Breathe with me

Искусственный камин лениво пускает едва ощутимое тепло по холодному мраморному полу. Комната кажется мертвым музеем — огромное пространство, пустые картины, смотрящие со всех сторон однообразием, безмолвные статуэтки, застывшие в самых разных позах и звук, что отражается эхом от выложенных мозайкой стен. Одэйр сразу тушит свет, мелькнувший белой вспышкой, то ли от отвращения, то ли от желания остаться невидимым этой ночью. Сегодня его встречает щелчок электрического камина и холодная пустошь комнат. Одэйр оставляет вещи у порога, разувается и сразу идет на кухню за бутылкой спиртного. Сноу не разрешает пить крепкий алкоголь, если только сам клиент не предлагает Финнику бокал вина. Поэтому единственное желание сейчас это забыться. Груда алмазов внутри так и давит, отяжеляет душу, и становится чертовски плохо. Это ощущение противно, гадко и настолько ненавистно, что хочется вспороть живот и выпотрошить все грязное золото, вылить жидкое серебро из вен, и стать обыкновенным человеком. Финник чувствует себя своим среди статуэток. Одэйр не включает света не только из-за навязанной, уже надоевшей роскоши. Финник знает, что стоит ему это сделать, как в доме напротив тоже включится свет, и на пороге окажется его спасение. Сотканное из нитей звезд, шума моря и наделенное милосердием существо, которое носит имя Энни Креста. Сноу догадывается об этом незаконном для Финника успокоительном. Одэйр прячет, скрывает прочную, неразрывную связь, нельзя давать очередной козырь президенту в руки. Иначе его же оружие обернется против него. Да, он нуждается сейчас в ее робких объятиях, в успокаивающем голосе и в трогательных, пусть даже иногда бессмысленных речах, Финник считает эгоизмом будить ее посреди ночи ради несчастного любовника, который приезжает два раза в месяц. Сердце дребезжит при мысли о том, как он соскучился по ней. Финник одергивает себя, когда в подсознании, где-то в дальнем ящике откровенные желания прорываются наружу. А алкоголь вытряхивает все ящики, сбрасывает все с полок, наводит беспорядок и затуманивает память. Поэтому Одэйр отгораживается ото всех, дабы последствия бардака не становились причинами для самобичеваний. Шорох. Финник оборачивается на шум. Прислушивается. Тихий стук в дверь заставляет встать и выйти на порог. И вот она стоит, ежится от холода на пороге. Промокшая после дождя, дрожащая, но в глазах неподдельная, почти детская радость. — Привет. «Ох, черт, зачем?» — думает про себя Финник и закрывает за гостьей дверь, жестом приглашая внутрь. Зачем? Энни снимает с плеч мокрый платок. Одэйр шумно сглатывает, стараясь держать себя в руках. — Здесь еще теплое печенье, ты долго не ел, наверное, держи, — она протягивает небольшой мешочек, — заваришь чай? Ему нужно успокоиться. Несомненно. Но поможет ли чай, если алкоголь уже не способен справиться с этой задачей? Все как в бреду. В тумане. Финник почти не слышит ее слов, только смотрит на нее, и чем дольше, тем сильнее понимает, насколько ему не хватало ее все это время. — Спасибо. Ее руки холодные. Скользкие. Он откладывает в сторону подарок, потом зачем-то снова берет, будто бы не может решить, что сделать дальше. — Пойдем, сейчас заварим чай, согреешься, — сердце чуть утихомирилось, внимание перешло на иную задачу. Но тут Финник замечает, как маленькая капля стекает по шее девушки, Энни по привычке убирает чуть растрепанную копну волос на одну сторону. Прозрачная дорожка скользит вниз по стройному телу и исчезает за липкой, пропитанной дождем одеждой. Одэйр делает шаг в направлении кухни, а затем, очертя голову резко прижимает Энни к стене и ловит губами одну из прозрачных капель. Сорвался. Разум возвращается почти сразу. Одэйр делает шаг назад. — Прости. Прости, я… Финник качает головой из стороны в сторону, осознавая, что натворил. Энни обескуражено на него смотрит и робко задает вопрос: — Тебе не… неприятно? Со мной? Из-за того, что я всего этого…- Энни чуть зависает в пространстве, — не знаю, да? — Нет, Энни, нет, просто… Если бы было все так просто, черт возьми! Он хочет этого только с ней. Любит. Бессовестно, болезненно и крепко. И не важно, в чем ограничиваются ее познания. Финник сдается. Сдается желанию, сдается Энни, сдается самому себе. — Иди сюда. Он мягко заключает ее в объятия, давая понять, что она не права. Тихонько разворачивает спиной к себе и шепчет: — Закрой глаза. Энни повинуется. Одэйр аккуратно вытаскивает маленькие заколки из ее волос, стараясь сильно не тянуть, чтобы не было больно. Затем убирает каштановые пряди за плечо, оголяя участок шеи. Шумно дышит. Кончиком носа нежно касается позвонков, целует каждый по-отдельности и спускается к открытому плечу. Касается невесомо, легко, медленно. А ритм сердца все увеличивает обороты. От Энни пахнет хлопком и дождем, Финник глубоко вдыхает, насыщая легкие родным ароматом. Одэйру страшно признаться себе в том, что он проигрывает, поддается тому, что нужно держать за семью замками. Разум стоит на страже безопасности, пытается закрыть, подавить проклятую бурю, но чем сильнее пытается отрезвить, тем безумнее становится желание. Сносит голову. Вышибает все замки. Подрывает все входы и взламывает всю защиту. Напрочь. Теплые, согретые над камином пальцы спускаются ниже, Финник разворачивает ее лицом к себе и порывисто касается губ. Он скользит ладонями под подол сарафана, и мягко проводит рукой по напряженному животу. Энни резко вдыхает от нового прикосновения, чуть отстраняется, и, осознав свою ошибку, сама целует Финника, запуская пальцы в бронзовые кудри. Сначала медленно и осторожно, поцелуи мотыльком проносятся в миллиметре от губ, а затем она отвечает все увереннее, утопая в тепле, нежности и кружащей голову тесноте. Близко. Запредельно близко. Энни выставляет ладонь вперед, касаясь тяжело вздымающейся груди, привстает на носочках и тихо произносит: — Я скучала. У Одэйра глаза затуманены одержимостью. Капитолийки всегда были настойчивы и властны, поэтому обычная откровенная нежность просто одуряла, пьянила не хуже дорогого виски. Эмоции разрывают оболочку контроля, и Финник наступает на Энни, заставляя ее двигаться ближе к спальне. Она маленькими шажками подается назад, лавируя между острыми углами мебели. Финник подхватывает ее словно налету и в несколько шагов преодолевает расстояние до кровати, топит ее в шелке простыней и на мгновение замирает, окидывая Энни взглядом полным восхищения, жажды, будто бы не веря, что вот она — перед ним. Только его. Только. Его. Финник за несколько секунд срывает с себя одежду, оставаясь в нижнем белье. Безумие накрывает с головой, Финник спускает платье Энни и мягким прикосновением шершавых пальцев ведет от одной веснушке к другой, словно соединяет рыжую россыпь пятнышек в созвездия. Энни инстинктивно закрывает руками тело, но Одэйр перехватывает их, перемещает на свои плечи и вместе с глубоким поцелуем опрокидывает девушку на мягкие подушки. Влажные кудри опускаются каштановым водопадом, Одэйр приникает к белоснежной шее вновь и медленно шумным дыханием щекочет, дразнит, едва касаясь губами гладкой кожи. Энни приподнимает голову, словно прося большего, а сердце неровно бьется о стенки ребер, заглушая все звуки. Энни ощущает, как застежка лифа легко разъединяется. Финник сразу же преграждает рукам Кресты путь, крепко сцепляя их своими и прислоняя спинке кровати. Он чувствует, как Энни съеживается от смущения, ее щеки покрываются румянцем, и она опускает голову. Зажмуривает глаза, пытается справиться с собственным страхом, но не может. Финник отпускает ее руки, и она тут же скрещивает их на груди. Шепот раздается над ее ухом, успокаивающий, чарующий, учащенное горячее дыхание вызывает стаю мурашек по телу, и кажется, словно нити, связывающие Энни с реальностью путаются, обрываются, а по венам струится теплым молоком эйфория. Самое сильнодействующее для нее успокоительное — его голос. Это всегда действовало безотказно. Слабость Энни — искренние признания, слабость Финника — ее слабости, она сама. Он рывком касается плотно сжатых губ и языком проникает внутрь, заставляя Энни судорожно вздохнуть. Она забывается, в раз, как по щелчку, падает куда-то вниз, в темноту и не боится удара, потому что знает — его руки всегда поймают, поднимут и ласковые губы зацелуют ее до потери памяти. Она хочет этого, хочет чувствовать на себе его пылающие взгляды, одновременно пугающие и восхищающие. В такие моменты союз восторга и испуга разрывает ее изнутри, но сейчас она вцело ему подчиняется. Стыд постепенно ослабляет контроль над ее телом, и она отвечает, но более нежно и робко. Руки Энни перемещаются на шею Финника, когда тот опускается ниже, оставляя влажные следы от частых, обжигающих прикосновений. Взору открывается небольшая аккуратная грудь, Финник припадает к молочной, нежной коже, и слышит, как сердце отчаянно бьется под его губами. Энни запрокидывает голову, выгибается навстречу, тая от умелых прикосновений. Она ловит каждую ласку, едва балансируя на грани забвения. Тонкие пальцы путаются в его растрепанных волосах, низ живота начинает предательски ныть. Финник ловко освобождает Энни от последнего элемента одежды, и, не обращая внимания на робость и стеснительность девушки покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедра, отчего с уст Энни срывается стон, и она перестает сжимать колени вместе. Ладони скользят под хрупкую талию, мимолетное движение, и выдох разбивается о грудь Финника. Резкая боль внутри схватывает тело, порождая хриплый крик. Девичье сердце пропускает удар, Энни сжимает простыни, мнет ткань онемевшими до бела пальцами. Финник сцеловывает холодные слезы, стекающие по вискам. Ее ресницы дрожат, она закусывает губу до крови, вскидывает голову и замирает. Финник не двигается внутри несколько секунд, поцелуи падают с его уст на влажно блестящие ключицы. Энни чуть расслабляется и подается вперед, смотрит на него глазами полными мольбы и доверия. Снова ослепляющая боль. Резкая. Энни кажется, что еще немного, и она потеряет сознание. Каждая мышца тела напрягается, Креста выжимает слезы и тихо просит не останавливаться. Она обещает себе выдержать, и Финник повинуется просьбе. Энни глотает слезы, и стараясь хотя бы отвлечься от ослепляющей боли, вцепляется в плечи Финника, приникает к его губам и не оставляет их ни на секунду. Мука сливается с наслаждением, исступление захлестывает, накрывает с головой обоих. Энни забывает кто она, где она, растворяется, плавится в горячих руках, выгибается навстречу резким движениям. Спутанные дыхания вспенивают застывший в комнате воздух, рушат тишину приглушенные возгласы, а невидимые ленты сплетают черные силуэты в одно целое. Неразделимое. Финальная вспышка вырывает из груди Финника тяжелый стон, и он откидывается на спину, часто дыша. Энни не шевелится некоторое время, будто бы пытаясь осознать, что сейчас произошло. Внутри все напряженно пульсирует, ноет, но Энни улыбается. Отчего — не знает сама. Финник аккуратно стирает влагу с ее горячих щек, поворачиваясь к ней лицом к лицу. Несколько секунд, а может быть минут он смотрит не отрываясь в затянутые пеленой усталости глаза, и прижимает к себе, касаясь губами каштановой макушки. — Теперь появился еще один повод носить тебя на руках, — шутит он, ощущая, как Энни приникает головой к вздымающейся груди и прикрывает глаза. Однажды Финник пожалеет о том, что сам вручил Сноу ключи от наручников, уже защелкнувшихся на его запястьях. Но не этой ночью. Этой ночью он обязан быть счастливым.