Who the fuck is it going to be?

Обычно, если я вдруг начинал болеть и валялся в бреду, в течение дня меня будила Лиза. Она мягко поглаживала меня по лбу и голове, приносила в постель горячий кофе с чем-нибудь вкусным и опускалась на край кровати, которая слегка прогибалась под её весом. Пока я пытался стряхнуть с себя остатки сна, Лиза спрашивала, как я себя чувствую, и напускным, серьёзным тоном велела выпить таблетки. Я всегда смеялся в такие моменты: когда она хмурилась, качала передо мной пальцем и вслух отсчитывала, сколько лекарств я принял. И никаких грёбаных азиатских островов с головорезами, наркоманами и одним главным — жестоким, неуравновешенным психопатом. Я застонал ещё до того, как открыл глаза. В голове бил набат — не хуже, чем фейерверки в День независимости. Болело всё, и болело нещадно. Я медленно разлепил веки и в ту же секунду в ужасе узнал нависшее надо мной напряжённое лицо Вааса, который чуть ли не сиделу меня бедрах. В его руках был нож… ну, не совсем нож, а добротное, размашистое мачете — таких на острове было пруд пруди, ими удобно рубить скотину, отрезая им головы, и зверьё. Ваас заметил, что я очнулся, и его лицо стало ещё свирепее. Руки с оружием едва заметно дрогнули. — Белоснежка, ты как всегда не вовремя, бля. Не двигайся, бога ради, — прошипел он сквозь зубы, глядя куда-то мимо меня. От звука его голоса мне сразу вспомнился тот странный поцелуй после подъёма на выступ. Я напрягся. И, разумеется, стоило Ваасу выпрямиться и размахнуться мачете над моей головой, как его совет не двигаться был тут же забыт. Я дёрнулся, словно ужаленный, резко вскинул ногу, уловив момент его незащищённости, и со всей силы двинул ему по боку коленом, пытаясь проскочить мимо него. Но то ли Ваас был научен опытом, то ли я ослаб — едва поднявшись с пола, я оказался снова прижатым. Не обращая внимания на мой удар, Ваас быстро навалился сверху и снова замахнулся мачете. Я зажмурился. Мачете просвистело где-то у меня над головой. Скрежет металла — и я понял, что удара... не последовало. Я выждал ещё пару секунд, весь сжавшийся, ожидая боли, но её всё не было. — Открой глаза, чмо буйное, и посмотри за спину, — злобно прорычал Ваас, по-прежнему сидя у меня на бёдрах. Я послушно открыл глаза, наткнувшись на его праведный гнев, и медленно повернул голову. Там, где только что была моя голова, вернее — чуть дальше, на камне лежал труп полосатой чёрно-белой змеи, разрубленной пополам. Такие часто встречались на Рук и считались крайне опасными. В темноте их хрен разглядишь, а вот проблем от них не оберёшься. Кажется, именно про таких змей я читал в своём гайде по выживанию от ракьят. — А теперь на меня посмотри-ка, — раздалось мне в ухо. Ваас силой развернул мою голову к себе и угрожающе покачал передо мной пальцами. Ну прям как Лиза с лекарствами, только вот совсем не напускным тоном. — Ещё раз так дёрнешься, когда я вежливо попросил не шевелиться, — продолжил он, — и я тебе этих извивающихся подружек в задницу затолкаю и хвосты подожгу. Я кивнул. Ответ был исчерпывающий. Ваас вытащил мачете, всё ещё воткнутое в змею. По лезвию потянулась прозрачная слизь, смешанная с кровью, оставаясь на нем полупрозрачным слоем. Пират поморщился и принялся стряхивать её с оружия. — Вот и с тобой, Броди, так же, — задумчиво протянул он, придирчиво осматривая сталь. — Вроде уже убил тебя, всё, насмерть, а потом, вот, слизь тянется… и тянется за тобой. Никак не хочет уйти бесследно. — Ну, это — твой провал, Ваас, не зачет тебе, — насмешливо ответил я, подвинув его, и поднялся с земли. Сначала у меня слегка закружилась голова, но я удержался на месте, успокивая себя, что это всё только из-за голода. Я поправил одежду и осмотрелся. Придя в себя после такого нежного пробуждения, я осознал, что мы действительно выбрались с нижнего уровня пещер, пусть это и стоило мне одной отключки, но, по крайней мере, мы были все ближе к свободе. Можно было продолжать путь. Я втянул воздух и понял, что ветер здесь и правда переменился — запах стоял не затхлый, не такой тяжелый и густой, как внизу, а уличный. Даже на душе немного полегчало. — Не беспокойся, всё еще впереди, — оптимистично пообещал мне Ваас, убрав мачете в чехол на бедре и приглашающе махнул рукой в сторону темноты. — Прошу, принцесса, раз уж ты очнулся, хорошо отдохнув, то извольте уебывать. А поскольку ты самый здесь буйный, то первому в темноту идти тебе. На этот раз я тебе уступлю. Я махнул рукой на его смеющееся лицо и двинулся вперед, в темноту скалистых провалов, осознав после его слов, что фонарик-то мы действительно забыли внизу. «Ботинки вот Ваас не дал свои забыть, а фонарик, действительно, зачем нужен? Всегда же есть услужливый Броди, которому не страшно лишний раз походить в темноте в горах, когда не видно ни зги», — подумал я тогда, чуть не споткнувшись на первых же шагах и едва не улетев вперед носом. Но Монтенегро вовремя подхватил меня за локоть, и я устоял на месте. Пробурчав что-то вроде «спасибо», я продолжил путь. Я передвигался на ощупь, ориентируясь на большие камни и покатые холодные влажные стены, которые то и дело оказывались у меня под ладонями. В тишине и напряженной атмосфере, моя память услужливо подбрасывала одно и то же воспоминание: как Монтенегро поцеловал меня после подъема, уверенно удерживая руками и пресекая попытки побега, будто действительно этого... Хотел? Я не был уверен, как мне расценивать эту необычную мысль. Я поморщился, услышав, как Ваас вполголоса матерится, наступив на что-то в темноте за моей спиной, и невольно поёжился. Честно говоря, мне даже знать не хотелось, во что это всё может вылиться: картины в голове вставали слишком уж наглядные. После Бака, который покупал мальчиков для секса, я уже ничему бы не удивился. Пошлые шутки Монтенегро в одночасье вдруг приобрели совершенно иной оттенок. Оказалось, это были вовсе не приколы. Он имел в виду именно это. Эти мысли засели у меня комом в горле, но я решил не поддаваться им. В конце концов, прямо сейчас передо мной стояла совсем другая задача — выбраться и выжить. Всё остальное было лирикой, о которой можно подумать потом, когда мы выберемся отсюда. Впрочем, Ваас не дал мне надолго застрять в собственных мыслях и ужасаться будущему, вновь заведя свою шарманку красноречия. «Он не может просто так находиться в тишине, не выносит её», — вдруг подумал я про себя. — Однажды, — вдруг начал он, пыхтя сзади и нарочито топая ногами, будто специально старался наделать как можно больше шума, — помнится, когда мы были детьми, Цитра застряла в одной из задниц Рук. Добраться туда мне было сложнее, чем сейчас нам отсюда выбраться. Я всё, блять, недоумевал, как она вообще туда умудрилась залезть. Он говорил без пауз, будто прокручивая в голове старую плёнку. — Это был один из гротов за водопадом, на такой высоте, что туда даже три таких, как ты, не смогли бы подсадить, не то что ей дотянуться. Я нашёл её случайно — сначала услышал какие-то звуки, а потом увидел её высовывающуюся тупую башку с круглыми от страха глазами. И ведь никаких выступов рядом не было. Пришлось тащить с собой крючки и верёвки. Просто заебись — под холодной водой изображать из себя альпиниста. Он неожиданно оборвал свою речь, а я уже успел начать вслушиваться с интересом. Я остановился и повернулся к нему, ожидая продолжения. Он тоже затормозил. Спустя несколько секунд тишины я понял, что он, похоже, и правда закончил. — Ну так чем история закончилась? Как она туда в итоге попала-то? — Ты чё остановился, Броди? Шевелись вперёд. Или тебе расхотелось выходить, ещё тут потусуемся? — огрызнулся он. — Не знаю я, как она туда попала. Когда я добрался до грота, она была наполовину синяя от холода, рыдала и заикалась, прям как ты, когда я тебя впервые увидел. Потом её пару дней лихорадило, и никто так и не смог узнать, что вообще случилось, — недовольно закончил он, вздыхая в темноте и переминаясь с ноги на ногу. Я понимал его раздражение, но мне и правда было интересно. Кто ещё на этой планете, кроме самого Вааса и Цитры, знал о таких вещах? Цитра никогда о подобном не рассказывала и, судя по всему, всю жизнь пребывала в своей собственном мире, в своей голове. А от Вааса и подавно странно было слышать такие откровения. Хотя, если подумать, он вообще любил чесать языком. Особенно в самые неподходящие моменты — во время пленения Джейсона Броди или вылазки из гор, в которых ты торчишь уже несколько дней подряд. Тут уж пожалуйста: какую-нибудь «крутую» историю он всегда был готов выдать. — Ты спас Цитру от верной смерти? — с сомнением спросил я. — Слушай, мне тогда было ебаных двенадцать, а ей — тринадцать, — вдруг взорвался он. — Или ты думаешь, я сразу с пушкой в руке родился и записался в батальон против сестрицы, что ли? Зря он это сказал, позволяя моей фантазии отправиться в дальние дали. Я представил себе младенца с ирокезом и Вальтером в руках наперевес, держащего бумаги с подписями: «Я против Цитры, кто еще?!» Внутри забулькал смех. Честно, я пытался оставаться невозмутимым, но не выдержал. Закрывая рот руками, я всё же гадко захрюкал, а потом и вовсе громко расхохотался. Но на всякий случай отошел в сторону от Монтенегро. Тот громко цокнул языком и осуждающе выдохнул, отчего мне стало жаль, что я не вижу его лица. — Ну просто пиздец, принцесса, как смешно, — с сарказмом отозвался он, что еще больше подзуживало меня, и вскоре я уже смахивал слезы с глаз. — А какая мораль у всей истории была? — спросил я, начав успокаиваться. — А никакой морали не было, мы просто в таком же пиздеце оказались, а ты никак не собираешься выбираться, похоже, — сказал Ваас, переходя на крик и, судя по громким шагам, двинулся прямо на меня, — двигай своими ходулями! Поржать ему захотелось, видите ли, сейчас еще смешнее сделаю. Просто обоссышься от смеха. Быстрее, блять, пока я тебе мозги по стенам не размазал! Я, поняв, что Монтенегро вполне серьезен, пустился вперед, спотыкаясь о невидимые мне на полу препятствия и вглядываясь в темноту, в надежде увидеть свет, подгоняемый его угрозами и покрикиванием сзади. Кажется, я уже совсем свыкся с Монтенегро.

***

Мое сердце сделало кульбит и вернулось на место, как только я вылез на солнце и вдохнул свежий воздух с океана. Раньше я и представить не мог, что можно так соскучится по тому, что на Рук всегда в достатке - по теплу и свету. Когда Бенни отвел меня искупаться, была глубокая ночь, а потом я и Ваас надолго застряли под каменной толщей. Я скучал по солнцу. Неровной походкой я выкатился на пляж и остановился на месте, подставив лицо под теплые лучи. Температура была выше среднего. Видимо, пока мы выбирались, небо только-только расчистилось и успело немного обогреть. Я опустил глаза на песок и увидел, что в некоторых местах он был темный и влажный, но большая часть уже высохла. Был дождь. У меня возникло непреодолимое желание лечь прямо в одежде в обогретый песок и пристроить где-нибудь на пояснице горячие камни: мог же я хоть иногда почувствовать себя слабым и стареньким двадцатичетырехлетним неуловимым мстителем и погреть продрогшие кости? Я уж было побежал радостно воплощать свои мечты в реальность, как вдруг окрик Вааса вывел меня из ступора. — Броди, блять, ты меня слышишь вообще? Я уже четвертый раз тебя зову, а ты стоишь с улыбкой дегенерата и чуть ли не слюни пускаешь, у тебя какая-то болезнь обнаружилась? Ты лучше сразу скажи, чтобы я тебя пристрелил, — Монтенегро подошел сзади и чуть толкнул меня в плечо, дождавшись, пока я повернусь к нему. — Я говорю, нихуя не понимаю, что это за берег. Бункер находился на другой стороне хребта от дома Эрнхардта, но мы вылезли снизу и, видимо, ушли южнее и вышли с другой стороны. Я так понимаю, что до ближайшего пиратского аванпоста пилить неизвестно сколько. Кстати, еще раз спасибо тебе за то, что отобрал отличные аванпосты у пиратов, — на этих словах Ваас хотел смачно шлепнуть мне по затылку, но я успел отреагировать вовремя и увернулся, уйдя вниз. Я перегруппировался, весь такой готовый к драке, но, к моему сожалению, Монтенегро потерял всякий интерес ко мне и подошёл к краю пляжа. Через пару секунд от отозвался: — Думаю, если идти на восток, то мы должны дойти до бывших доков Валсы. — Доки Валсы, — повторил я за ним, мысленно рисуя себе карту острова. Вместе с мыслями о карте мне вспомнился мой гайд по выживанию, — к слову говоря, куда вы дели мой планшет? Он бы пригодился. Ваас посмотрел на меня, как на последнего дебила. — Джейсон, — заботливо начал он, разговаривая, как добрый дядя-психиатр, — если ты про эту обгоревшую головешку, что мы нашли у тебя в карманах, то она не выжила. Это ты один сдохнуть не можешь, а техника и тонет, и горит. Я уныло кивнул. Этого стоило ожидать. — Вроде бы, — неуверенно начал я, — я помню Доки Валсы. Береговой аванпост, там должна быть связь и несколько лодок, я просил ракьят охранять его более тщательно. Ваас покачал головой, подозрительно сжав губы и промолчав. Его настроение моментально изменилось. Я почувствовал, как сердце в груди неприятно екнуло. Знать бы мне заранее, что мне предстоит — я бы навсегда остался в этой пещере, даже если бы пришлось похоронить себя там заживо. Ваас молча кивнул вперед и буркнул сквозь зубы: — После тебя. Мне ничего не оставалось, кроме как зашагать вперед по береговой линии, которая, как думал Ваас, приведет нас к Докам Валсы.