Было бы желание

Не выставлять же было Наташу за дверь, еще и балконную? Не кликать болтливую челядь, которой можно сколько угодно приказывать держать язык за зубами – завтра же спозаранку репутация графини Ростовой погибнет раз и навсегда. Наташа и без того скомпрометирована недавним скандалом. Потому князь Андрей бросился собственноручно растапливать камин, зло шикая на Наташу, чтобы та говорила потише. В мыслях обычно хладнокровного офицера бушевал тотальный хаос. В хаосе преобладали ровно две наиболее часто повторяемые мысли. Она пришла! Как ее незаметно выпроводить обратно?! Безумная сумасбродная глупая девчонка! Она здесь! Не побоялась ничего, лишь бы только вымолить у него прощения! Она здесь, настоящая, во плоти, а не в его воспоминаниях либо же мечтах! Она почти раздета! Кто мог видеть ее по дороге сюда?! Она пришла, пришла! Она все так же любит его, только его, только им дорожит! То было пустое! Только бы Наташа не заболела! В ковер ее, что ли, закатать, и вынести втихаря, как царицу египетскую? Что отвечать ей, что она говорит сейчас, он ничего ровным счетом не понимает! Лишь слушает ее чарующий голос, не имея сил оторвать украдкий взгляд от ее маленьких ножек, высовывающихся из под края шубы, не скрывающей кружевного низа надетой на ней ночной рубашки. Бедная продрогшая Наташа так дрожит в своей шубе, вся сжавшись, и кажется от этого еще более маленькой и тоненькой. Она пришла! Пришла! И что ему теперь с ней делать?! Обнять, прижать к себе обеими руками, отогреть своим теплом и поцелуями, по которым он так истосковался за весь этот нескончаемо долгий год; выгнать прочь от греха подальше, выбросить из головы и на улицу, как подзаборную девку, пусть сама разбирается с тем, во что она превратила свою жизнь и продолжает превращать его; водкой напить, как раз стоит целый графин, к которому он так и не притронулся; пододвинуть вместе со стулом поближе к разгоревшемуся наконец огню, унять разгорающийся в нем самом огонь, и гнев, и нежность, с которой он тоже ничего не в силах поделать, и… и… Она пришла! И что теперь?! - Простите меня, князь Андрей!! – вне себя, громко, надрывно выкрикнула Наташа, падая на колени перед преданным ею человеком и обхватывая его ноги, едва только Болконский поднялся на собственные и сделал к ней шаг. - Тише, тише, спокойнее, вам следует успокоиться, - в замешательстве твердил князь, безуспешно отрывая девушку от своих колен. - Что хотите со мной делайте, только простите! – вцепилась Наташа в него только сильнее, смотря на князя полубезумным от отчаяния взглядом. - Наташа, успокойтесь, нас могут услы… - попытался Болконский воззвать к ее благоразумию еще раз, столь же безуспешно. - Избейте, убейте, ославьте, прогоните, простите только! Я все это заслужила! Я так ошиблась, я так мучаюсь своей виною перед вами! Как бы я хотела искупить ее, я руки на себя наложу, если вы меня не простите, так и знайте! Ах!.. Князь Андрей рывком поставил Наташу на ноги, и влепил ей звонкую пощечину. Может хоть это успокоит ее? У m-lle Ростовой форменная истерика! Пощечина, а теперь водка, лучше средства нет. - Да! Да! Я заслужила! – еще пуще разгорелся взгляд девушки, вновь рухнувшей на колени. Только теперь не перед князем, а перед стулом. На который Наташа легла животом, единым движением сбросив перед тем с себя тяжелую медвежью шубу. Теперь она сосредоточенно возилась с завязанным бантиком атласным пояском на панталончиках. Не особо отдавая себе отчет в том, что делает, зная только, что хочет этого всей жаждущей расплаты за совершенное душой! Унижения, боли. Может князь Андрей простит ее хоть тогда?.. Может ей станет хоть немного легче на сердце, как после того, как он наотмашь ударил ее по лицу?.. Чего не сделал бы никогда раньше… Как еще наказывают провинившихся детей? Она глупа, как дитя, она не со зла, она не хотела его оскорбить! - Наташа!.. – сдавленно прикрикнул на нее Болконский, у которого перехватило дыхание. И в глазах помутилось от вида полуобнаженной девушки, которую он страстно желал с того самого момента, когда впервые прикоснулся к ней, на балу. - Я убью себя иначе! Богом клянусь! – капризно и зло выкрикнула та, снова заливаясь слезами, - Простите меня, пожалуйста… Накажите и простите… Иначе я… Ай! - Я вам дам, с собой она покончит! Думать чтоб не смели! – в ярости выкрикнул князь Андрей, теряя над собой контроль и огревая несколько раз Наташу ладонью по откляченной попке. Шантажировать она его еще будет, это вообще неслыханно! Хм, не выглядит ли это так, что на шантаж он и поддался… Да какая разница, как это выглядит… Когда она здесь, с ним, и выглядит такой соблазнительной и такой несчастной… глупой… с этими ее папильотками и полуспущенными панталончиками… Когда она успокоилась в единый миг, когда у нее вырвался один только глубочайший вздох облегчения от второго шлепка, взметнулась и виновато, покорно поникла голова… Пусть так… Пусть она успокоится… Как она мучается… Не меньше него ведь… Пусть слышит кто и что угодно, пусть думают все, что им заблагорассудится… Никакого значения это не имеет… Только она… Только то, что она пришла… Плакала… Умоляла простить, не прося ни о чем больше… Князь Андрей окончательно содрал с Наташи предмет нижнего туалета и продолжил охаживать ее по подрагивающей, все сильнее краснеющей под ударами попе. Ей, наверняка, было очень больно, бил он ее не щадя, не жалея. Потому что жалел ее как раз… Знал и понимал, как ей это надо, боялся, что иначе она натворит дел. Очень не хотелось себе в том признаваться, но удовольствие Болконский от этого получал так же изрядное, и моральное, и даже физическое. А как иначе, когда перед тобой почти раздетая девушка, к которой ты страждешь?! Наташа переносила порку молча, не вскрикнув, не всхлипнув ни разу. Ей было так больно, так стыдно и так… хорошо… Не только от того, что у нее светлело на душе и окутывающий ее мрак расходился, таял и она постепенно приходила в себя. К ней впервые прикасался любимый ею мужчина. Которого она боялась, боясь глубины своих чувств к нему. Ничего и близко подобного Наташа не испытывала к Анатолю Курагину. Оттого, измученная тоской по князю Андрею, оскорбленная приемом, оказанным им с отцом в доме Болконских, она попыталась убежать от своей настоящей любви, вместе с Курагиным, куда подальше. А сейчас она снова была с тем, кого и правда любила и хотела. Чувствовала его руку, которую ей хотелось покрывать поцелуями. И не боялась больше ничего! Ведь теперь он простит ее! Детей всегда прощают, наказав. Еще и пожалеют сами же опосля. Душевное облегчение и неведомые ранее физические ощущения вырвали у девушки первый стон. До того сладкий, чувственный, что теперь как помешался молодой человек. В следующее мгновение князь Андрей и Наташа уже лежали на медвежьей шубе, слившись в объятии и поцелуе, а последующий миг растянулся в вечность. Первое полное узнавание друг друга. Торопливое и робкое одновременно. И сильнее из них двоих боялся заставляющий себя сдерживаться мужчина. Только бы не отпугнуть, не отвратить, не причинить лишней боли, не вызвать неприятия к себе на всю жизнь! На всю жизнь… Долгую и счастливую, как в сказках сказывают… Жизнь… Вместе… Вдвоем… Навсегда, навечно! Взволнованный, умиротворенный князь Андрей, прижимающий к груди тонкое девичье тело своей маленькой женщины, ласково, бережно поглаживал другой рукой ее по-детски острые выпирающие лопатки. Хотел было пошутить, что теперь он обязан жениться на ней, как честный человек, но не стал. Говорить о любви он и то не нашел сейчас нужным. Как и о том, что не сердится на нее больше, простил. Все это было лишнее сейчас, ненужное, и без того понятное. Их дыхания говорили сейчас и то больше, чем любые в мире слова. - Утром же уедем в деревню. Вы согласны? – вот и все, что сказал он. Так, как будто снова делал ей предложение. Так, будто они были женаты уже давно. - Да! – счастливо улыбнулась Наташа, в блаженстве прикрывая заплаканные глаза. Ничего она не хотела больше! И пусть о них судят да рядят кто и что угодно. Их это больше не касается. Отныне и впредь они станут жить друг для друга, как хотели, и вся грязь и кровь этого сумасшедшего времени на сломе эпох, потечет мимо них, более ничем никак не коснувшись.