Ляськин-масяськин

Маленький мальчик по имени Сева задумчиво смотрел на то, как его одноклассников после школьной продленки забирают домой их родители и тихонько завидовал. Сам он дожидался не своего папу, а его личного водителя, который каждый день отвозил его домой. Севе было всего шесть лет – многие в его возрасте еще сидят дома и смотрят мультики, а он, научившись к шести годам читать, писать и считать был отправлен папой в школу. Мальчик не жаловался – в школе ему очень нравилось: у него было много друзей, он получал хорошие отметки, чем очень радовал папу, но Севе очень бы хотелось видеть своего папу чаще. Севин папа был молодым отцом-одиночкой. Его девушка залетела от него в восемнадцать лет, а ребенок в планы будущей родительницы не входил, посему, когда он родился, мамаша махнула ручкой отцу ребенка и свалила в поисках лучшей жизни. С этого дня юный двадцатилетний папаша в одиночку пытался дать своему ребенку лучшую жизнь. Надо отдать ему должное – очень хорошо получалось. Практически лишенный помощи со стороны, он сумел достичь высот в карьере благодаря своему упрямству, связям и предприимчивости. Мужчина мог без зазрений совести гордиться собой, даже несмотря на то, что в свое время ему пришлось пойти по головам, чтобы стать тем, кем он был сейчас. И все это ради сына. Сева обожал отца, и ребенку его очень сильно не хватало из-за того, что папа днями и ночами просиживал на работе. Глядя на своих счастливых одноклассников, Сева не мог не завидовать им. Его совершенно не смущало то, что у большинства его одноклассников, почему-то, двое пап или две мамы. Мальчик был уверен, что двое мужчин были гораздо счастливее, чем мужчина и женщина. Его папа всегда печален. Иногда папа смотрел на мальчика с такой грустью, словно он видел в нем маму мальчишки и вспоминал, каких трудов ему стоило в одиночку вырастить сына. «Мама сделала папу несчастным», – думал Сева, провожая взглядом последнюю машину, в которой уехала его подруга Рита вместе со своими мамами. Ритка очень часто рассказывала Севе о том, куда она с мамами ездила, чем они занимаются на выходных и как они ходили в зоопарк на день рождения девочки. Севе стало грустно. Он считал, что отсутствие мамы в их жизни сделало папу таким серьезным и вечно занятым. А мальчику хотелось всего ничего: чтобы они с папой были счастливы. Ну и еще, чтобы в его распоряжении был холодильник с мороженым, конечно. Но чтобы были счастливы – это обязательно. А только с одним лишь мороженым папа счастлив не будет. Ребенок стал серьезно подумывать над тем, что папе нужен муж. Да-да, именно муж, потому что жена счастливым его не сделала, а муж, Сева был в этом уверен, сможет. Папа с мужем смогут ходить вместе на рыбалку, а еще будут вместе смотреть бокс и очень быстро ходить семьей по магазинам, потому что мама бы тормозила их, а ни Сева, ни его отец долгие променады по магазинам не любили. Сева и дальше размышлял бы о полезностях второго папы, но приехал личный водитель его первого отца. Костя, так его звали, был взрослым дядей с посеребренными волосами и черных очках, потому что его глаза были восприимчивы к свету. Мальчик был привязан к Косте: тот не только забирал его после школы, но и ходил на родительские собрания вместо папы, а еще был вместе с ребенком до того момента, пока не наставало время забирать Севиного папу с работы. Костя добродушно называл мальчика Совёнком и постоянно покупал ему тыквенное пирожное в кондитерском магазине напротив школы. Сева смотрел на Костю и думал, что для нового папы он бы подошел в самый раз, да только был староват для его отца, а еще у него была Катя. Вряд ли старый Костя хотел бы ходить с папой Севы на рыбалку. «Его продует, он заболеет и умрет, – рассуждал мальчик. – Нет, пусть он забирает меня из школы и будет жить вечно». – Как дела, Совёнок? – спросил Костя, которому недавно стукнуло полтинник, у Севы, с трудом залезшего на заднее сиденье автомобиля из-за совершенно неподъемного школьного рюкзака. Костя покачал головой: он много раз предлагал мальчишке помочь с вещами, но тот упрям, как его отец. «Я могу сам», – каждый раз наотрез отказывался Сева, на своем горбе неся рюкзак. – Жизнь несправедлива, – безрадостно изрек мальчик, и Костя рассмеялся, наблюдая за мальцом в зеркало заднего вида. – Твой отец не погладит меня за это по голове, но я соглашусь с тобой, Совёнок. – Костя, почему папа не ищет свою любовь? Костя прокашлялся и уставился на малыша с восхищением. Сева умудрялся выдавать такие вещи, после которых не знаешь, что и сказать. – Ну-у, твой отец занят, малыш. Он много работает, чтобы ты был счастлив. – Но я не счастлив! – заявил мальчик и отвернулся к окну. Сердце Кости кольнуло. Мальчик скучал по своему отцу. – Почему папа этого не понимает? – Понимаешь, Совёнок, мир взрослых устроен совсем по-другому, нежели наш с тобой. – Костя всегда приравнивал себя к Севе, будто они ровесники. Так Сева чувствовал себя не таким обособленным, словно Костя помогал ему проникнуть в мир взрослых и понять их лучше. – Взрослые считают, что деньги приносят счастье. Они уверены в этом. И в этом есть своя правда. Твой папа зарабатывает деньги, чтобы у тебя было то, о чем ты мечтаешь. – Но я мечтаю совершенно не об этом, – заявил Сева, внимательно слушавший Костю. – А о чем ты мечтаешь? – Я очень хочу, чтобы папа влюбился. Костя улыбнулся. – Это прекрасная мечта, малыш. Думаю, что твой отец смог бы влюбиться, если бы на самом деле хотел этого. Для мальчика это было откровением. – Ты думаешь, что папа не хочет влюбляться? – Помнишь, когда вы с Ритой поссорились, ты два дня не разговаривал с ней, – серьезно сказал Костя, стараясь не засмеяться, чтобы не разрушить иллюзию серьезного разговора. – Ты на нее сильно обиделся. Вот так и твой папа. Мама его очень сильно обидела, и он не хочет, чтобы другая женщина тоже обидела его. – Тогда пусть он забудет о женщинах, – деловито предложил Сева, скрестив руки на груди. – Я уверен, что мужчина его не обидел бы, если бы он в него влюбился. Костя поперхнулся воздухом. – Прости, малыш, что-что ты сейчас сказал? – Что папа должен влюбиться в мужчину, – Сева не понимал, что именно удивило Костю так, что глаза у того стали огромные, словно у Злого Волка из «Красной Шапочки». – Совёнок, я надеюсь, что ты не говорил папе про это. Не думаю, что ему твоя идея очень понравится. – Костя посмеивался про себя над интересным мышлением сына своего босса. Этот пострел умел удивить Костю, который, казалось бы, знает многое и также многое повидал в жизни. – Но почему? – искренне удивился Сева. Косте не хотелось объяснять мальчику про то, какие отношения бывают между влюбленными мужчинами. Пусть все подробности о жизни взрослых рассказывает босс. Бог ему в этом в помощь. – Спроси у своего отца, малец. Мы приехали. Пойдем, я заведу тебя домой. – Я сам, – упрямо заявил Сева, с трудом вытаскивая рюкзак, который был больше своего обладателя в два с лишним раза. – Твой папа сказал мне… – Костя, меньше слушай моего папу. – Мальчик вытащил ключи из кармашка рюкзака и направился к подъезду, оставив слегка офигевшего водителя, прижавшего руку к сердцу, позади. На следующий день у Севы слегка заболело горло, и его отец принял решение, что мальчик в школу не пойдет, но остаться один дома он тоже не может. Сам отец, которого, кстати, звали Славой, тоже не мог остаться дома, потому что на работе у него была назначена важная встреча, а отложить ее было просто невозможно. На поиски няни не было времени, а Костя должен был отправиться по поручению в другой конец города, поэтому Слава, скрепя сердце решил, что сын поедет на работу вместе с ним. Сева был безумно счастлив. Наконец-то он проведет вместе с отцом целый день. Ради этого стоило заболеть. Смотря на отца и сына, сидящих на заднем сидении автомобиля, Костя не мог нарадоваться такой приятной картинке. Ему очень нравился его работодатель, вот только мальчик был прав, нужно найти ему пару. Парню всего двадцать шесть лет, а он ведет себя, будто прожил столько же, сколько сам Костя. Да, с девушкой боссу не повезло, но не все же такие, как она. Костя был уверен, что за начальником в офисе выстроилась бы очередь, чтобы стать почетной обладательницей фамилии Давыдова. «Ну что же ты делаешь, шеф? Ты же оставляешь сына без материнской ласки». – Когда сегодня, босс? – спросил водитель у Славы, имея в виду время, в которое нужно за ними заехать. Костя заметил, как Сева вцепился пальчиками в руку отца, ожидая, что его отошлют обратно домой через час или два, когда убедятся, что ничто не навредит здоровью мальчика. – Как обычно, Костя. Я вернусь домой с сыном. Севу распирало счастье от того, как папа сказал «с сыном» – столько гордости было в его голосе. Мальчик, конечно же, знал, что отец его любит, просто он всегда был безумно печальным и погруженным в свои проблемы, они проводили так мало времени вместе, но когда проводили – Сева чувствовал, что любим всем сердцем. «Ах, если бы и папу любили всем сердцем», – думал мальчик, сжимая огромную ладонь отца. – Да? – Это Севин папа ответил на звонок мобильного телефона. Тон его сделался деловым и жестким. Севе очень не нравилось, когда папа делался серьезным и властным, но мальчик понимал, что если папа не будет таким, люди не будут его слушаться и тогда их начальнику, папе, придется этих людей наказать. Сева не знал, как папа наказывает своих подчиненных. Может в угол ставит?.. – Он что, уже приехал? Ах, едет… Мы тоже едем. Пусть подождет, если окажется там раньше нас. Нет, не нужен ему чай. Этот хре… ляськин-масяськин не заслуживает наш чай. Пусть у себя дома пьет. Да, Екатерина Николаевна, именно так. Что? А, хорошо. Тебе, – обратился Слава к Косте, закончив говорить по телефону, – жена передает привет и просит купить курицу на ужин. Костя кивнул в зеркало заднего вида, поправил свои черные очки и тихонечко улыбнулся. Они с женой одновременно устроились на работу к Давыдову, как раз когда он только начинал руководить своей маленькой фирмой, которую основал сам своими потом, кровью и бессонными ночами. Бронислав набирал персонал, и, увидев две подходящие для них вакансии, Костя с женой попали под руководство Давыдова. Работодателем он оказался на редкость хорошим: исправно платил, был строг, но справедлив, а возить его сына в школу и домой оказалось очень интересно. Босс всегда доплачивал, если нужно было задержаться дома и приглядеть немного за Севой. Косте было не в тягость. Их единственный с Катей ребенок был уже очень взрослым и самостоятельным, а с Севой Костя вспоминал свою былую юность, когда они с женой воспитывали своего отпрыска, поэтому водитель босса прекрасно понимал, каково приходилось Давыдову, но с ним об этом не заговаривал – видел, что ему нет дела до пустых слов поддержки. Но также Костя видел и легкую зависть в глазах босса после таких звонков Кати, когда она о чем-то сообщала или просила. Вот и сейчас, когда Костина жена сказала ему про курицу к ужину, в глазах босса светилась печаль. Он приобнял сына за плечи и положил подбородок на пушистые волосы сына, светлые, как у его матери. – Бл… ляськин-масяськин! Вот куда ты прешь?! – резко ругнулся Костя, когда какой-то дебил нагло его подрезал. Вот и задумывайся за рулем. Всегда есть вероятность, что какой-то придурок на тебя налезет. Костя взглянул на босса. В его глазах сверкали молнии. Да, водитель чуть не сказал запрещенное слово. Давыдов не позволял использовать какие-либо ругательные слова при его сыне, будь то «дурак» или «дебил», предпочитая заменять их на «ляськин-масяськин». Костя прекрасно понимал, что Сева знает слова похлеще, чем «дурак», но боссу старался не говорить об этом. Главное, что он соблюдает условия и всегда говорит «ляськин-масяськин», хотя этот эвфемизм и вполовину не выражает то, что он на самом деле хотел вложить в это самое «ляськин-масяськин». – Кто же породил-то этих ляськиных-мясяськиных? – причитал Костя, смотря в зеркало, чтобы какой-нибудь другой придурок не вылез мистическим образом из ниоткуда. – Наверное, эти самые ляськины-масяськины и породили, – сказал Слава, напоследок недобро зыркнув на водителя. Доехав без передряг до офиса, Слава помог сыну вылезти и, усадив его себе на плечи, понес в офис. На входе охранники поприветствовали шефа и помахали довольному, как арабский шейх, Севе, ведь он в тот момент действительно был богаче любого шейха в мире... Вот если бы и его отец был также счастлив, они были бы и самыми богатыми, и самыми счастливыми в мире. Когда Сева с отцом поднялись в его рабочий кабинет, Давыдов попросил Катю принести сыну его игрушки и разложить их в кабинете отца. Приблизительно два часа все работники, а точнее работницы, что составляли основную массу коллектива, старались тихонечко проходить мимо кабинета шефа, потому что оттуда раздавались счастливый детский смех и вторивший ему смех взрослого мужчины, который на два часа вернулся в свое детство. Кате очень не хотелось беспокоить своего шефа, ведь он практически никогда не улыбался, не говоря уже о том, чтобы смеяться, но приехал важный человек, которого Давыдов давно ждал. На цыпочках подходя к двери и чувствуя, что не только босс, но и сотрудники проклянут ее на долгое время, Катя тихонечко постучалась в дверь и вошла в кабинет. Давыдов ползал по полу, изображая какое-то неведомое животное, а Сева пытался его угадать, а когда он называл неправильный ответ, отец его щекотал. Заметив, что Катя на них смотрит, босс, не выходя из образа животного, улыбаясь, спросил: – Что такое, Екатерина Николаевна? – Давыдов всегда называл Костю именно Костей и на «ты», потому что водитель сам его об этом просил, но называть Костину жену, свою секретаршу, Катей у него как-то язык не поворачивался. И не только потому, что Кате было далеко за сорок, и это элементарное уважение к старшему, но и потому, что сотрудники могли невесть что подумать. Соблюдение субординации было важнейшим элементом в его работе. Катя с сожалением посмотрела на Севу, который по ее лицу уже понял, что игра закончилась, и с трудом произнесла: – К вам приехал Уваров, Бронислав Андреевич. Вы просили не давать ему чай, а сразу предупредить, когда он появится. Давыдов поднялся с колен, поправляя костюм и мгновенно становясь боссом с головы до ног. Он поднял с пола сына, и, склонившись к нему, чтобы их лица были на одном уровне, твердо, но тепло, произнес: – Мне нужно повидаться с одним очень важным человеком, Сева, ты же сможешь поиграть один, пока я буду занят? Сева, перенимая у отца уверенный тон, заявил: – Можешь не сомневаться, папа. Я взрослый. – Я знаю. Пожалуйста, оденься хорошенько. И не выходи на улицу, играй здесь. Я не хочу, чтобы ты простудился. Екатерина Николаевна, проведите его в переговорную. Я сейчас подойду. Уложив игрушки в карман джинсовки и дождавшись ухода отца, Сева вышел из кабинета и спустился на первый этаж. Пропустив наставление папы не выходить на улицу мимо ушей, потому что ждать его в кабинете утомительно, а бродить по офису скучно, Сева, сказав охранникам на входе, что немного поиграет на детской площадке, что была напротив рабочего здания, он вышел на улицу. Несмотря на то, что октябрь только начался, за окном стояла очень теплая, пожалуй, даже жаркая погода. На детской площадке было мало народу – сейчас дети были в школе – поэтому на ней в основном резвились дошколята. Сева залез на высокую лазалку и сверху стал смотреть вокруг. Внизу играли дети, рисуя на песке диковинные картинки. Их бабушки и мамы робко улыбаясь, подбадривали детей в их творчестве. Сева запрокинул голову, смотря на небо, представляя себя птицей, парящей среди своих состайников, или истребителем, готовым в любой момент спикировать, выполняя опасный финт. Он видел такое в фильмах и был поражен смелостью этих людей. Оставляя голову запрокинутой, мальчик повернул ее вбок и увидел бесконечные потоки машин, несущихся по дороге параллельно друг другу, не замечая людей и ничего вокруг себя. Сева размышлял над тем, что, быть может, в одной из этих машин сидит папина любовь, а он об этом даже не догадывается. Как же он тогда сможет найти ее, папину любовь, если сидит здесь и бездействует, размышляя о несерьезных вещах? Ведь без его помощи папа обойтись не сможет. Костя советовал ему поговорить с отцом, но Сева решил действовать самостоятельно, потому что папа мог и не захотеть искать себе мужа. Ребенок был уверен, что отец одобрил бы его выбор и то, что сын захотел ему помочь. Он слез с лазалки и встал у дороги, вглядываясь в каждую машину, в надежде увидеть своего будущего второго папу. Сева на секунду поднял глаза и был ошеломлен – вот он, его новый папа, совсем близко! Смотря налево, потом направо, Сева перешел через дорогу по светофору и побежал к своему потенциальному родителю. Мужчина был очень красив: высок, широк в плечах, миловиден, улыбка доброжелательная и одет в дорогой костюм. Волосы у него были каштановые, а глаза то ли карие, то ли в крапинку, янтарные какие-то и очень необычные. «Какой же он красивый! Все папины друзья обзавидуются», – подумал Сева, подбежав к нему. Мужчина с интересом посмотрел на мальчика и приветливо улыбнулся. Сева не мог не улыбнуться в ответ. «Да, это он, еще один мой папа. Мне он нравится, а у нас с папой вкусы во многом совпадают. Ему он тоже понравится». Сева протянул мужчине руку, тот не задумываясь взял ее, но не ожидал от мальчика такой прыти – Сева потащил будущего отца в офис своего нынешнего папы. – Мальчик, куда ты… Не успел мужчина понять, чего от него хочет ребенок, как оказался в переговорной Давыдова. Слава, сидящий за столом и что-то ожесточенно вбивающий в ноутбук, поднял глаза и уставился на вошедших. – Сева, что… – палец босса давил букву «Х» на клавиатуре, и он как-то забыл его убрать, а буква радостно сделала себе постамент из двух вордовских листов. – Я нашел для тебя мужа! – обрадовано заголосил мальчик, выталкивая вперед красивого незнакомца, который тоже не очень-то отчетливо понимал, что происходит. – Пиз… – Давыдов прытко поднялся, ботинком зацепился за ножку сидушки и неуклюже грохнулся сначала на стул, а потом и с него, и, уже лежа на полу, под столом, пробормотал: – Ляськин-масяськин, чтоб его! У красивого мужчины просто не было слов, он в ужасе глядел на ребенка. А вот у Давыдова слова были. – Ляськин-масяськин, чему его в школе учат! – Давыдов поднялся на ноги, оперся о стол, потому что последние его не держали, и переводил изумленный взгляд с сына на мужчину, которого Сева привел. – Платон Александрович, по-моему, мы с вами решили наши вопросы… – Бронислав Андреевич, уверяю вас, я тут совершенно ни при чем. Я – жертва обстоятельств. – Вы точно превратитесь в жертву, если сейчас же не выйдете из этого кабинета. Я уже сказал, никакого объединения не будет, и вы его не выбьете с помощью моего сына. – Вашего сына? – Уваров Платон Александрович посмотрел на Севу, ища между ним и Давыдовым-старшим сходство. А оно было: те же глубоко посаженные голубые глаза, тонкие губы, ямочка на левой щеке, и еще одна привычка на двоих – что отец, что сын, когда нервничали, били указательным пальцем по ногтю большого пальца. – Не стройте из себя ляськина, вы все знали. – Простите, кого?.. Бронислав Андреевич, уверяю, я не знал, что это ваш сын. Он подошел ко мне на улице и… – Подошел к вам?! На улице?! – Озверевший Давыдов, подошел к Севе и, взяв его за плечи, попытался мягко (конечно же, безуспешно) спросить: – Сева, что я тебе говорил о том, что нельзя подходить к незнакомым дядям? И я тебе сказал не выходить на улицу. Ты почему меня не послушал? – На улицу я вышел потому, что в офисе скучно. Тут только женщины сплетничают, а мне с ними скучно. А это, папа, не незнакомый дядя. Он будет твоим мужем. Давыдов послал уничтожающие взгляды на потенциального супруга, который начал смеяться в кулак. – Сева, никакого му… – Папа, он же красивый. Мне он нравится, – Сева искренне не понимал, почему его отец злится. Он был уверен, что этот дядя, которого звали Платоном, понравится его папе. – Бесспорный факт, – подал голос Уваров, не убирая далеко свой кулак, чтобы, если смех его не отпустит, можно было его заглушить. – О ваших качествах, Платон Александрович, мы с вами говорить не будем. Такого змея, как вы, еще поискать надо. – Папа, почему ты называешь дядю Платона змеем? – Он тебе не дядя! – вспылил Давыдов, закрывая сына собой и вставая перед Уваровым в полный рост. Он был практически на полголовы ниже Уварова, не так широкоплеч, но уложить красавчика Давыдову не стоило бы никаких усилий, особенно если он зол, а он был очень зол. – Платон Александрович, прошу вас уйти, пока я собственноручно не проводил вас, а это, уверяю, вам не понравится. Уваров помахал выглянувшему из-за спины отца мальчику. – Рад был познакомиться, Сева. – Пока, дядя Платон. – Сева энергично помахал попятившемуся от резкого движения Славы Уварову, в ту же секунду прошмыгнувшего за дверь. – Сева, я же сказал, он… – А он красивый, да, папа? – Сева улыбнулся отцу и уселся на пол, играясь в игрушки, вытащенные из кармана, как ни в чем ни бывало. – Катя! – Давыдов выкрикнул в коридор, и через мгновение в кабинете появилась обеспокоенная секретарша. Начальник всегда называл ее по имени-отчеству, что же такое случилось, что он так резко забыл о субординации? – Бронислав Андреевич?.. – Катя... Екатерина Николаевна, принесите мне чай с… – Он повернулся к сыну, который внимательно за ним наблюдал, – с ляськами-масяськами! – на последнем слове он практически рычал. – Какие именно ляськи вас интересуют? – решила уточнить Катя, избегая взгляда Севы, который уж слишком внимательно следил за ходом их разговора. – Ляськи на букву «б», – Давыдов мысленно послал женщине знак, чтобы она додумывала побыстрей, потому что у него кончается терпение. – Бл?.. – предположила Катя, выгнув бровь, отчего на ее лбу появились складочки. Глаза мужчины от ужаса расширились, а потом сузились, говоря, дескать, как вы такое могли предположить. – Бр, Екатерина Николаевна, бр. – Ах, бр, – секретарь понятливо кивнула и скрылась за дверью. Слава с нетерпением ждал ее с целебным напитком. Если он не сделает хотя бы один глоток, то не сможет начать очень важный разговор с сыном. Катя принесла ему чашечку чая с таинственным бр. Давыдов принюхался, пытаясь уловить это самое бр, потому что в прошлый раз Катя его внаглую наколола и бр в чай не добавила, а ведь он тогда очень сильно в нем нуждался. В этот раз бр было добавлено с лихвой. – М-м-м «Кортель»… я молюсь на тебя, – Давыдов сделал глоток, но не успел опробовать напиток из-за так некстати возникшего вопроса Севы: – Что такое «Кортель», папа? Давыдов укорил себя за несдержанность и излишнюю болтливость. Знал ведь, что от сына ничего не скроется. – Это сорт чая, сынок. – А мне можно? – Нет, Сева. Это очень крепкий чай. До восемнадцати лет ты не сможешь его выпить, – подвел итог Слава и попросил секретаря, покорно дожидавшуюся других указаний, принести сыну сок. Катя, как прежде Уваров, прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться. – Послушай, сынок, я хочу поговорить с тобой о Платоне Александровиче… – Тебе понравился дядя Платон? – с надеждой спросил мальчик, глаза его загорелись. – Ты при нем стеснялся сказать о своей симпатии? Давыдова одолел фейспалм. – Послушай, сын. Мужчина не может любить другого мужчину… – Но ты же любишь Костю. – Сева методично пил сок, склонившись к пакетику, и прикрыл глаза, пока его папа думал над тем, что бы сказать сыну на это заявление. Мозг Давыдова кипел от умозаключений сына. Казалось бы, обычный вопрос, заданный маленьким ребенком, но на него нужно ответить правильно, чтобы не породить новые, ломающие мозг, вопросы. – Костя – не мужчина! – заявил Давыдов и попал впросак, потому что Сева перестал пить и с удивлением посмотрел на отца. – Ну-у, то есть, Костя – мужчина, но не такой мужчина, которого любит другой мужчина, – Давыдов сам не понял, что только что сказал, и рассчитывал, что Сева тоже не уловил связь, однако мальчик слушал отца очень внимательно. – Получается, Костю ты любишь, но целовать не хочешь? – О, Боже, дай мне сил! – простонал Давыдов, прикрывая голову рукой. – Сева, забудь о Косте. Мужчина может создать семью только с женщиной. С мужчиной не получится, потому что… ну-у… потому что они слишком похожи. – Папа, но с мамой у вас не получилось стать семьей, – заметил Сева. Давыдов смотрел на своего сына и поражался, насколько он был чуток в свои шесть лет. – Сева, твоя мама… Она не хотела быть мамой, поэтому ушла от нас. – А ты хотел быть папой? – спросил мальчик и посмотрел на Давыдова так, будто если тот соврет, то Сева об этом узнает. Давыдов задумался. Он был еще слишком молод, чтобы становиться отцом. Сам еще ребенок, который совсем не нагулялся. Нет, он не хотел становиться отцом, но он ни капельки не сожалел, что стал им. Все эти бессонные ночи, растущие зубы, грязные пеленки – все это сменялось другими, более важными вещами: сын произносит свое первое, еще неуверенное, слово «папа»; сын учится ходить, опираясь о стену своими маленькими ладонями; сын просыпается ночью и просит почитать ему сказку, а Давыдов, не знавший до рождения ребенка ни одной сказки, выучил все, что смог найти у себя дома, чтобы рассказать их малышу; сын приносит домой свою первую пятерку по математике и радуется этому так, будто защитил кандидатскую. Как он мог сожалеть, что стал отцом? – Я рад, что у меня есть ты, Сева. – Мужчина с нежностью посмотрел на сына, а тот, сорвавшись с места, разлив сок на ковер, обнял отца за ноги. – Не сомневайся в этом, мой мальчик. Сева подавил в себе желание плакать. «Папа любит меня. Я люблю папу. А дядя Платон будет любить нас с папой, а мы с папой – его, и все мы будем счастливы». Из всего сказанного отцом Сева понял, что папа не хочет полюбить Платона, потому что они похожи. Сева слышал, что противоположности притягиваются, но считал эту фразу глупой, потому что его папа и мама не притянулись, а значит, его папе нужен тот, кто не будет его противоположностью, а значит, ему нужен Платон. «Папа стесняется в этом признаться, но я ему помогу». Сева попросил отца отправить его домой. Давыдов удивился желанию своего сына, но отговаривать мальчика не стал – ему нужно было работать, а с ребенком под боком он этого сделать не мог. Позвонив Косте, он проводил сына до двери и обнял. Сева уткнулся в папин живот и что-то пробубнил. Давыдов не стал уточнять, и зря, потому что мальчик сказал: «Я все сделаю, папа». Проходя мимо Катиного стола, Сева спросил у нее номер Уварова. Женщина удивилась. – Сева, зачем тебе его номер? – Катя, если ты мне не дашь его номер, то мне придется пожаловаться на тебя папе, и он поставит тебя в угол, а ты старенькая и не сможешь долго стоять в углу. Ты простудишься, заболеешь и умрешь, а я не хочу, чтобы ты умерла, поэтому дай мне номер дяди Платона и живи вечно, – мальчик закончил свой маленький монолог, который очень сильно удивил Катю – она не знала смеяться или плакать, когда мальчик пожелал ей вечной жизни. Секретарша, поддавшись обаянию Севы, а также растаяв от пожелания быть бессмертной, дала мальчику номер Уварова, но еще и для того, чтобы воочию увидеть дальнейшие последствия этого поступка. А то, что последствия будут, Катя не сомневалась. – Севушка, что ты задумал? – заговорщицки спросила она у мальчика, ощущая себя маленькой девчонкой. Мальчик ей улыбнулся. Весь вид ребенка говорил, что его не проведешь никакими уговорами. – Если я тебе об этом расскажу, то это уже не будет тайной, а все должно остаться именно в ней, – и, поблагодарив находящуюся в шоке Катю, мальчик спустился вниз, где его ожидал Костя. Тот отдал ребенку тыквенное пирожное, которое он купил по пути в офис. Сева медленно жевал, совершенно не слушая, что же ему говорил Костя. Он обдумывал свой план. Сева чувствовал себя супергероем, потому что он будет ловким, сильным и смелым и поможет папе и дяде Платону влюбиться друг в друга. Мальчик еще раз подумал об Уварове и убедился, что не ошибся в своем выборе, ведь если бы он ошибся, то он не смог бы представить лицо Платона, потому что тот был бы неособенным, незапоминающимся, но Сева вспомнил, очень четко представляя его лицо, а значит, он достоин стать его папой. Сева открыл дверь в квартиру, посмотрел в окно, убедился, что Костя уехал и набрал номер Уварова. – «Уваров и сыновья». Анатолий. Здравствуйте, - услышал Сева на другом конце провода ровный, даже скучающий голос. «У него есть сыновья! У меня будут братики!» – Здравствуйте, только я не Анатолий, – уточнил мальчик. – А можно к телефону дядю Платона? На другом конце провода явно удивились – громкий вздох был Севе ответом. – Это я Анатолий. Кто его спрашивает? – Это Сева. У меня срочное дело. – Та-а-а-к, С-е-е-в-а, – слышится неспешный шорох перелистываемой бумаги. – Прошу прощения, но вам не назначено, – голос на другом конце немного взбодрился, может быть даже развеселился. – Простите меня, – мальчик искренне расстроился, что ему не было назначено, но ему нужно было срочно поговорить с Платоном, иначе как он станет его папой, если ничего для этого предприниматься не будет? – Я не знал, что мне не назначено, но мне правда нужен дядя Платон. Дядя, которого звали Анатолием, хмыкнул. – Простите, малыш, но я ничего не могу поделать. Таковы правила. – В трубке закопошились. Сева отодвинул аппарат от уха на некоторое расстояние, пока не услышал в трубке знакомый голос: «Кто там, Варлахин?». – Дядя Платон! – воскликнул в трубку Сева. Платон взял у секретаря телефон. – Да? Кто это? – Это Сева. – Се… Давыдов-младший? – удивился Уваров. Не может быть, чтобы ему звонил сам сын Давыдова. – Да, – уверенно произнес Сева, ни секунды не сомневаясь в том, что он сын Давыдова-старшего. – Что случилось, Сева? Откуда у тебя мой номер? Сева с грустью покачал головой. Взрослые всегда задают странные вопросы. – Дядя Платон, мне очень нужно, чтобы вы приехали ко мне. – Господи, ребенок, с тобой все нормально? – Уваров начал переживать, что с мальчиком что-то случилось, а если об этом «случилось» не знает отец, то его нужно скорее предупредить. Чувствуя, что Платон упомянет его папу, Сева попросил: – Дядя Платон, вы должны срочно приехать. Пожалуйста. Платон, изведясь и не зная о чем и думать, бросив все свои дела и ухмыляющегося секретаря за спиной, спросил адрес и быстро поехал к ребенку, совершенно забыв, что нужно оповестить его отца о случившемся. А Сева обрадовался тому, что Платон едет к ним, и поставил греться электрический чайник – папа не разрешал ему пользоваться газовым, говорил, не дорос еще. Сева нашел в хлебнице очень вкусные булочки к чаю и готовился встретить Платона. Мальчик очень долго копошился с домофоном, потому что не мог до него достать, а Платон, стоявший внизу, передумал уже самые страшные варианты развития событий: от сломанной шеи до злых грабителей. Когда Сева открыл ему дверь, Платон, взбегая по лестнице, молился, чтобы было еще не поздно, чтобы он успел помочь мальчику. Ребенок открыл ему входную дверь, Платон покрылся мурашками: мальчик на него чихнул. – Да ты заболел! – воскликнул Платон, преувеличивая масштабы трагедии, и помог ребенку лечь в кровать. Сева не стал признаваться Уварову, что он чихнул, потому что в нос попал его пахучий одеколон. Ему было приятно видеть, какой второй папа заботливый. «Он будет так же заботиться о нас с папой», – подумал мальчик и улыбнулся, когда мужчина принес ему вкусный чай с лимоном. Чай не был крепким, а значит, ребенок мог его пить и не ждать, когда же ему стукнет восемнадцать. – А где твой папа, Сева? – спросил Платон, устраиваясь подле его кровати. – Почему его нет рядом? – Папа очень занят, – с гордостью произнес Сева. – Папа копит деньги на то, чтобы я был счастлив, но папа неправ – деньги счастливым меня не сделают. – А что же сделает? – Платон искренне восхищался детской непосредственностью и в то же время внутренней чуткостью ребенка. «Он вырастет таким же рассудительным, как и его отец, – думал Уваров, с упованием смотря в голубые глаза мальчика. – У них абсолютно одинаковые глаза, такие красивые и такие умные». – Когда папу полюбят, – твердо ответил мальчик. Эта решимость позабавила Уварова. – Я? – спросил он, вспомнив утренний разговор, когда мальчик представил его, как будущего мужа Давыдова. – Да! – Сева улыбнулся, радуясь, что Платон его понимает. Уваров не смог скрыть улыбки, да и зачем? Сева был таким славным мальчиком. Жаль, что его отец не был таким милым, как сын, тогда бы они смогли запросто договориться насчет объединения компаний... – Твой отец против того, чтобы у него был муж, помнишь? – Уваров воспринимал этот разговор, как шутку, ибо был уверен, что Бронислав рассказал сыну о том, что в семье бывают лишь один папа и одна мама. – Папа просто стесняется, – объявил Сева, и эта новость была воспринята Уваровым в совершенно другом ключе. – Стесняется? – Платону хотелось уточнить про этот момент, но его прервал звук домашнего телефона. Сева нехотя поднялся с постели и поплелся к телефону. Звонил Костя, чтобы узнать, все ли хорошо у мальчика. Сева поболтал с ним немного, не упоминая, конечно же, о том, что у него в гостях Уваров, и, пообещав выпить горячего молока с медом перед сном, разъединился. Ребенок уже хотел возвращаться к Платону, но его внимание привлек пиджак «второго папы», который лежал на стуле. Мальчик с любопытством посмотрел на торчавший из кармана блокнот. Сева знал, что он называется органайзером. У его папы было три органайзера: бумажный, в телефоне, и на компьютере, и копии всех этих трех органайзеров находились у Кати, потому что, если эти самые органайзеры потеряются, то Давыдов-старший устроит всем своим подчиненным коллективное стояние в углу. Сева рассчитывал, что у Платона тоже были копии органайзера, потому что этот он не собирался возвращать на законное место. Мальчик знал, что брать чужое нехорошо и что у него вырастет длинный нос, но с носом он как-то мог примириться, а вот с одиночеством папы мальчик мириться не собирался. Сева засунул органайзер в карман своих штанов и потянул рукав своей футболки ко лбу, растирая его и создавая мнимую температуру – он хотел еще раз проверить Платона и посмотреть, что он будет делать – в тот самый момент, как входная дверь открылась, и в квартиру вошел его первый папа. – Ты пришел! – Сын радостно бросился отцу на шею. Слава поднял мальчика на руки и стал его щекотать. Щекотал до тех пор, пока на детский смех не пришел Платон. Он оперся об косяк, скрестив руки на груди, и с умилением глядел на семейную картину. Глядел до тех пор, пока его не заметил Давыдов. – Какого… ляськина вы забыли в моем доме?! Уваров не шелохнулся, хотя признаться стоило – грозный Давыдов был слегка устрашающ. – Меня позвал ваш сын. – Сева?! – Слава с ужасом посмотрел на ребенка, который стоял рядышком – вид у него был болезненный. Только отец не знал, что у его сына проснулся внезапный артистический талант. – Сын, что с тобой? – Когда я пришел, – ответил Платон, подходя ближе, но под свирепым взглядом Давыдова, остановился, – он чихал, – не «чихал», а «чихнул» разочек, но говорить правду Платон не спешил – маленькое наказание для молодого отца за грубое обращение с гостем. Давыдов потрогал лоб Севы, и он действительно был горячий, а если точнее предварительно растертый. Отец подхватил сына на руки, пройдя мимо Уварова, отнес мальчика в комнату и уложил в кровать, накрыв одеялом. – Полежи, сынок, я принесу тебе аспирин, – поцеловав сына в горячий, как раскаленная печь, лоб, Слава пошел на кухню, где его ожидал Уваров с таблеткой в руке. Он уже успел осмотреться и нашел мини-аптечку на одной из кухонных полок. – Снимает жар, устраняет головную боль, – сказал Платон. – Севе хватит четвертинки. – Я не знаю, как вы оказались здесь, – отец выхватил из руки конкурента лекарство, открыл упаковку и с помощью ножа разделил таблетку на нужную дозу, – но я не хочу, чтобы вы тут задерживались, Платон Александрович. Платон нахально улыбнулся, скрывая свою обиду и легкую злость, которую пробудил в нем Давыдов. – Извините, Бронислав Андреевич, но меня пригласил ваш сын, и только он меня отсюда и выпроводит. На секунду забыв о своем «больном» сыне и вспомнив о том, как же сильно его бесит Уваров, мужчина взял Платона за плечо и припер к стенке. Этот человек пробуждал в нем неведомую тягу к насилию. – Платон Александрович, – из последних сил Давыдов старался говорить вежливо, но его голос сорвался на рык, – мой сын болен, и именно поэтому я помогу ему выпроводить вас из моего дома. – Бронислав Андреевич, – тоже подключая к диалогу всю оставшуюся вежливость, с трудом произнес Платон, – не нужно меня запугивать – для любого это плохо кончается. Слава сдавил посильнее плечо конкурента. – Советую вам уйти отсюда, пока не получили ляськина по вашему масяськину, – зашипел Давыдов, коленом надавливая в пах Уварова. Можно было не сомневаться, что он приведет свою угрозу в исполнение. – Вы слишком торопитесь, – заявил Уваров и вывернул руку оппонента, одержав над ним верх, и склонил его над кухонным столом, удерживая Славу за запястье. Давыдов прикусил нижнюю губу, еле сдерживаясь, чтобы не застонать от неприятной боли, появившейся в плече, а Уваров наконец-таки отдышался и теперь с интересом разглядывал спину Папы Карло, на которой, от переизбытка злости, под рубашкой, проступили мышцы. – Ваша торопливость всегда вас подводит, Бронислав Андреевич. Вы не думаете… – Вы сейчас дважды подумаете, прежде чем еще раз решитесь переступить порог моего дома, – зарычал Давыдов, щекой натирая поверхность стола. – Сколько же в вас злобы… – Уваров не успел договорить, потому что Давыдов резко ударил его затылком по лбу, когда мужчина имел неосторожность склониться к нему. Платон отшатнулся, отпустив запястье мужчины, а он, воспользовавшись этим, вновь прижал его к стене. – О, ее во мне еще больше, чем вы можете себе представить, и вам же будет лучше, если не узнаете, насколько она сильна, – зашипел Давыдов в самое ухо Уварова. – А теперь прошу вас уйти из моего дома. Давыдов отпустил Платона. Тот пустил в конкурента несколько воображаемых шаровых молний, но больше не стал предпринимать попытки захвата Бронислава. Уваров надел свой пиджак и, несмотря на угрожающие взгляды отца мальчика, пошел в комнату Севы, чтобы попрощаться с ним. – Вы уходите? – ребенок был нешуточно разочарован. Он надеялся, что отец и Платон уже поцеловались и сейчас скажут ему, что они – семья. – Видишь ли, малыш, твой папа совсем не хочет, чтобы я был его мужем. – Уваров пытался говорить шутливо, но из-за охватившего его гнева на отца мальчика, у него это плохо получалось. «Боже упаси стать второй половинкой этого… ляськина», – подумал Платон и про себя перекрестился. Сева расстроился. Он вызвался проводить Платона до дверей, и когда они прощались и Платон наклонился к мальчику, тот прыгнул ему на шею, под изумленный взгляд Давыдова, и горячо прошептал на ухо: – Не будьте в этом так уверены. Уваров остолбенел от такого заявления мальчика, но ничего не успел сказать, потому что вперед вышел отец юного дарования и с кислой миной захлопнул перед его носом стальную дверь. – Зачем ты позвонил Платону Александровичу? – спросил Давыдов, когда сын выпил таблетку и был накрыт с головой одеялом. – Ты мог позвонить мне, я бы все бросил и приехал. – Я хотел, чтобы дядя Платон был со мной, – печально произнес Сева, переворачиваясь на бок и тихонько вынимая изо рта абсолютно невкусную таблетку. Он сжал ее в кулаке, чтобы потом выкинуть, когда папа выйдет из комнаты. – Я хотел, чтобы ты увидел, какой он заботливый. Он мог бы заботиться о нас с тобой. – Сева, мы же говорили сегодня об этом, – устало произнес Слава, растирая виски. – В семье бывает только один папа. – Это ты так думаешь, – пробубнил мальчик и закрыл глаза. Давыдов еще немного посидел у постели сына и отправился спать. Поняв, что остался один, Сева вскочил с постели и включил настольную лампу. Стерев салфеткой остатки таблетки с ладони, он взял в руку карандаш и открыл органайзер Платона. Сева водил карандашом по органайзеру и читал по слогам, с большим трудом разбирая, что там написано. – Вторник. Поз-во-ни-ть Ко-ле-с-ни-ко-ву. 2-НДФЛ. Вы-ки-ну-ть ге-ра-нь. Среда. Шнор-хе-ль. Строй-ка. Сдача от-чет-нос-ти, сказать об эти... этом в бух-гал-тери-ю. От-пус-ти-ть Вар-ла-хи-на. Ар-гумен-ты. Четверг. По-е-ха-ть в «Мир Гре-з». Сева зацепился за эту фразу, потому что ему казалось, что он слышал что-то такое совсем недавно. Он включил ноутбук, вбил в Интернете «Мир Грез» и поставил галку, что нужно искать в их городе. Сразу же выскочило, что «Мир Грез» – это детский развлекательный комплекс в парковой зоне, находящийся загородом. Директором строительной компании, которая занималась постройкой комплекса, был Уваров. – Дядя Платон поедет туда в четверг, – сказал себе Сева и написал карандашом в свой блокнот. Сева собирался отправиться вместе с отцом в «Мир Грез». Мальчик не понимал, почему его папа не хочет принять Платона, но думал, что это связано с нерешительностью отца и с тем, что он боится влюбиться. Костя сказал ему, что если бы его папа хотел, то давно бы полюбил. «Значит, он боится, что снова полюбит. Но он не должен бояться. Дядя Платон – не моя мама, он не бросит нас». Сева положил органайзер Уварова и свой блокнот в рюкзак, выключил свет и лег в кровать. Он очень сладко спал, ведь ему снилось, как Слава и Платон держат его за руки с разных сторон, и они идут в зоопарк смотреть на животных. Сева почти что не помнил этот сон, но одно он запомнил совершенно точно: все трое были абсолютно счастливы.