Семья.

- Кёя, ты меня вообще слушаешь?! – динамик телефона отзывается помехами от громкого, время от времени срывающегося до визга, женского крика. Хибари вообще не хочет ничего слушать и слышать. Дребезжащий голос на том конце «провода» все не унимается, выводя из себя, заставляя сжимать кулаки, чтобы не ударить первого попавшегося человека, просто пробегающего мимо. У молодого мужчины медленно и верно сдают нервы, но, с детства наученный сохранять вполне здравый рассудок, он лишь спокойным, отдающим арктическим льдом, голосом, произносит: - Что тебе нужно, Кэтсуми? – вот так вот просто, будто бы и не слышал всей той триады, что уже около получаса «льется» в его уши. Кёя едва ли не позволяет своим губам расплыться в усмешке, слыша яростное сопение по ту сторону телефона. Он знает, что в такие моменты жена обычно сжимает какие-то слишком неправильно-пухлые, ненастоящие губы и водит подушечками пальцев по своим бровям, не позволяя залечь меж ними уродливым морщинам. Слишком влюблена в собственное отражение в зеркале. Слишком, чтобы позволить себе такую оплошность. - Мне нужны деньги, - голос уже не такой визгливый и истеричный как прежде, а наоборот, тихий, с легкой хрипотцой от вечных криков, - какого черта ты заблокировал мою карточку? - На то была причина. Хибари Кёя совсем не из тех, кто станет оправдываться, даже перед собственной женой. Его ответа должно хватить. Она знает его если не от и до, то достаточно для того, что бы понять, что разговор окончен. Или же… - Дома поговорим. Когда соизволишь здесь появиться, - она успевает сбросить звонок первой. Мужчина лишь хмыкает, заходит в просторный зал, освещенный дневным, льющимся из панорамных окон, светом, и садится во главе большого круглого стола. Бросает взгляд стальных глаз на круглый циферблат настенных часов и достает из кейса скрепленные между собой бумаги. До начала встречи ровно три минуты. Он откидывается в кожаном кресле и внимательно следит за движением секундной стрелки – Хибари Кёя не совершает сделки с опоздавшими. Двойные двери распахиваются ровно за тридцать секунд до того, как он начнет собирать бумаги обратно в кейс. В кабинет заходит его помощник – Кусакабе Тетсуя. За его спиной маячит делегация итальянцев, нервно одергивающих свои костюмы и поглядывающих на главу «UNIONE INC.» с каким-то опасением. Штатный переводчик, зашедший вместе с ними, вежливо, на чистом итальянском, приглашает всех сесть за стол. Кусакабе встает по правую руку от Хибари, словно каменная стена, и мужчина отмечает, что, помнится, предупреждал помощника не делать так. Стояние «над душой» раздражало его не меньше, чем вопли жены. Хотя, возможно, в этом мире не было того, что бы его, Хибари Кёю, не раздражало. Следующие несколько часов, итальянцы, так и не привыкшие к опасной, словно у хищника, ауре главы компании, дрожащими голосами пытаются объяснить переводчику условия договора. Тот лишь время от времени вскидывает бровь, когда говорящие слишком сильно запинаются, и позволяет себе пропускать ехидные смешки. Хибари Кёю боятся. Хибари Кёю уважают. *** Этой ночью он все-таки приходит домой, даже не смотря на все нежелание. Все же, у него еще остаются обязанности, как перед своей семьей, так и перед самим собой. Хотя то, что происходит в его личной жизни, отделенной толстым занавесом от рабочей рутины, даже и «семьей» назвать нельзя. У него есть жена. У него есть сын. Но словно и нет никого. Словно они все существуют не в одном доме, а в разных галактиках, максимально удаленных друг от друга. Кёя стягивает ботинки в коридоре и тихо, стараясь не шуметь, поднимается по лестнице. Видит тусклый свет, пробивающийся из-под двери собственной спальни и кромешную темноту из-под двери спальни сына. Часы на руке показывают, что утро скоро накроет пригород Токио мягким, теплым одеялом рассвета. Когда Хибари был чуть моложе, когда не был обременен ни чем, кроме себя самого – он любил встречать первые лучи солнца. И часто вспоминал. Казалось, его глаза запомнили каждый лучик, каждый цвет. Словно невиданный художник раскрасил его память мелкими мазками прекрасных, светящихся красок. - Неужели, решил появиться дома? – Кэтсуми стоит в гардеробной перед большим зеркалом, абсолютно голая, с зажатой в зубах заколкой, пытаясь собрать густые, черные волосы, словно шалью закрывающие ее спину. Хибари лишь неопределенно хмыкает в ответ, стягивая с плеч пиджак, развязывая галстук. Подобную картину он видел далеко не впервой. Девушка разворачивается к нему лицом и произносит: - Мне нужны деньги. Кёе, в общем-то, все равно, что, как и зачем ей нужно. - Смотри сюда, - Кэтсуми сжала свою грудь, чуть приподнимая, - менеджер сказал, что она обвисла. Хибари вновь хмыкает, даже не поворачивая головы в ее сторону. Все это уже давно привычно и знакомо: Кэтсуми – аппарат для вытряхивания из него его же денег. Дочь богатого чиновника, актриса, модель – она не привыкла ни в чем себе отказывать. А вот Кёя привык. И делал это, по ее мнению, непозволительно часто: - Я не разблокирую карточку. Взрыв. - Ты ни черта не понимаешь! – девушка бросается к нему, хватая за воротничок рубашки, сминая его короткими, худыми пальцами, - Мне нужна эта чертова фотосессия! – смотрит в стальные глаза напротив своими, словно безумными, срываясь на крик, опуская руки ниже, стуча кулачками в крепкую, мужскую грудь. Хибари кажется, что она способна на все, ради карьеры. У этой женщины не было, и нет других ценностей и целей, даже пресловутый материнский инстинкт у нее отсутствовал напрочь. Зато с лихвой заменялся излишним эгоизмом и истеричностью. Он знает – будь у Кэтсуми шанс – она бы продала себя и других за самую маленькую долю популярности. Ему было мерзко даже просто находиться рядом с ней. Но другого выбора не представлялось. К тому моменту, как Кёя покончил с размышлениями, жена уже отцепилась от него, накинула на голое тело его пиджак и смотрела пустым взглядом в стену. Мужчина стянул с себя измятую рубашку. Единственным плюсом ее характера, как ни странно, была отходчивость. - Послезавтра я уезжаю на съемки в Монреаль, - Кёя жмет плечами. Все же, ему слишком все равно. Заходит в гардеробную, бросая рубашку в корзину, стягивая с себя брюки, а Кэтсуми продолжает, - нам нужно найти новую няню для Мичи. Хибари щурится, глядя на свое отражение в зеркале. Если бы оно что-то чувствовало, оно бы, скорее всего, лопнуло, под яростным взглядом светлых глаз. - Куда делась нанятая на прошлой неделе? - Ты же знаешь его, - так оно и было. Хибари-младший был точной копией Хибари-старшего в таком же возрасте. Маленький мальчик был похож на само воплощение ярости и ненависти к окружающим. Он крушил, ломал, бил все, что ему не нравилось. Но, для своих пяти лет делал это подозрительно – молча, - в агентстве сказали, что это последняя няня, которую они готовы нам предоставить. Завтра с утра она придет на собеседование.