трубку ему в горло. Он не мог говорить, не мог думать, и, хуже всего, не мог двигаться. Он почувствовал, что теряет контроль над собственным телом и извивается, бьется в путах так сильно, как было возможно. Трубка процарапывала себе путь вниз по его горлу. Крейн чувствовал, как зубы судорожно пытаются сжаться. Трубка проникла дальше, чем обычно… больно… так больно… – Это – правосудие, – сказал Ред самому себе. Крейн почувствовал, как мерзкая жидкость заполняет желудок. Он хотел бы это остановить. Он ощутил влагу у себя на подбородке, и ему пришло в голову, что он истекает кровью. Он чувствовал рвотные позывы, но сдерживал это желание. Насильственное кормление длилось намного дольше, если его тошнило. Он очень хотел бы это прекратить ... Пугало ... Пугало ... Пугало ... Да, он до сих пор Пугало, убеждал он себя во время процедуры, и все еще остается собой. Он никогда не потеряет рассудок, чего, похоже, и добивается Ред. «Не волнуйся ... он будет нашим» «Это верно, – подумал Крейн. – Сессии вскоре станут терпимыми». «Он потеряет то, что пытается отнять у тебя ...твой рассудок» «Это верно, – сказал себе Крейн, – он потеряет все». Боль! Боль! Что случилось? Его горло! Как больно! Этот ублюдок уже толкал трубку вниз по пищеводу. Кровь закапала у Крейна из носа и потекла по лицу. От физического стресса у него началось носовое кровотечение. «Не говоря уже о психологическом стрессе» Никакого психологического стресса. «Тогда почему я здесь?» Психологический стресс носит временный характер. Его сознание промолчало. Но вне спасительной гавани своего разума, он ощущал, будто его разрывают изнутри. Нужно это остановить. Он отчаянно нуждался в том, чтобы это закончилось. Так и случилось: Ред грубо выдернул трубки из горла и рта Крейна. Тот лежал в кресле, закрыв глаза и тяжело дыша. – Видишь, это не так уж и плохо. Крейн с трудом сообразил, что его путы ослабли. – Я думаю, все прошло хорошо, как считаешь? – прокомментировал Ред, конвоируя закованного в наручники Крейна обратно в камеру. Крейн чуть заколебался, прежде чем хладнокровно ответить: – Вы не падаете духом, несмотря на пьянство. Мистер Ред задержался в холле. – Послушай, если у тебя еще есть умные комментарии вроде этого, советую придержать их при себе, или… Крейн подумал о том, что угроза была ребячеством, и немедленно высказал это вслух. – Что? – Вам не стоит угрожать тем, что вы не сможете воплотить в жизнь, – заявил Крейн. Вдруг, он уловил повторяющиеся быстрые звуки, приглушенные шаги. Здесь кто-то был. Продолжая дежурно поддерживать разговор, он быстро обдумал возникшие возможности. Безусловно, в коридоре должен был находиться еще один охранник, потому что заключенным не могли позволить находиться без надзора. Может быть, если он взбесит мистера Реда настолько, что спровоцирует его на нападение... этот здоровый кретин может произвести столько шума, что их обоих услышат. – Ты меня слышишь? – вдруг спросил мистер Ред. – Нет, мне кажется, что вы говорите недостаточно громко. Не могли бы вы усилить свой голос на несколько децибел? Придя в ярость, охранник сгреб ладонью волосы Крейна и сильно ударил его головой о стену. Мистер Ред заорал Крейну в ухо: – Это достаточно громко? Крейн вынужден был признать, что секунду или две он пребывал в состоянии ступора. Быстро мигнув, он повернул голову так, чтобы находиться лицом к стене в тщетной попытке увеличить расстояние между собой и взбешенным сверх меры охранником. Ред продолжал кричать ему в ухо: его слова звучали для Крейна слишком громко, чтобы он разобрал смысл. Наконец, сытый по горло, Крейн вернул себе инициативу: – Знаете, – холодно сказал Крейн, резко повернувшись и застав охранника врасплох, – мы не закончили беседу про ваш день. Мне стало интересно, может быть, вас сегодня кто–то обидел, возможно, жена. Вы достаточно бормотали о женщине. Но это не она вас обидела, не так ли? Это были вы. Она, наверное, просто не отреагировала на ваши действия столь любезно, как вы рассчитывали. Теперь вы взялись за меня, вынужденного делать, как вы хотите за позволение дожить до завтрашнего дня. Но давайте поговорим о справедливости. Ред нанес ему сильный удар, швырнувший Крейна на землю. – Видите, это ваше больное место. Вы не можете говорить об этом, стоя спокойно. Охранник ударил Крейна головой о стену. – Возможно, вы знаете, что ваше чувство справедливости дефектно, и вы не желаете этого признавать. – Заткнись! Крейн услышали шаги двух пар ног, быстро приближающиеся по коридору. – Мистер Ред, чего вы боитесь больше всего? Что это живет внутри вас и гложет вас день за днем? – Крейн ухмыльнулся и Ред инстинктивно отскочил назад и отпустил его волосы. – Вам следовало бы опасаться моего чувства справедливости, или, возможно, его отсутствия. Ред неожиданно вцепился себе в волосы и дернул за них. Крейн тихо рассмеялся, зная теперь, что он теперь нервничает и что все идет так, как и должно быть. Ред испытывает ужас перед Крейном. Охранник бросил Крейна на пол, лицом вверх, и начал его отчаянно душить. Это стимулировало рвотный рефлекс. – Ты, несчастная крыса! Я научу тебя уважать власть! Ты… Он не смог закончить угрозу, кто–то оттащил его в сторону, а над заключенным склонился лейтенант Гордон. Крейн перевернулся на случай, если его вырвет – Бэтмен! Глаза Крейна расширились, когда он услышал голос Реда, но, ни на что другое его не хватило. Стресс взял свое, и его вывернуло наизнанку. – Что это? – воскликнул Гордон, глядя на смесь крови и желтого вещества, вытекающую изо рта Крейна. А тот рухнул на пол, полностью истощенный, и увидел, как мир погружается в темноту. «Он достанется нам обоим. Он заплатит».