Who the fuck is it going to be?

На острове довольно быстро стемнело, и из-за этого нам пришлось отказаться от прямого пути через джунгли. Хотя так мы могли бы заметно сократить дорогу, идти напролом в темноте было слишком рискованно. Вместо этого мы выбрали обходной путь к аванпосту — по дороге, по которой обычно ходил транспорт. К тому же у Вааса осталось не так много оружейных запасов: всего один магазин. Встречаться с местной флорой и фауной в густой сельве при таких раскладах не хотелось ни одному из нас. Впрочем, создавалось ощущение, что всё живое вокруг попросту исчезло. Будто сам мир опасался такого сочетания: Джейсон Броди и Ваас Монтенегро идут вместе, едва ли не держась за ручки. Что может быть страннее? Ну ладно, с ручками я, конечно, приукрасил. Со стороны мы, скорее, напоминали двух еле живых зомби, медленно тащащихся вперёд. Неприятности начались ещё на подходе к Докам. Уже издалека и я, и Ваас заметили, что там пусто. Нигде не горел свет, не было видно ни души. Аванпост выглядел заброшенным и покинутым, словно его оставили в спешке и навсегда. Ваас был настолько напряжён и раздражён, что всю дорогу мы молчали. Но теперь он не сдержался и приглушённо прорычал от разочарования, глядя на эту брошенность. Я чувствовал, как надвигается какая-то буря, и искренне не понимал почему. Мы ведь выбрались из заточения, впереди маячило спасение. Спросить я не решался. Ваас был явно не тот случай. — Видишь, до чего доводит твоё дохуя умное управление, — раздражённо бросил он, осматриваясь, когда мы вошли на территорию. Я стиснул зубы, понимая, что отчасти он прав. Будь здесь пираты — жизнь бы кипела. На всю округу гремел бы дабстеп, перекрываемый пьяными криками и стрельбой в воздух. То, что ракьят были безмозглыми, являлось абсолютно подтверждённым фактом. Сколько бы раз я ни пытался им втолковать, что отвоёванные территории нельзя просто так бросать даже под страхом смерти, эти болваны лишь кивали. А потом я снова и снова натыкался на подобную картину. Я устало вздохнул, и в этот момент моё внимание привлекло то, что находилось у входа в штаб аванпоста. — Ваас, смотри. Ракьят тут что-то оставили. Возможно, припасы. И дверь… вон, открыта, — я указал на валяющиеся неподалёку крупные деревянные ящики с наклейками о доставке с материка. Именно в таких коробках ракьят обычно закупали припасы и развозили их по аванпостам. А дверь, распахнутая настежь, уныло раскачивалась на ветру, слегка поскрипывая. На острове люди вообще редко утруждали себя тем, чтобы что-то закрывать — будь то двери машин или домов. Всё равно все друг друга знают. И ненавидят. Оставленные продукты тоже не вызывали особого удивления: здесь часто действовал простой принцип — всё равно не потащим, пусть лежит. Монтенегро проследил взглядом за моей рукой и поспешил к ящикам. Не особо церемонясь, одним умелым пинком, он открыл его. Вернее сказать, крышка ящика подскочила и отвалилась. В ящике обнаружились — о, слава всем богам! — бутылки алкоголя: ром, водка, виски. Не успел я даже подойти, как обнаружил, что Ваас уже открыл одну и большими глотками поглощал ром. Я безрадостно выковырял бутылку, стащил крышку и тоже пригубил. В ту же секунду горло обожгло кипятком — ром был крепкий, ядреный, словно поджигал изнутри. Он пронёсся по глотке огненным потоком и упал в желудок, заставляя меня закашляться. Я согнулся пополам, пытаясь переждать этот внутренний пожар. Ноги сами подкосились, и я облокотился на злополучный ящик, едва удержавшись на нём. В голове натянулись легкие алкогольные нити — захмелело быстро, почти сразу, оставляя странное, тягучее тепло, которое шло от желудка и расползалось по телу. — Слабак, — выплюнул мне Ваас. Я поднял голову и обнаружил его ухмылку во все тридцать два. На него ром, несмотря на крепость, видимо, никак не повлиял. Закаленный годами и годами пьянства, он чувствовал себя как нельзя лучше. У него, конечно, раскраснелось лицо — аж до ушей, и постепенно розовела шея. Он-то тоже несколько дней голодал. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут мы оба услышали громкий всплеск воды за спинами. Как оказалось, аванпост был не таким уж безлюдным. Первым старика заметил я, когда обернулся и выцепил взглядом фигуру, стоящую на берегу и держащую рыбацкие принадлежности перед собой, словно факел, освещающий путь. Фигура чуть покачивалась из стороны в сторону, слово решая, уже бежать или нет. Я не успел понять, кто это и что он там делает, как услышал, что рядом со мной щелкнул затвор. Ваас тоже увидел старика. Он сразу же двинулся к фигуре, держа на вытянутой руке возведенный и готовый к выстрелу Вальтер. Я сообразил, что если сейчас его не остановить, то, кто бы ни был этот человек, он его убьет без разборок и вопросов. Не особо контролируя свой уставший организм, я кинулся следом, увязая ногами в песке, и буквально в несколько неровных прыжков настиг Вааса и повис на его руке, обвивая предплечье. — Ваас, не надо. Да стой же, не убивай его! — крикнул я, уводя ствол вниз, когда почувствовал сопротивление. И не ошибся — Монтенегро выстрелил. Пуля ушла в песок. Старик, который до этого шевелился, ни с того ни с сего замер. Какого хрена он не рванул со всех ног — оставалось загадкой. Возможно, он сразу понял, что ему конец, и потому не стал даже пытаться спастись. — У него может быть еда, — ляпнул я первое, что пришло в голову, когда рассвирепевший Ваас повернул ко мне голову и резко выдернул руку. — Я тебе сейчас твои кишки скормлю, оголодавший, — он снова перешел на ор и, воспользовавшись моей растерянностью, со всей силы двинул мне коленом в живот. Я только и успел охнуть и рухнуть перед ним, вцепившись в живот, будто удерживая желудок, который, по ощущениям, пытался выпасть наружу. Двинуть Ваас всегда умел. Вовремя. Быстро. Пока не ждёшь. — Если этот уёбок приведёт твоих драгоценных ракьят — я перестреляю их всех, — пообещал он. — Ваас, хватит, — прохрипел я, уже готовясь познакомиться лицом с песком. — Старик никуда не денется. Дай мне поговорить с ним. Пять минут. Видимо, в моем голосе ревело отчаянье, потому Ваас остановился. Я посмотрел на него снизу вверх и увидел его непроницаемое в темноте лицо. Оно полностью изменилось — Ваас снова напоминал мне настоящего себя. Кровожадный, хладнокровный убийца, наркодилер, работорговец — всё то, чем он и был на самом деле. Словно свежий морской воздух вернул ему его прежнюю личность, словно всех договоренностей, что удалось достичь, не стало сразу же, как мы встали на твердую землю. Он скользил по мне жестким взглядом серых глаз, словно оценивал мою искренность, губы изогнулись в гримасе. В свете луны он выглядел как осунувшееся чудовище, восставшее из океана. — Только поговорить, — негромко добавил я, не отводя глаз. Он выдохнул и отрицательно покачал головой, сначала посмотрев в сторону, а потом снова на меня. — Я проверю, работает ли рация, — прорычал он, складывая Вальтер обратно. И действительно пошёл. Прочь от меня и старика, к открытой двери. Я проводил его взглядом и облегченно вздохнул, когда в конуре, служащей домом на аванпостах, загорелся свет. Сработало. Мне самому не верилось, что ураган «Монтенегро» прошёл мимо меня ещё раз. — Ох, сынок, — ко мне уже семенил вышеупомянутый старик, отбросив все свои рыбацкие принадлежности, и, подойдя ближе, аккуратно взял за плечи, чтобы помочь подняться. Я пошёл за ним. Мы присели на какие-то железные бочки, в которых раньше хранилось топливо. Я принялся растирать живот, всё ещё ощущая, будто колено Монтенегро осталось там. — Что же вы, старик, посреди ночи рыбачите один, да еще и на аванпосте? — измученно выдохнул я, рассматривая старика. У меня появилась первая возможность рассмотреть его. Поглядеть было на что: он напоминал старого закоренелого островитянина. Темнокожий азиат — очень загорелый, с длинными чёрными прямыми волосами и бесчисленным количеством морщин, на которых красовалось такое же бесчисленное количество мелких, но до сих пор различимых татуировок. В носу, ушах и бровях у него были вставлены кольца — можно было бы назвать их пирсингом, но такое модное слово никак не вязалось с этим доисторическим экземпляром. На шее висела маленькая круглая полупрозрачная трубка, внутри которой лежала косточка. Я пару секунд задержал взгляд на ней, размышляя, чья она могла быть. Его глаза были похожи на глаза Вааса: светлые, ртутно-серые, нетипичные для азиата, но с удивительно адекватным взглядом. И к тому же, несмотря на старческую кожу, острые черты лица придавали ему сходство с какой-нибудь птицей. Он говорил хрипло, но вполне понятно и почти без акцента по-английски. — На меня оставили, Джейсон, этот аванпост. Радио научили вашим этим пользоваться, чтобы я, если что, сообщил ближайшему подкреплению ракьят, что на аванпост напали, — ответил он, сострадательно глядя на моё лицо. Я замер. Он назвал меня по имени. Или мне показалось? — Рацией, может? — осторожно уточнил я, не отрывая от него взгляда. — Ну да, рацией, — кивнул он и замолчал, будто вопрос был исчерпан. — Эм… — я замялся. — Мы разве с вами знакомы? Мне кажется, я бы вас запомнил. — Нет, Джейсон, что ты, — он всплеснул руками и покачал головой. Потом, помолчав, потянулся к ящикам и вытащил оттуда приличных размеров железное ведро. Протянул его мне. Я заглянул внутрь и сразу узнал содержимое: свежая рыба, наваленная одна на другую, креветки, и даже клешня краба торчала сбоку. — Возьми. Я только что всё это наловил и припрятал до утра. Теперь я тебе по гроб жизни обязан. Я покачал головой. — Ничего вы мне не обязаны. Но не откажусь. — Я взял ведро и снова посмотрел на него. — Так откуда вы знаете, как меня зовут? Старик хмыкнул и улыбнулся. Его морщины сложились в сотни маленьких улыбок. Он выглядел спокойным, умудрённым каким-то неподъёмным жизненным опытом и при этом излучал что-то неожиданно тёплое. — Да кто ж тебя не знает, Джейсон Броди? Воины ракьят несут о тебе весть, а пираты и подавно гудят. Местные, может, и не все воины, но мы всё видим и слышим. Всех по именам и в лицо знаем. Он чуть наклонился ко мне, многозначительно поведя бровями. — Только вот я не думал, что встречу вас здесь вместе. После недавних событий... Я нахмурился. — Что вы имеете в виду? Старик откинулся назад и развёл руками. — Атака, сынок. Столько народу погибло. Когда я вас двоих увидел, понял, что всё — пришёл мой конец… — Подождите, — у меня внутри неприятно засосало под ложечкой. — Сколько народу погибло? Где? О чём вы вообще? Он замолчал. Несколько секунд просто смотрел на меня, внимательно, будто что-то сопоставлял. Потом опустил взгляд и тихо сказал: — Не может быть, чтобы ты не знал. — Да о чём вы, чёрт возьми?! — сорвался я, едва не выронив ведро. Я поспешно поставил его на землю. Старик поднялся с бочки, сделал пару шагов туда-сюда и остановился напротив меня. Его взгляд стал серьёзным. Он коснулся пальцами косточки на шее, а затем наклонился и поднял с песка плоский камешек, медленно перекатывая его в ладони. — Место, где мы находимся — острова Рук — обладает своей силой, Джейсон. Можешь не верить, но мне недавно был сон. Духи говорили со мной. Я не знал тогда, что он окажется вещим. Они сказали, что придёт Воин, которому нужно передать кое-что важное. Он поднял на меня взгляд. — И вот ты пришёл. Да ещё и в сопровождении… Это не случайность. Такова была судьба — встретиться. Они шептали мне, что тебе нужно бежать. Спасать свою душу, пока ещё не поздно. — Чего? — я хохотнул, решив, что старик, похоже, просто тронутый. Впрочем, эта странная мысль недолго оставалась у меня в памяти. Может, и зря. Старик тем временем швырнул камешек, заставив его несколько раз подпрыгнуть по воде, и продолжил: — Плохая молва прошлась по острову, сынок. Недалеко от Бэдтауна схлестнулись сразу несколько групп. Пираты, наёмники Хойта и ракьят. Он вздохнул. — Воинам острова кто-то отдал приказ стянуться большим числом к аванпосту рядом с Бэдтауном. Меня там не было, но говорят, что наёмники Хойта прибыли туда раньше и никого не трогали — просто заняли поселение. Раньше бы никто и внимания не обратил, но, Джейсон… что-то тревожное начало происходить. Тревожнее, чем просто война с пиратами. Он говорил медленно, тяжело. — Ракьят откликнулись на призыв. Столкнулись с наёмниками — их ряды сильно проредили друг друга, в основном, погибли ракьят. А потом пришли пираты. И тех, кто остался, в конце добили пираты Вааса. Подошли последними. Все ракьят, что были там в тот день, — погибли. Некоторых наёмников пираты утащили с собой, будто знали заранее, что в Бэдтауне происходит. Он скривился. — Стервятники. Потом выдохнул и замолчал, глядя на ленивые волны у берега. А у меня внутри всё рухнуло. Кровь будто ушла из лица, в голове загудело. Аванпост недалеко от Бэдтауна. Именно туда Ваас приказал мне отправить ракьят, ещё до обвала в их штабе, до того, как мы застряли в пещерах. Я тогда позвонил Деннису. Нёс чушь, чтобы убедить их отправить воинов на эту встречу. Предполагалось, что пираты Вааса и ракьят нападут одновременно. А получилось, что ракьят подставились первые. Пираты просто пришли, чтобы собрать то, что им было нужно на аванпосте, добили остатки, и — скрылись. Получается, я отправил их на смерть. И Ваас знал. И Бенни знал. И теперь по острову ходят слухи. Я, видимо, так сильно побледнел, что старик подошёл ближе и положил руку мне на плечо, слегка сжав. Он наклонился, заглядывая мне в глаза. — Джейсон… — тихо сказал он. — Люди говорят, что великий Воин приказал им сражаться. Меня начал сотрясать озноб. Я круглыми глазами уставился на старика, не в силах сразу осмыслить услышанное. В голове не укладывалось: я отправил огромное количество ракьят на убой просто потому, что Ваас приказал, даже не попытавшись найти выход или понять, к чему всё ведёт. Нет, хуже — я не стал хитрить, не задал лишних вопросов, не попытался узнать, что именно он задумал. Воспалённый мозг гудел, как рой пчёл. «Ну что, Джесси, — услужливо пропел Монстр у меня в голове, которого я еще пока не замечал, — теперь ты не просто убийца. Ты массовый убийца». Своих же. Подставил своих же. Вот она, та самая «операция», в которую Монтенегро меня не посвятил, просто поставив перед фактом: я делаю или он убьёт моих друзей. Старик, заметив моё состояние, взял меня за руку и крепко сжал. — Боги разгневаны. Все местные на острове это знают. Грядёт что-то страшное, — проскрипел он. Я не отреагировал, и старик заговорил снова, уже тише. — Тебе нужно спасаться, мальчик, — прошептал он. — Ваас Монтенегро никого не держит рядом с собой, люди либо быстро умирают, либо долго мучаются. От него никто не уходит прежним. История этого острова знакома мне до мельчайших деталей. Я не знаю, что вы здесь делаете вдвоём, но будь я на твоём месте — прикончил бы подонка при первой же возможности. Не верь ему, Джейсон Броди. Он ещё раз сжал мою руку и отступил. — Я не хочу вам не верить, — вымученно выдавил я, не зная сам, что говорю, но чувствуя такое напряжение, что был готов завыть на луну прямо сейчас. Сколько там было ракьят? Был ли среди них Деннис? Неужели я и его отправил умирать — человека, который мне доверял? Каким же непроходимым идиотом я был. — Не хочешь верить. Это твоё дело, — старик почтительно кивнул. — Я лишь передаю вести, какие знаю. Но теперь, похоже, мне пора покинуть аванпост, раз уж ты подарил мне такой шанс. И чем скорее, тем лучше. Ты дашь мне уйти, Джейсон? — спросил он без тени шутки. Я сдавленно кивнул, отвернулся и, не глядя, махнул рукой. — Я сообщу ракьят, что Ваас здесь был, — добавил старик. — Не надо. Не сейчас. Я сообщу сам, — ответил я тихо, но он меня услышал. Сзади послышался тяжёлый вздох и копошение. Вскоре старик так поспешно, как только мог, зашагал по песку прочь от Доков. Я сидел и пялился на свет в штабе, пока его шаги окончательно не стихли. Совсем не вовремя в голову снова полезли мысли о том, как Монтенегро поцеловал меня в пещере, и от этого на душе стало ещё гаже. Хотелось взорвать к чертям этот аванпост вместе с Ваасом, лезть на стены, кричать, орать от бессилия. Но жизни ракьят этим уже не вернёшь. Я словно не понимал, с кем столкнулся. Развесил уши, решил, что Ваас разумен, что у него есть какой-то план по устранению Хойта. Страшно было представить, что теперь обо мне думают ракьят. Вполне возможно, что на этом острове я остался без поддержки вообще. Я медленно поднялся и зашагал в сторону штаба. Подойдя к двери, я услышал приглушённый голос Вааса, который с кем-то говорил по рации. Оттуда донеслось одно короткое «ясно», а затем раздалось привычное шипение окончания сигнала. Внутри меня не было привычного беспокойства, не срабатывали инстинкты самосохранения. Всё, что оставалось — это пустота, холодная и сжатая, будто я уже давно отказался бояться. Я просто хотел увидеть его глаза, эти серые, ледяные глаза манипулятора, которого знали все на этих островах. Посмотреть в них и увидеть там что-то, что сделает мне больно, но отрезвит меня. Я потянулся к ручке и толкнул дверь. Комната встретила меня запахом алкоголя, железа и сигарет — Ваас восседал на стуле, слегка развернувшись к входу. В руках он держал несколько ножей, которые спокойно скользили между его пальцами, будто играя. Я прикрыл дверь за собой и замер, позволяя взгляду скользить по нему, вбирая каждую деталь — выпрямленная спина, легкая игра ножей, тень злорадной усмешки на лице. Мне хотелось его убить. — М-м-м, Белоснежка, — протянул он тихо, почти певуче. — Я вижу, что наш пожилой друг посвятил тебя в последние события на острове, вы так долго болтали. Бледнее бледного — я догадался. Я сразу понял, что старика надо было прихлопнуть. Но ты настоял на своём. Что ж, я тоже только что «просветился». Так доволен — ты даже не представляешь. Парни уже знают, что мы здесь. Я сжал зубы, почувствовав, как жгучая ярость медленно расползается по моему телу. — Мразь, — вырвалось сквозь зубы. Ваас вдруг засмеялся. Его смех был лёгким, но жутким одновременно, как если бы кто-то натянул струну на самых темных чувствах. Он качнулся чуть вперёд, глядя на меня исподлобья, глаза искрились, будто смеясь не столько над словами, сколько над самим фактом моего гнева, над тем, что я задыхался от злости. Я задержал дыхание, чувствуя, как каждая секунда растягивается. Мне вдруг стало ясно: любое неверное движение, любая колеблющаяся мысль — Ваас понял, что я готов был на него сорваться и атаковать. В комнате стояла тягучая пауза, в которой смешались страх, ненависть и какая-то безжалостная предвкушающая игра. Я сделал шаг вперед, намереваясь встретить его взгляд, и внезапно понял: здесь не осталось места для сомнений или жалости. Только холодный расчёт и желание выжить. — Как грубо! Может, тебе прилечь, Джейс? А то твой комплекс защитника вон как сильно надломился, я аж отсюда чувствую, что палёным пахнет. Как считаешь, твои обезьянки-ракьят сильно тебя теперь ненавидят? А, подожди, их, наверное, уже по пальцам пересчитать осталось. Я чувствовал, как из меня рвётся мой внутренний монстр, гнев и ярость. И чем больше Ваас улыбался и смеялся, тем больше мне хотелось подскочить к нему и разорвать его ухмыляющуюся рожу к хуям, выдавить эти светлые глаза и раскроить его череп точно по шраму. Собственно, когда он мне подмигнул и послал воздушный поцелуй, я и не выдержал. Мне казалось, что сейчас все духи Рук войдут в мои руки, и от этого ублюдка ничего не останется. Я кинулся на него, намереваясь схватить за голову и шею, но Ваас, похоже, только этого и ждал. Он ловко увернулся, согнувшись подо мной, и практически проскочил у меня между ногами, резко зацепив меня под коленом так, чтобы я споткнулся. Поскольку места в штабе было катастрофически мало, мне пришлось отклонился, чтобы не угодить лбом о край стула, и завалится на бок, перекатившись на спину. Ваас моментально этим воспользовался, сев на меня сверху. Он схватил край моей потрёпанной футболки и штанов, оттянув их с силой, и пригвоздил меня ножом к полу, воткнув его в плотно натянутую ткань. Я дернулся, но одежда была зафиксирована. — Ну-ну, Белоснежка, не буйствуй так, — прошипел он, все еще сражаясь с моими руками, а потом прижал их коленями к полу, сев на мою грудь. Мои ребра моментально заныли: мне казалось, что если он сейчас дернется, то всё сломает у меня внутри. Впрочем, я оказался почти прав — Ваас может сломать всё. Осознавая безвыходность своего положения, когда Ваас снова открыл рот, чтобы заговорить, я не выдержал и плюнул ему в лицо. Смачно, зло — сам не понял, откуда во рту взялось столько слюны. После этого я замер. Ваас зажмурился, ощущая, что только что случилось. Неторопливо поднял руку и провёл по лицу, размазывая слюну по глазу и щеке. Эта его неспешность пугала сильнее крика. Я смотрел, не отводя взгляда, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он вытер руку о мою футболку и наклонился ближе. — Вот это ты зря, дорогой мой, — спокойно сказал он. Резкое движение — и рядом с моей головой в пол вошёл ещё один нож. Лезвие дрогнуло и застыло. В отражении я увидел свой глаз — воспалённый, с тёмными кругами, чужой. На секунду показалось, будто я смотрю не изнутри, а со стороны: исхудавшее тело, сбитое дыхание, человек, вцепившийся в жизнь так отчаянно, что это уже выглядело жалко. Мысль мелькнула и исчезла. Остался только холод и понимание, насколько всё это было глупо. — Убийца, — не сдавался я, подавшись к нему головой вперёд, — ты будешь гнить в аду, но меня сюда приплести? Эти сраные ракьят погибли из-за тебя! «Подошлю их, чтобы попали под первый удар, а потом подчищу оставшееся»? Так ты думал, Ваас? Уничтожу всех, один останусь? В твои планы входил не только Хойт? Да чтоб тебя нахуй вместе с этим островом похоронило, — проорал я ему в лицо, на что он ещё раз резко засмеялся. Я растерялся — этот чувак был совсем безумный. Ваас протянул руку и провёл по моим губам большим забинтованным пальцем, чуть склонив голову в сторону к плечу, наблюдая за моей реакцией. Я еле удержался, чтобы не прокусить ему руку, но потом подумал, что слишком много чести. — Эмоции — это хорошо, Джей, — сказал он шёпотом, наклонившись критично близко, отчего я почувствовал сильный запах рома. И чуть не столкнулся своим кончиком носа с его, но вовремя отклонил голову в сторону. Ваас клацнул зубами рядом со моей щекой. Зверюга долбанная. Меня осенило, что он ещё и изрядно напился, пока я разговаривал со стариком. — Сотрудничества не будет, — гневно ответил я, когда он чуть приподнялся. — Сотрудничество? Не-не-не, — Ваас сказал это удивлённо, как в первый раз, — какое может быть сотрудничество, когда сейчас за тобой никто не пойдёт? Хреновый ты руководитель. Я старательно пытался делать вид, что меня не существует, что Ваас вовсе не сидит на мне верхом, и, в целом, хотел бы самоустраниться с этой планеты в тот момент, но почему-то мироздание оставалось глухо к моим мысленным посылам. — Тогда убей меня. Или отпусти, — предложил я ему, старательно не смотря в глаза, а разглядывая мигающий огонёчек рации на столе. — Ну нет, Джей, это слишком просто. Твои же слова. Я удивлённо перевёл взгляд на него. — Отпустить или убить тебя? Сейчас? Не-е-ет, — повторил он, — я же, мать его, настоящее чудовище. Последнее слово стальным оттиском отпечаталось у меня в голове. «Чудовище» так и звучало в ушах его голосом впоследствии: во сне и наяву, в разговорах с самим собой и в оговорках с другими, с привкусом чего-то неправильного на губах. Я всегда считал, что монстр, который родился у меня внутри на Рук — это что-то, что я приобрёл после попыток выживать, что-то, что изменилось во мне самом под давлением обстоятельств, вынужденно. Но Ваас, будто слыша мои мысли, хмыкнул и схватил меня за подбородок. — Джесси-Джейс, разумеется, что все демоны, которые сокрыты в самой глубине твоей душонки — на Рук, они всегда вырываются наружу, такова уж здесь земля. Ты думал, что так легко сможешь отделаться — смерть, пф, — но это не так. Я — твой личный монстр, — сказал он мне, — и я сделаю всё, чтобы свести тебя с ума. Хорошо я постарался сейчас? А дальше он сделал то, чего я совсем не ожидал и отчего я заматерился так, будто вызывал Сатану — настолько мне опротивело. Ваас, всё ещё крепко удерживая пальцами моё лицо, вдруг открыл рот, вытащив язык, который показался мне длинным, как у змеи, и провёл им по линии моего подбородка наверх, остановившись только у самых глаз, оставляя влажную дорожку, стягивающую кожу. Я дёргался, как сумасшедший, но это мало его впечатлило. — Блять, какого ты делаешь?! — возмутился я. — Ты меня облизал, Ваас! — Ты меня облизал, Ваас, — передразнил он меня, приподнявшись на руках. — Ты не представляешь, сука, как ты меня выбесил. Будет так, как я скажу, — поставил он меня перед фактом, — и ты никуда не денешься. Поднимайся. — Что? — не успел я сообразить, как Монтенегро вдруг встал, вытащил нож, который фиксировал мою одежду к полу, и наклонился, чтобы схватить меня за волосы и рывком поднять на ноги. Само собой, я не удержался и пролетел пару шагов вперёд, в направлении, куда Монтенегро и хотел меня отправить. Я остановился в другом конце штаба, где располагался шкаф для хранения оружия и убогая одноместная койка. Я перевёл взгляд на койку и похолодел. «Не-не, не может этого быть», — успел подумать я. Я ожидал, что сейчас снова услышу знакомый звук Вальтера, но Ваас, похоже, собирался по-настоящему оторваться. Он достал своё длинное мачете из футляра, отбросив последний куда-то в угол. Я запаниковал и предпринял попытку проскочить мимо него к выходу, но он поймал меня за плечи и одним движением толкнул обратно к койке. Не устояв, я шлёпнулся прямо на неё. — Ваас, ты этого не хочешь, — выдохнул я, ища глазами, что можно было бы схватить. К сожалению, в ближайшем окружении не оказалось ничего, что сошло бы за оружие, а шкафчик был заперт. Ваас по-любому нашёл ключ от него сразу, как зашёл в штаб. — О, ещё как хочу, Джейсон, — Монтенегро, покачивая мачете из стороны в сторону, вразвалку подходил к койке. И чем ближе он подходил, тем сильнее я рефлекторно подтягивал к себе ноги, готовясь пнуть его сразу же, как он окажется совсем близко. И только Монтенегро встал напротив, на расстоянии хорошего пинка, я со всей дури, как в последний раз, зарядил прославленным Беном ботинком куда повыше. Я попал почти куда надо: он не успел отвернуться, челюсть пирата звонко щёлкнула, а из губы моментально полилась кровь. Я злорадно ухмыльнулся, уже празднуя свою небольшую победу, пока Ваас с самым дебильным выражением удивления растирал кровь по подбородку и щетине, и кинулся вперёд. Но не успел я сделать и шага, как перед моим лицом со свистом пронеслось мачете, чуть не отрезав мне нос. Я отшатнулся назад, уклоняясь, чем Ваас и воспользовался, вновь скинув меня на кровать. Перед моим лицом зависло плоское широкое лезвие, недвусмысленно намекая, что пошевелись я хотя бы на сантиметр — и останусь без глаз. А то и без части черепа. Пират усмехнулся, когда я посмотрел на него, и потянулся к своему ремню, расстёгивая его со звонким биением пряжек друг о друга. Похоже, его совсем не заботило, что по его харе беспрестанно текла кровь, спускаясь на шею и грудь, затекая под майку. — Тебе нравится так, Джейс? Ты не только принцесса, ты ещё и строптивая принцесса? — хрипло спросил он, не спуская с меня глаз. — По ходу, это тебе нравится, а не мне, — сквозь зубы прорычал я, не решаясь действовать против мачете, висящего в сантиметре от моей переносицы, — когда ты задумал меня трахнуть? Тогда, в пещере? Что ж медлил столько? Ваас на секунду прекратил раздеваться, задумчиво и наигранно закусив губу. Учитывая, что его штаны были уже частично спущены, а я наблюдал во всей красе чёрную полоску волос от пупка, уходящую вниз, под чёрную резинку боксёров, слушать конкретно сейчас охуительные истории мне как-то не очень хотелось. Отчего-то это зрелище заставило меня сглотнуть. Напряжение в маленьком здании штаба становилось гуще, почти осязаемым в воздухе. — Ну, я ждал момента, — Ваас пожал плечами. Конечно, это не было настоящей причиной, и мы оба это знали. Вернее сказать, это было не всей причиной. — Раздевайся, Джей. И быстрее, блять. Я отрицательно мотнул головой и усмехнулся. Всё это безумие вдруг начало веселить моего внутреннего монстра. Ваас разозлился и, как-то хитроумно крутанув мачете, полоснул меня по предплечью, оставив рану приличной длины. Она моментально обожгла кожу. Я вскрикнул и повернулся боком, хватаясь за руку и наблюдая, как тонкая полоска расходится по шву, а оттуда выползает густая кровь. Повернуться было моей ошибкой. Ваас тут же уложил меня на живот и придавил к жёсткому матрасу коленями и руками. Я пытался пинаться, выкручиваться под самыми разными углами, но он будто видел меня насквозь, перехватывая каждое мое движение. А потом внезапно у меня над ухом раздался щелчок. Я прекратил возиться и поднял глаза. Монтенегро, наверняка заранее исследовав аванпост, достал откуда-то наручники и зацепил одно кольцо за решётку кровати. А во втором кольце уже красовалась моя левая рука. Блять. Я с таким ужасом уставился на запястье, будто оно само предательски запрыгнуло в металл. — Ты ебанулся? — вскрикнул я, но тут же оказался вдавленным лицом в пыльную ткань. В носу защипало от грязи. От всей этой возни в штабе становилось всё жарче, а у меня постепенно начало разжижаться сознание от выпитого. Не стоило всё же повторять за Ваасом и пить ром. Голова шла кругом, а в глазах темнело, сознание пыталось затянуть меня в неприятное, липкое забвение. Дыхание сбилось. — Заткнись, Белоснежка, и получай обещанное удовольствие. Я же сказал, что обязательно с тобой разберусь. Нехорошо быть голословным, — прорычал он, навалившись на мою спину, когда мои руки перестали быть для него помехой. Сегодня точно был не мой день. Кровь из его рассечённой губы стекла мне на лицо, когда он наклонился и рассмеялся мне прямо в ухо. Из-за того, что он развалился на мне сверху, я всем телом чувствовал, насколько его температура отличалась от моей: он был горячий, перегретый ромом и собственной, рвущейся наружу агрессией. Создавалось ощущение, что он вот-вот вспыхнет, прихватив меня с собой, сгорая в этом безумии. Впрочем, этим он и занимался. — О, Белоснежка… поспорим, что у тебя в штанах уже прямо сейчас стояк? — прошептал он. По одной интонации я понял, что он улыбается. И я готов был сгореть со стыда, потому что, как ни странно, проницательность Монтенегро в очередной раз не подвела. Когда активная борьба закончилась, я прислушался к себе. И понял, что под штанами стало неприлично тесно. Пожалуй, еще с того момента, когда Монтенегро меня облизал. То, что он говорил мне, вызывало во мне больной, но горячий отклик. Это было мерзко, противно и вообще пиздец какой-то. «Правда, что ли? Не врешь ли ты себе, Броди?», — ехидно спросил монстр внутри меня. Я мысленно послал его нахуй вместе с Монтенегро, не понимая, откуда вдруг этот голос взялся, глубоко вдохнул и выдохнул, чуть подогнув голову под себя, чтобы не надышаться пылью, отчего это получилось слишком громко. Ваас прищелкнул языком. — Ты так дышишь, Джей, я не понимаю, как тебя весь лагерь не перетрахал. — Тебя, видимо, боялись, — вдруг мрачно вырвалось у меня со всей ненавистью и злобой, которую я испытывал на тот момент. И тут же прикусил язык — ну кто, кто меня все время тянет за него? Впрочем, я знал на тот момент, кто меня тянет за самые причинные места. Ваас скользнул рукой под мой живот и накрыл ей молнию штанов, сильно сжав пальцы. У меня вырвался непонятный не то рык, не то вздох, я прогнулся в пояснице, желая отстраниться. Как только я выгнулся, натолкнулся задницей на вполне очевидный плотный стояк Вааса. — У-у, ты проиграл, — заключил пират, напоследок проведя рукой по ширинке и умело расстегивая мои штаны. Каким-то чудным образом, несколько рваных движений, треск ткани — в следующее же мгновение он избавил меня и от обуви, и от штанов, и... Я бессильно застонал в матрас, когда понял, что остался без трусов. Рука была зафиксирована в наручнике и не давала мне возможности сбежать. Я оказался в крайне уязвимой позе — лицом к матрасу, ягодицами вверх. Мурашки невольно пробежали по коже. Наступила небольшая пауза и несколько мнгновений меня никто не трогал. Я повернул голову и застал Вааса рядом с койкой. Его взгляд скользил по мне без тени стеснения, с какой-то холодной, почти медицинской сосредоточенностью. Мое сердце забилось быстрее, а внутри всё напряглось — от ощущения, что его взгляд меня ощупывает. — Что, осознал, что я не похож на твоих шлюх? — огрызнулся я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Монтенегро даже не моргнул. Он облизнул кровь на губах и уставился прямо в мои глаза, медленно опуская руку к боксёрам, оглаживая ей свой член сквозь ткань. Каждое его движение было продуманным, вызывающим, будто он проверял мою реакцию. — Увидел, — проговорил он тихо, почти шёпотом, — у вас, у белых, кожа другая: светлая, прозрачная, видно каждую вену, каждую жилку, родинку. В этом есть что-то… притягательное. Понимаешь? В его взгляде было что-то хищное, неизбежное, и мне стало ясно: он реально хотел меня всё это время. Я закатил глаза и решил, что этот хуев эстет вконец рехнулся — других объяснений не находилось. Пока он сходил с ума, я потихонечку всё пытался вытащить руку из наручника, но, несмотря на то, что я сильно похудел, торчащие кости не давали протиснуть руку в железное кольцо. Я начал поддаваться панике. Ваас оторвался от осмотра, когда я неловко и громко звякнул наручниками о кровать. Он дернул меня за ногу, схватив за голень, чтобы заставить лечь. Через секунду кровать прогнулась под его весом, когда он опустился на неё. Ваас успел полностью раздеться. Я ощутил, как по коже спины, начиная от верхнего позвонка и сползая вниз, заскользил острый холодный камень, подвеска, висящая у него на шее. За ней чувствовалось теплое дыхание. Он не прикасался губами, останавившись сверху, над кожей, я почувствовал: за его продвижением падают капли крови, и каждый раз, с новой каплей, я вздрагивал. Кровь будто была повсюду — из моей руки текло, с лица Вааса, хоть и каплями, но на голой коже, её хватало с избытком. Я зашипел и выругался, когда он неожиданно толкнулся вперед, уперев свой член во внутреннюю сторону моего бедра, а его рука подхватила меня под живот и прижала сильнее к себе. Ваас наклонился к моей шее и вцепился зубами в выступающую позвоночную косточку так сильно, что мне показалось, будто меня кусает животное, наслаждающееся прелюдией. — Я всё ждал, Джей, когда ж ты поймёшь, что на этом острове один царь и бог, и это не ты, — мурлыкающими интонациями заговорил он, оттянув и приподняв мою голову назад, за волосы. — Что какой бы авторитет ты здесь ни пытался заработать, я уничтожу его с той же лёгкостью, с какой могу убить тебя. Что кто угодно, в том числе и моя сестрица, отвернётся от тебя, как отвернулись твои друзья. Они хотели сбежать без тебя, Джесси? Не получилось, конечно, спасибо Хойту, но какое, должно быть, ты испытываешь разочарование, — добавил он сочувственно. Упоминание о друзьях больно кольнуло в сердце. Мне не хотелось слышать эти слова, не хотелось думать о таком. Не хотелось верить, что близкие мне люди, которым я спас жизнь, захотели бежать без меня. И сейчас, сглотнув комок в горле и с ненавистью глядя на наручники, мне хотелось вырваться из этого плена и сбежать куда-нибудь подальше. Ваас надавил мне на живот, огладив его, словно ожидая ответа, намекая, что хочет чего-то услышать, хотя и без этого он был везде — на каждом сантиметре меня. Я зарычал и встряхнул головой, пытаясь стряхнуть его, но он только сильнее подмял меня под себя, не оставляя ни одного пробела между нами. — Ты останешься один, — произнёс он низко, почти шепотом. Рука сместилась ниже, грубо обхватила мой член, пальцы медленно, мучительно заскользили от головки до основания. Я глубоко вдохнул, а он издевательски повторил мой вдох, будто проверяя, где проходит граница между страхом и возбуждением. — И что ты тогда будешь делать, Джей? Что тебе остаётся? Я с присвистом втянул воздух, когда он неспешно, почти издеваясь, начал быстрее водить ладонью вверх и вниз, обводя головку подушечками пальцев, поглаживая всю длину. Ваас хмыкнул мне в ухо и слегка подул. — Зато я знаю, что тебе остаётся делать, — продолжил он, — ты нуждаешься в спасении. Я чуть приподнял голову, чувствуя, как в ногах пробегает дрожь, и, пересиливая желание застонать, посмотрел Ваасу в глаза через плечо. В них творилось какое-то безумие — отвратительное, неприкрытое, не знающее ни границ, ни дна. В его голове не было ничего человеческого: лишь смесь похоти и желания, но не простого желания обладать Джейсоном, мать его, Броди. Это было стремление уничтожить всё прежнее, перекроить, переломать, извратить до неузнаваемости. — Открой рот, — приказал он. Я нахмурился, но уже в следующую секунду его пальцы накрыли мой рот, силой размыкая губы. — Попытаешься меня укусить — я отрежу твой член, — добавил он холодно. Мне ничего не оставалось, кроме как позволить ему засунуть два пальца. На них чувствовался кислый привкус чего-то странного — смесь оружейной смазки, табака и крови. Привычный «букет» для Вааса, но для меня это было одновременно мерзко и странно возбуждающе. Под негромкое рычание «соси» я обхватил пальцы ртом и принялся облизывать их. Каждое движение разжигало противоречивое ощущение: отвращение и ненависть сталкивались с каким-то непостижимым возбуждением, заставляя сердце стучать быстрее. Когда Ваас остался доволен результатом, он слегка отстранился и коленом раздвинул мои ноги. Он наклонился снова, поднес пальцы к моей промежности и слегка надавил. Реальность ударила по мозгу: я попытался отползти, но он жестко вернул меня на место. Сопровождаемый моим судорожным стоном, он вставил сначала один палец, а затем второй. Внутри меня словно вспыхнуло пламя — смесь боли и возбуждения взорвалась одновременно, заставляя меня судорожно сжиматься и тянуться к матрасу. Когда первая волна боли прошла, оставшееся тянущее ощущение движения пальцев внутри сводило меня с ума: я прикусил пуговицу на матрасе, чуть не раскусив ее зубами. Я не мог отрицать, что моё тело реагирует на всё это, предательски откликаясь возбуждением на каждый жест Вааса. Страх, ярость и непонятная дрожь внизу смешались в одно, превращая ощущение беспомощности в извращённое желание, которое я отчаянно пытался заглушить. — Тебе придется, — чуть отвлеченно заговорил Ваас, подготавливая меня для себя, и сразу замолчал. В это же мгновение, он согнул пальцы и задел внутри меня точку, от которой у меня из глаз посыпались искры, а член заныл от невнимания и напряжения. Я пожалел, что положение не дает мне отдрочить и закончить с этим наваждением, — вот, уже лучше, не сдерживай стоны, Джей, ты ведь хорошая сучка, верно? Он растягивал меня долго, доставая пальцы, сплевывая на них и снова вставляя, словно хотел вытащить из меня душу. Иногда он дотрагивался до точки, которая вызывала во мне животные стоны. Мой мозг словно отключился, ощущения заставили меня забыть, кто я, кто он, что именно сейчас происходило. И, когда пытка закончилась, а внутри меня стало неожиданно пусто, пальцы сменились на кое-что серьезнее. Я, не успев приготовится к боли, чуть не завыл, когда Ваас начал в меня входить. Боль была разрывающая, словно не только моя задница страдала от вторжения, но и весь низ живота, все внутренности, всё внутри меня — слишком много безумия, катастрофически много Вааса. — Тебе придется, Джей, — повторил он хрипло, сначала двигаясь медленно, не входя полностью. Он расстягивал удовольствие — может, просто издевался надо мной. Ощущение его члена, медленно двигающегося во мне, заставило меня подвывать. Постепенно ускоряясь, он положил лоб мне на плечо, а руками перехватил мои запястья, заведя их за голову и не давая ускользать, менять угол или как-то препятствовать ему. Когда я попытался расслабиться и отпустить напряжение, позволяя своим мышцам подчиниться, Ваас начал попадать в ту самую точку всё точнее. Каждое движение заставляло меня вздрагивать, дыхание сбивалось, а тело откликалось на него всё ярче. Мне казалось, что кожа горит, а внизу всё пульсирует, словно мои нервы воспалились. Он прикусил кожу на моем плече, а потом хрипло рассмеялся: — Тебе придется, Джейсон, принять меня как своего спасителя, — сказал он, полностью перестав сдерживаться. Он трахался глубоко и с оттягом, выходя из меня и снова заполняя собой всё целиком. Темп менялся, то быстро, то медленно, растягивая каждое мгновение, заставляя меня дрожать и стонать. Моё тело с каждой секундой отзывалось всё сильнее: спина напрягалась, бедра поддавались, а внутренние мышцы сжимались в ответ на каждое его движение. Когда он отпустил мои руки, давай мне возможность помочь себе, я обхватил свой член, чувствуя каждый контур раздутой от напряжения ткани. Тело дрожало и предавалось ощущению, будто всё внутри меня плавится, а разум растворяется в сладкой боли и наслаждении. Наконец, напряжение достигло апогея, и мы кончили почти одновременно, оставив после себя трепещущий, горящий след, который невозможно было игнорировать.

***

Мне казалось, что меня оглушили, лишили зрения и чувств. Сохранилось сознание, сохранилось имя: Джейсон Броди. Но за ними, за границами сознания, реальность была прозрачной, пустой, будто бы я уже умер и переродился в лимбо без фантазии, без воображения. Джейсон Броди — человек или существо? Джейсон Броди — идея или воплощение? Я с трудом открыл глаза и сглотнул, ощущая дикую сухость в горле. Губы сильно щипало, а все тело нещадно ныло. Мой взгляд натолкнулся на железный потолок штаба, на котором вяло крутился вентилятор: не то что бы он воздух разгонял, а так, делал вид. Спустя несколько секунд я смог осознать, что лежу на спине, а обе моих руки свободны. Я повел глазами в сторону и заметил стоящую у койки тумбочку, на которой была бутылка с водой и яблоко. Ебучее яблоко. Я протянул руку, чтобы выпить воду, и прикончил пластиковую бутылку за пару больших глотков. Живительная влага приятно растеклась внутри и сознание немножко вернулось. А потом посмотрел на яблоко. Красное, с небольшим желтым пятнышком на боку и зеленым листком на ветке. Я сел на кровати и еще долго внимательно смотрел на фрукт. А потом поднялся и к хуям разнес тумбочку, а вместе с ней и яблоко, которое лопнуло швами по корочке и превратилось в кашу. Прекратив свое маленькое буйство, осмотрелся. В штабе было темно, в приоткрытом импровизированно вырезанном из железа окне — тоже. Похоже, была до сих пор ночь. Рация слабо попискивала, что было показателем, что электричество до сих пор есть, но свет в штабе не горел. В темноте я различил свою многострадальную одежду, лежащую почему-то на столе рядом с рацией, а не на полу, и наскоро оделся. Вокруг никого не было. Ваас либо куда-то отошел, либо решил, что я не проснусь в неподходящий момент. Я подошел к лже-окну, ведущему к тропическому лесу, открывающемуся в противоположную сторону от Доков Валсы. Не долго думая, я отогнул железо и в один прыжок выскользнул из окна на землю. Впереди лежала густая непроглядная сельва. Свобода.