Гамбит

У него есть секунда, чтобы понять, что жертва в его захвате - не Джон. Не тот рост, не то сложение... Все не то. Мориарти ослабляет хватку, но после вспоминает, что враг все еще может выиграть. Джеймс с силой отталкивает от себя незнакомца, заставляя того впечататься в стену и с тихим стоном сползти вниз. Подлетев к парню, пока тот не очнулся, он резко сворачивает ему шею, не думая об информации, которую тот мог бы рассказать - сейчас все решает инстинкт самосохранения, а он у Мориарти сейчас главнее любопытства. - Идиот, - презрительно роняет Джим и, приседая рядом, обыскивает труп, доставая пистолет у того из куртки. Бросая его на шкаф, что стоит в паре шагов, он садится на пол рядом и прислоняется спиной к его прохладной поверхности, прикрывая глаза. Он вспоминает прошлое. Кажется, тогда все было проще и безопаснее. Память – часть нашей души, говорил ему когда-то его преподаватель по философии в Кембридже. Тот, по сути, отрицал душу как нечто, что качается у человека возле сердца, считая, как и материалисты, что душа – это атомы, присутствующие в мышцах, нейронах, помогающие чувствовать и мыслить. Тело умирает – душа распадается, все закономерно и логично. Так же начал думать Джеймс, считая это наиболее адекватным объяснением тому, что творится у него внутри. Память... Она его часть, как и часть каждого. Он не верил тем людям, которые самодовольно утверждали, что воспоминания можно стереть из головы, как карандаш ластиком. Это невозможно, поскольку нет-нет, да останется что-то, что после возродит цепочку, которую человек так хотел удалить. Мужчина выдыхает и открывает глаза, изучая потолок, на котором то тут, то там плясали разводы от воды. Он помнит, что почти такой же потолок был и в детском доме, куда его отправили в восемь. Там же он познакомился с Мери, которая была на три года его старше*. У нее были длинные волосы, заплетенные в косу, болтающуюся по спине, содранные колени и блестящие глаза, манящие своей бездной... - Глядите, кого к нам привезли, - рассмеялся высокий блондин, соскочивший с подоконника, на котором сидел еще несколько секунд назад. Джеймс стоял на пороге игровой комнаты, переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. Воспитательница ушла, проворковав что-то вроде: «Познакомьтесь, это Джим. Он теперь часть нашей семьи». В голове у Мориарти тогда промелькнуло что-то, оспаривающее этот факт – семьей ему эта куча детей точно не может стать, он чувствовал это. - Свежее мясцо, - прошипел парень, похожий на готовую укусить кобру. Он неспешно подошел к Джеймсу и, положив ладонь на его плечо, с силой его сжал, дожидаясь, пока мальчик не сожмет челюсти от боли. Задира засмеялся, а вместе с ним – пусть и немного нервно, засмеялись остальные. - Отпусти его, - вскрикнул голосок, и взору изумленного Джима открылась невысокая девчонка, по виду едва ли старше его, в мятой юбке чуть выше колена и рубашке с закатанными рукавами. Весь ее вид источал презрение к обидчикам, вмиг отчего-то напрягшимся. - Снова Мери заступается за всякий сброд? – проворковал блондин, скрестив руки. Джеймс вырвался из хватки и с яростью выплюнул: - Я не сброд! - Стой на месте, мелкий, - фыркнул парень-кобра, хватанув его за запястье. Мориарти оскалился и с силой дернул рукой. - Не трогай меня, - излишне спокойно произнес он, метая почерневшими от гнева глазами молнии. - А малыш ничего, - захохотал блондин, заставляя парня со змеиным лицом разозлиться и со всей силы ударить Джима по лицу. Мальчик вздохнул от неожиданности и упал на ковер, клацнув челюстями. - Ну как тебе? – усмехнулся парень, нависнув над ним и хватив Джеймса за воротник. - Ты ведь не знаешь, почему я здесь, - фыркнул Мориарти, нисколько не пугаясь звериного оскала, играющего на губах противника. - Мы все тут по одной причине, - усмехнулся парень. - Но твои предки наверняка повесились от твоего нытья, ты ведь слабак, - растущая на лице улыбка заставила Кобру, как его уже окрестил Джим, нахмуриться. - Да как ты... Договорить он не смог – Джим дернулся в сторону, заставляя парня потерять равновесие и шлепнуться на ковер. Сам Джеймс вскочил подобно мячику и отвесил противнику хороший пинок по ребрам, отчего тот сжался в комочек. - Эй, малой, какого черта ты творишь? – опешил блондин, но в ту же секунду получил в челюсть от бойкой девчонки, которая заступилась за Джима. - Он ведь сказал, что не сброд. Потому что сброд – это вы, мальчики, - довольная оглушающим и точным ударом девчушка ударила согнувшегося пополам блондина коленом по животу, заставляя того сползти вниз по стене, глотая губами воздух. Остальные ребятишки, с удивлением и удовольствием наблюдавшие за развернувшейся дракой, дружно заулюлюкали, поздравляя новенького с первой победой. Джим, выпрямившись, улыбнулся, наблюдая за девчонкой, выбежавшей в коридор. Познакомились они гораздо позже. Воспоминания со стоном растворились в спертом воздухе подвала, когда с тихим щелчком повернулся ключ в замочной скважине. Джеймс напрягся, подаваясь чуть вперед - мало ли, кого еще принесло. Он, конечно, предполагал, что его возвращение принесет ему кучу проблем, но он не думал, что кто-то захочет устранить его навсегда. Подниматься катастрофически не хотелось - слабость окутывала теплым невесомым одеялом с головой, задерживая мысли, рвущиеся куда-то неразрывной цепью. Да и простреленный бок слишком неприятно пульсировал, не давая забыть о себе ни на секунду. Джим вздохнул и мотнул головой в напрасной попытке прогнать сонливость, что связала его по рукам и ногам, после чего собрал оставшиеся силы и поднялся, опираясь руками на стоящую рядом тумбочку. Снова шаги по лестнице - чертово дежавю, заставляющее почки вспомнить, как вырабатывается адреналин, захлестнувший Мориарти агрессивной волной. Мужчина выпрямился, насколько позволяло ему ранение, и схватил пистолет, который ему удалось забрать у парня, привязанного к стулу. - Стой на месте, - прошипел Джеймс, когда шаги приблизились к углу, за которым он стоял. - Какого черта? - слишком знакомый, едва сдерживающий ярость голос зазвенел в ушах, и Джим поморщился от резкой боли в боку. Джон, сделав еще один шаг, приблизился к еле стоящему на ногах мужчине и одним движением обезоружил его. - Это еще кто? - обратил, наконец, внимание на плененного незнакомца Ватсон, и Джим усмехнулся, сползая вниз по дверце тумбочки на пол. - Пришел чужой дядя из садика забрать... Да только я... Не хочу с чужими, - выдохнул он, морщась. Блоггер, резко развернувшись, скользнул взглядом по бледному лицу Мориарти и, нахмурившись, присел рядом с ним, коснувшись пропитанной кровью повязки пальцами. - Швы разошлись. Придется зашивать заново. - Отправь меня в больницу, - закатил глаза Джеймс. - Тебе же проблем меньше. - Мы не договорили. - Я все равно ничего не скажу. И ты это знаешь. Джим неожиданно закашлялся и отвернулся в сторону, вытирая уголок губы тыльной стороной ладони. Он с удивлением посмотрел на руку, на которой красовалась ярко-красная дорожка, и схватился за живот. - Джим? - сощурился Джон, почуяв неладное. Глотая губами воздух, мужчина склонился над полом, опираясь свободной рукой о кафель. Тихо засмеявшись, он проронил: - Тебе придется звонить в скорую. Потому что когда рвет кровью - это вроде как хреново? - Ты пока не... Первый рвотный позыв стал отправной точкой. *** Джеймс не помнил, как все закончилось. Скорее всего, в один прекрасный момент он просто отключился, что было самым лучшим подарком от жизни за несколько лет. Органы словно горели, как и он сам, в адовом пламени, заставляя едва ли не рыдать от невыносимой боли. Кислорода катастрофически не хватало, и все проходило по кругу: испоганить пол кровью - зажмуриться - сильнее прижать руку к животу в надежде, что все чудесным образом пройдет - жадно глотнуть воздуха - испоганить пол кровью. Он готов был продать душу Дьяволу, чтобы все это прекратить, но тело само решило выключиться от болевого шока. Оно и к лучшему. Он открыл глаза и сощурился, привыкая к свету. Другая комната - скорее всего, одна из гостевых спален, которую добрый доктор решил одолжить во избежание переутомления и переохлаждения, которые грозили ему в подвале. Джим дернул рукой и с неудовольствием услышал хорошо знакомый ему с юности металлический звон наручников. - У тебя было внутреннее кровотечение, - проронил голос Джона где-то совсем рядом, и Джим приподнялся на локтях, чтобы отыскать того взглядом. Ватсон поднялся со стула, стоящего неподалеку, и нахмурился. - Прости, у меня не так много крови, чтобы переливать ее каждый раз, когда ты рвешь швы. Мориарти удивленно вздернул бровь. - Ты поделился со мной своей драгоценной кровью? - Не было выхода, - отмахнулся Джон, пропуская колкость мимо ушей. - Тебе повезло, что ты потерял не так много, чтобы умереть. - Или тебе повезло, - саркастично отметил Джеймс, медленно опускаясь на кровать. - Я не думаю, что ты решишься сбежать, но просто предупреждаю, что в следующий раз я не буду настолько добр, что сохраню тебе жизнь ценой своего собственного здоровья. Найду и... - Пристрелишь? - Мориарти усмехнулся, подняв глаза к потолку. Джон поджал губы и, подойдя вплотную к кровати, склонился над лежащим мужчиной. - Даже не задумаюсь, - прошипел он сквозь зубы, глядя на заинтересованного такой реакцией Джеймса в упор, после чего выпрямился и спокойным шагом вышел из комнаты. *** - Есть что-нибудь новое? - осведомился Шерлок, бесцеремонно - как, в прочем, и всегда - вломившись в кабинет инспектора. - Тебя не учили хорошим манерам? - поперхнулся тот кофе от неожиданности. - Мне плевать на манеры, когда есть реальна угроза. А вам? - Ничего, - проигнорировал ироничный намек Грегори, поднимаясь с кресла. - Попытка отыскать имя или хотя бы кличку того фальшивого полицейского не дала ровным счетом ничего. - Вы просто не умеете работать, - фыркнул детектив, отмахиваясь. - Детали? Пуля? По ней можно определить тип пистолета, его владельца.. Свидетели что говорят? - Стоп-стоп, - Грегори вытянул руки перед собой, словно пытаясь огородить себя от шквала идей, выдаваемых Холмсом. - По порядку. Шерлок резко замолк и поджал губы, смиряясь с медлительностью работы мозга, имеющегося в голове полицейского. - Баллистики толкового ничего не сказали - пулю разорвало и расплющило внутри тела, так что нужно больше времени, чтобы опознать, из какого конкретно оружия парень был убит. А свидетелей нет. Звонивший в 112 смылся еще до того, как мы подъехали. - Ну кто бы сомневался, - саркастично заметил детектив, нервно тарабаня пальцами по столешнице. - А на месте... -Ты был там, - прервал его Лестрейд и выдохнул. - Ты видел все сам. Это тупик. Осталось ждать отчета медэкспертов, но ты уже знаешь, что они ничем не смогут помочь. Холмс поджал губы, осознавая справедливость слов, сказанных инспектором. Резко развернувшись, он сухо попрощался и стремительно вышел за двери. *** - Лиз, я был бы тебе очень признателен, если бы ты взяла кровь на посев. Джон улыбнулся и, облокотившись о стойку регистрации, за которой что-то писала в бланке одна из медсестер, поставил маленькую пробирку с плещущейся в ней гранатовой жидкостью перед девушкой. Та кокетливо улыбнулась, откладывая ручку в сторону. - На что конкретно вы хотите проверить, мистер Ватсон? - Больше всего на инфекции. Посмотри, повышен ли уровень лейкоцитов, ну и самое основное. - А пациент?.. - девушка сделала многозначительную паузу, но Джон, сделав вид, что не понял красноречивой постановки предложения, пожал плечами. - Единственное, что я могу о нем сказать - он явно ВИП-персона. Я даже не в курсе, как его зовут. Ты же знаешь - порой это не больница, а МИ-6 какое-то. Медсестра с легкой улыбкой кивнула и взяла в руки пробирку. - Забрать отчет сможете уже к завтрашнему дню. Я отложу его для вас. - Спасибо, выручила. А это, - блоггер протянул плитку шоколада, выуженную из кармана халата, - к чаю. И за то, что этот случай будет нашим секретом. - Конечно, - Лиз уверенно кивнула, принимая презент. Ватсон улыбнулся и, скользнув взглядом по часам, висевшим на стене, удалился в свой кабинет. Чем раньше он разберется с кипой справок, лежащих на столе, тем раньше поедет домой. *** Он никогда никому не рассказывал о своих снах. Хотя вряд ли обрывки воспоминаний, которые виделись ему по ночам, можно было назвать сновидениями. Калейдоскоп из прошлого, скрещенного с вымыслом, мелькающим разноцветными яркими картинками перед закрытыми глазами. Эту смесь можно было назвать кошмаром, но никак не тем, что люди обычно подразумевают под понятием "сон". Да и спал он крайне редко - лишь когда он начинал сходить с ума от усталости, и только со снотворным, убивающим хоть на какое-то время активную деятельность мозга. Но он спал не для того, чтобы восстановить силы, испарившиеся за неопределенное количество дней. Он спал, чтобы его разбудили. Неважно, кто или что - будильник или приходящая домработница - каждый из этих факторов позволял ему думать, что он находится в реальности. Что сегодняшний день - не просто очередной сон, глюк, выдуманный больным, но слишком детальным воображением, которое являлось его платой за гениальность. Так часто происходит, когда просыпаешься. Все, что вы видели во сне, вы часто не можете вспомнить, а засыпая, не можете вспомнить себя. Кто вы? Где заканчивается незыблемая грань между сном и явью? Откуда вам знать, что сейчас вы не находитесь в очередном, хорошо построенном вами же, сне? Реальность – она вся в голове, и мы принимаем на веру то, что видим. Видим ли во сне или наяву. Порой сны запоминаются именно потому, что кажутся чересчур реальными, и постепенно откладываются в голове, как воспоминания. Несмотря на то, что таковыми не являются. Наверное, именно это было единственной тайной жизни, которую он так и не смог постигнуть, тайной, которая ни на секунду не позволяла отвлечься от себя. Хотя иногда - очень редко - он забывал о своем проклятии, которое, однако, никогда не забывало о нем. А потом все снова шло по кругу: напрасная попытка забыться снотворным или алкоголем, в редких случаях - наркотиками. Но последний вариант для него был равносилен бункеру, в котором можно спрятаться только при угрозе конца света. Для него таковой наступает лишь когда разум окончательно теряет над собой контроль, заставляя его видеть то, чего в принципе не может быть, в настолько ярких красках, что он готов верить в реальность происходящего - настолько сложно, просыпаясь, распознать, где ложь, а где правда. Как, например, сейчас. Место, где он находится, напоминает мертвый Лондон. Словно после бомбежки - то тут, то там куски бетона, стены, одиноко стоящие под серо-синим небом с мазками белых облаков, скрюченные деревья со сломанными ветвями... Ветер мягко прикасается к волосам , расслабляя, а неяркое солнце в нежном жесте касается кожи. Но он здесь не один. Люди шумно слоняются вокруг, спешат куда-то, но его совсем не замечают, будто он призрак, просто материя, похожая на тот же ветер или свет. Он много раз пытался остановить кого-нибудь и расспросить, однако не поспевал за прохожими, бегущими куда-то слишком быстро. Наконец, дойдя до Биг Бена, он останавливается и прислоняется к обшарпанным стенам, выравнивая сбившееся дыхание и пытаясь понять, что происходит вокруг. На мгновение все замедляет ход: пассажиры, машины, а потом останавливается и время. И приходит Тишина. Вновь та давящая тишина, сопровождавшая каждый его кошмар. Она облепляет собой каждый фонарный столб, каждый кирпич, каждый листик, треплющийся на завывающем ветру. Она облепляет людей, которые словно по команде замирают и поворачивают головы с немигающими, стеклянными глазами в его сторону. И вместе с этой тишиной приходит Тьма. Тьма, которую не увидишь, не услышишь, но можешь почувствовать. Та, от которой застывает в жилах кровь и начинает отчаянно колотиться сердце, словно запертое в золотой клетке. Тьма, что царит везде и всюду: над небесами, под водой и землей, в огне и в грозовых облаках. Та, что убивает всё и всех, хоронит под своими волнами, похожими на щупальца, живое и мертвое. Вместе с этой тишиной приходит Смерть. Сердце больше не стучит. Невероятная тяжесть сковывает Мориарти, и он обессилено падает на холодный асфальт, отчаянно пытаясь хватить ртом хоть немного воздуха. Состояние отчего-то напомнило ему кому. Он отчаянно хотел проснуться, но тело окаменело, а сознание расплылось в тумане, представая перед глазами яркими, чересчур яркими пятнами. И казалось, что этот треск – звук распадающейся на части души, словно разбитое стекло, на которое наступили ногой. Никогда еще он не чувствовал такого страха. Не зная, сколько времени прошло, минута или целая вечность, он просто погрузился во тьму. И каждая секунда казалась ему сущим адом. Он лежал, беспомощный, убитый, на мокром асфальте. Он и сам теперь был пропитан водой, все стало мокрым: одежда, волосы, его душа, разум. В груди горело, словно он переломал себе все кости, слетев этого же Биг Бена, что стоит где-то совсем недалеко. Он думает об этом, и совсем неожиданно ему становится спокойно – он перестает чувствовать боль. Тело перестает реагировать на раздражители, подсказывает разум. Была боль. Будет страх. Это мозг отчаянно будет отдавать сигналы органам бороться, но они лениво, словно рабочие о время забастовки, будут выполнять это поручение – не хватит кислорода, не хватит крови, не хватит сил. Мозг почти отключается. Почти. Он прикрыл карие глаза и с улыбкой начал падать вниз. Некогда светлое небо превратилось в маленькую точку, остальное же заполнила липкая, всепоглощающая тьма. Вдруг она стала огнем, и вся чернота вокруг погибшей души вмиг разгорелась, будто рисовая бумага от случайно попавшей на нее искры. Он все падал вниз, теряя себя: воспоминания горели синим пламенем, подобным яркому огню Весты, сначала обугливаясь по краям, словно фотографии, брошенные в камин, а после разгораясь сильнее – миг, и от них не осталось ничего, кроме кучки пепла, рассеивающегося по ветру. Он слышал что-то: то ли голос Джона, пытающийся что-то прокричать ему, то ли пение птиц, или шепот волн... Его дернули пару раз, но он лишь отмахнулся, не веря спасению. Потому что не может быть спасения от этих удушающих нитей. Потому что он НЕ умирает.