Сыны Малала

Комиссар молча всматривался в даль, наблюдая, как дальний зеленый ковер врагов медленно приближался к порту. Внизу солдаты копали траншеи, вдалеке бродили те, кто закладывал противотанковые мины. — Побыстрее, шевелитесь! Вы же не хотите отведать вкус моей плети? По вам жахнет, что без бровей останетесь! — его электрический кнут послушно заурчал, откликнувшись на комплимент комиссара. Востроянские первенцы не жаловались на своего комиссара, но и не собирались хвалить его методы - закон "кнута и пряника" у них превратился в закон "кнута и плети". Ошибиться можно было только один раз - перед самим комиссаром и каждый в полку желал сверхчеловеческой стойкости провинившемуся. — Беккер! Беккер! Где, в Варп тебя, мой кальян? Пожалуй, даже с комиссаром существовало исключение в ненависти ко всему и этим исключением был низкий солдат с чуть сдернутым носом, родинкой на лбу, маленькой, отстриженной щетиной и голубыми зрачками, из-за которых комиссар часто называл Беккера "снежинкой" — Вот он, сэр — чёрные перчатки протянули комиссару маленькую канистру с жидкостью, на горлышке которой виделась шестигранная игла. — недавно заполнил новой , Ректанской, как вы и просили. Ничего не ответив, комиссар лишь молча вставил в гнездо устройство, нажав на кнопку, пустил жидкость в парообразовательный мини-котел, а затем провёл чёрный шланг к отверстиям на своем противогазе и воткнул в них. Вздохнув поглубже, он убедился в качественности этой травы, испробовав весь ароматный запах трав и приятное, для него, жжение в горле, что уже стало привычным, а затем высвободил весь потерявший вкус дым через другое, выхлопное отверстие на маске. — Чтоб тебя, Беккер! Ты явно что-то туда подсовываешь - ну не может любая трава быть такой качественной! — Главное - уметь приготавливать настой. — Ну ведь не каждый раз! Пусть Император станет свидетелем моим словам - если выяснится, что ты подсовываешь мне наркотики в кальян, то я съем тебя живьём. — и комиссар вернулся к своему любимому занятию. Беккер никак не среагировал на слова комиссара, то ли боясь его как-то задеть, то ли пошутить над ним, потому что все в полку знали - если комиссар созвал Бога-Императора в свидетели, то он исполнит свои слова, даже если это было связано с каннибализмом.

***

— Вот ещё сюда — черепа-охранники Железных Кулаков послушно ложились в раскопанные ямы снега и молча смотрели своими пустыми глазницами. — Вот так. Теперь давай закапывать. — Интересно, а они могут долго работать? — Вильсон сперва призадумался над своим вопросом, но когда увидел, что его друг трудится в закапывании устройства, присоединился к нему. — Это тебе не тупые записывающие роботы, что мы видели. Их вещицы гораздо сильнее и намного сложнее. — Видел я их дредноута. Сразу скажу тебе - это нечто! — Что такое? — Приходилось когда-нибудь видеть своими глазами огромную машину, сражающуюся мечами в двух руках или что там у нее? Так вот - это просто устрашающе! — А как этот дредноут ими вращает - он же просто огромный?! Такая махина, наверное, двигается очень медленно? — Медленно, не медленно - Танал сказал, что этот древний обучает их ведению боя на мечах. — востроянец пожал плечами - А как ты знаешь - никто не сравниться с их мастерством в бою. — Ты похоже подружился с этим Таналом? Он же, по-моему, капитан, да? — Ага. Крепкий воин. Сразу видно, что такому руку в рот сунь - откусит и не подавится. — Я вот тоже видел их технодесантника - это какой-то ужас во плоти! Они совсем загнулись в замене тела на механизмы! — Кто бы говорил - Брайслер шутя показал пальцем на летавших над ними черепов-сервиторов — Ты говоришь одно, но твои глаза совсем о другом. — Ой да ладно! Ты же знаешь - у меня не было выбора! Была бы моя воля - оставил бы свои старые! А у тебя самого, как будто все "своё"? Брайслер лишь ухмылялся и неловким движением отбросил очередной ком снега, но даже сам не заметил, как машинально посмотрел на свою ненастоящую ногу: несколько проводов, чёрные поршни, искры электричества проскальзывали по чёрным шнурам, пока красные огоньки периодически гасли, предупреждая о неблагоприятной атмосфере холода вокруг принцепса и небольшие пары густого тёмного дыма высвобождались из тоннелей труб в ноге. — Может и не своё. Но я хотя бы пытаюсь выглядеть как человек. — Ага, как человек. Ну и будь человеком, пока с орками будут сражаться космодесантники и титаны, а ты будешь сидеть дома и рассматривать свои руки, радуясь, что не поменял их на пару клевых и красивых клешней! — Ты знаешь, что я имею ввиду. — Конечно знаю! — ещё один ком снега полетел в яму. — Я же твой друг! — Ага, а теперь давай закончим с этой фигней и вернёмся к комиссару. — С каких это пор тебе начал нравиться комиссар, что ты так яро к нему стремишься? — Ни с каких. Просто мне гораздо легче на душе с тем, у кого хотя бы есть план. — А у комиссара он есть? — Ты же знаешь - у него на все есть план.

***

"Василиски" медленно поднимали носы своих стволов, сдерживая снаряды в брюхе и ожидали команды, чтобы высвободить свою ярость на наступавших орд орков. Холодный ветер слегка касался и так уже застывшую гладь стали пушек, пока красные мундиры солдат высматривали вдалеке цели для их орудий. Все вершины далёких холмов были до отказа забиты темными фигурами пришельцев и их боевых машин. Над всем этим полотном зелёного цвета густо коптился чёрный смог, производившийся из выхлопных труб искореженных "Леман Руссов", из ракетных турбин их мотоциклов, машин, ракетных установок, даже из глоток оркозавров невольно поднимался чёрный дым, каждый раз когда они рыча, выпускали струи слюней, которые, впоследствии, реагируя с воздухом, воспламенялись. Позади всех шла огромная фигура с лицом ухмыляющегося железного орка и несла на себе тяжелые стволы орудий, которые даже на таком расстоянии выглядели, как глубокие глотки, внутри которых ярко светилось горнило, наполненное жаром ада; лицевая сторона монстра была наполнена сетками пушек с их вращающимися шестернями внутри и гигантскими проводами, покрашенными в зелёный цвет, смешиваясь с красным цветом брюха монстра. Титан орков. Примитивная конструкция, опирающаяся на свои гусеницы и имеющая в запасе лишь тонкий слой железа, некачественно сплавленных друг с другом и закрепленных с учётом на то, чтобы " хотя бы держалось", пока красные детали лица робота периодически тряслись и падали на ничего не ожидавших пришельцев снизу, похоронив их всех на этой планете под пластами железных деталей. Размером колос догонял самых титанов, но отчего то казался ниже - то ли от своего цвета, то ли от его сутулой фигуры. Пришельцам была чужда красота отдельных деталей конструкций, их синтез красоты человеческой фантазии и грубой науки, ведь оркам было важно только одно - то, сколько трупов успеет понаделать чудище. Кровавые очи взирали на востроянцев, что стояли на стене порта и глядели вдаль этой равнины, сгорая от желания сразиться с врагом. Пока артиллерийские батареи ожидали приказы своих командиров, "первенцы" готовили более мелкие, но не менее важные транспорты битвы: везде уважаемая "Химера" за свою стойкость среди самых крепких изделий, уже шумела своими гусеницами, разъезжая то туда, то сюда, пока за ее рулем восседал сын Вострои; всеми любимая "Адская гончая" - единственная, что согревает одиноких солдат в эту ледяную стужу, разбрасывая прометий по сторонам; позолоченные "Сентинелы" востроянцев - мобильный кулак гвардии ожидал команды "ФАС!", желая расстрелять своих соперников очередями из лазерных орудий и свинцовых снарядов болтеров; покорные "Василиски" расположились дальше от самого поля битвы и взирали на дальние холмы, молча ожидая приближение врага, прислушиваясь к шуму этой ледяной пустыни, чтобы затем наполнить весь этот мир залпом их стволов и показать пришельцам настоящий "рев орудий", а не те звуки их глоток, что легко закроет дым упавших снарядов и железо разорвавшихся боеприпасов. Поднялся холодный ветер, пришедший в эту долину, чтобы собрать жатву смертей, что появятся на поле брани очень скоро. Очень скоро.

***

— Ну же, давайте! Всюду сновали солдаты, перенося контейнеры с боеприпасами. Кто-то расставлял турели по всей линии стен порта; другие же раздавали вооружение солдатам, предоставляя им ограниченный боезапас на каждое оружие; комиссар с другими командирами строили план по защите порта с самыми минимальными потерями: — В жопу ваши потери - это война! На войне всегда умирают! — Мы это прекрасно понимаем, но наша задача - это выиграть этот бой, а без бойцов не будет победы. — А моя задача - заставить этих петухов поднять их стволы против орков, и мне не важно много ли у нас солдат или - нет! Вы предлагаете остаться здесь и полить по ним, пока снаружи такая метель, что ни хрена не видно! Мы поймем, что орки напали на нас, только если они при этом трахнут нас в жопы! Ещё раз повторяю - ВЫ предлагаете отсидеться здесь, не я. Я же возьму парочку таких же придурков, как я и отправлюсь с ними на контратаку! Я все сказал! — Вы - безумец! Столько солдат умрёт ни за что! — Комиссар нервно повернул голову в сторону говорящего и стал прижигать того своим взглядом под газовой маской. — Ни за что? НИ ЗА, МАТЬ ТВОЮ, ЧТО! Смерть на поле боя - единственная награда, которую ваши солдатики смогут добиться когда-либо! А стремлюсь к тому, чтобы они поняли её ценность. И похоже, что тебя не успели научить этому, мистер Бардок! Пухлый востроянец в ушанке, с густой небритой бородой поправил свой монокль в знак оскорбления и продолжил свою перепалку с комиссаром: — Да как ты смеешь! Я сам боролся с ними плечом к плечу, я видел, как они умирают за свои идеалы! Они - это лучшие бойцы, что мне приходилось командовать! — Тогда почему ты хочешь отсиживаться в этой коробке с ними, Бардок? Ты же видел - у них драный титан! Он тут все разнесет! — Нет, если мы восстановим "Гримстоун". — в разговор вмешался главный среди жрецов Марса, тот самый, что сказал Брайслеру о недееспособности титана " Магна Игнис" в бою — Этот титан создан для уничтожения вражеских крепостей, особо больших представителей боевых единиц, таких как титаны. Проблема в том, что мы не сможем отбить столько оркозавров и танков без помощи самого титана. Если ему удастся приблизиться к врагам с тыла и уничтожить их монстра, то нам все это время придётся сдерживать огромную волну орков. Это будет тяжело. Велика вероятность, что они захватят этот порт и убьют всех. После слов жреца, каждый в собрании сделал свои выводы относительно своего будущего: кто-то стал молиться Императору, надеясь на сегодняшнюю победу; кто-то вновь отдал команды в ком-линк и приказал заново пересчитать патроны, а также убедиться в надёжности сооруженных укреплений; комиссар же лишь провёл очередной раз шланг из кальяна себе в маску и подышав разок, спросил: — Что о втором титане? Что с "Игнисом"? — Недееспособен — вынес вердикт жрец. — Это ты недееспособен в битве, а что с титаном? Жрец немного покосился от сказанных слов и продолжил: — Было решено разобрать его на более важные части и отдать их титану " Гримстоун", комиссар. Надеюсь, что вы понимаете необходимость этой идеи. — Нет, не понимаю. Тебя же никто на запчасти не разбирает. А ведь моей "химере" тоже нужны пластины железа, да и кое-где надо деталей добавить, но я же не кричу, что тебя надо разобрать ради моей малышки! — комиссар, казалось, покраснел от заявления жреца и после своего монолога, сильно вдохнул ароматную мяту своего кальяна и пустил дым на холодный ветер планеты, заметив внизу приближающуюся фигуру какого-то транспорта — А вот и первый противник. Капралы, маршалы и сержанты рот быстро сбежались на заявление комиссара, желая увидеть тех, кто осмелился напасть на их форт. Гусеничный транспорт медленно проходил сквозь шумевший ветер долины, скрываясь за хлопьями метели, пока машина совсем не приблизилась к массивным вратам порта, выпустив из нутра одинокую фигуру, забарабанившую по дверям. Просветив мощнейшими прожекторами на фигуру, что не смогло полностью раскрыть образ личности, так как яростная метель скрывала за своими потоками снега весь обзор, солдаты нацелили свои ружья на гостей, ожидая команды: "Огонь!". — Наши. — офицер, рассмотрев через бинокль фигуру, подал его пузатому маршалу и приказал нацелившим свои лазганы востроянцам принять стандартную позицию. — Какого ока, они там делают? — Бардок был удивлён, что кто-то из солдат решился выйти из безопасных стен этого порта и отправиться навстречу беспросветному урагану планеты. — Опа. Да это же старина Брайслер! — комиссар с силой забрал из рук маршала бинокль и после протянул его обратно, пустив дым уже в лицо жрецу, заявившему о проблеме с "Игнисом" — сейчас спрошу у хозяина титана, что он думает о твоей "недееспособности". Оторвавшись от группы и спускаясь по тёмной лестнице на нижние ярусы крепости в сопровождении Беккера, комиссар заговорил на ком-линке с принцепсом: — Эй, Брайслер, что ты там делал? Скоро битва, а ты болтаешься хрен знает где! Шум статики раздражал ухо комиссара недолгое время, пока наконец радиосвязь не озарилась голосом пилота титана. — Помогал другу, комиссар. — Ты сможешь и меня называть другом, если поднимешь свой кусок дерьма, что ты называешь титаном! Он валяется в трюмах корабля бесцельно! И ты будешь также валяться на этой планете, если не поднимешь его, ясно? — Да, ясно. — И побыстрее - тут какой-то жрец, похоже, хочет разобрать его на составляющие. Ты меня слышишь? Брайслер? Голос пилота заменился белым шумом, треском связи, а затем связь покрылась густой тишиной. — Клянусь Императором, если он и дальше будет так заканчивать разговоры, то я сожру его вместе с этим титаном! — Сэр, что вы собираетесь делать? — Беккер послушно следовал за комиссаром, пока в его сумке весело позванивал очередной сосуд с ароматными маслами для курилки. — То же что и всегда, Беккер - попытаюсь покрыть всех врагов Императора своей жопой.

***

— Твою мать, связь пропала. — Быстрее заходим, а то я здесь окоченею. — Ага, когда откроют ворота, тогда и зайдём. — принцепс сильнее забил по воротам и прокричал — Ну же, откройте! Массивные черные ворота порта немного приоткрылись перед машиной Брайслера и вращая шестернями, открыли взор востроянцам на гордость имперской гвардии - стройные ряды солдат; их приготовления к битве, когда каждый был занят чем-то, начиная с простого осмотра целостности техники и заканчивая оснащением каждого оружия и боеприпасам к ним, и их тренировками в меткости по чучелам, а также в рукопашной драке друг с другом.

***

Брайслер увидел, как трое солдат окружили востроянского драгуна и ринулись в рукопашную с ним: один из них попытался ударом слева в голову закончить данную перепалку, но драгун лишь мастерски откинул руку в другую сторону и закончил этот маневр своим быстрым ударом правой руки в челюсть, а затем, резким полетом его кулака в печень, оставив молодого бойца в нокауте лежать на снегу, пытаясь вдохнуть воздух в свои лёгкие. Второй, не дожидаясь, подло совершил серию быстрых и прямых ударов в лицо, что были полностью поглощены блоком драгуна, а затем сам драгун превратил свою защиту в быстрое нападение и его кулаки превратились скользящие по воздуху полёты снарядов и его комбо выпадов, состоящих из сначала двух боковых слева и справа, а затем неожиданного апперкота в челюсть нападавшего и все это закончилось столь же резким ударом головы драгуна по носу бойца, от которого он потерял равновесие и удерживаясь за свой разбитый орган, пал на холодную землю. Последний из трех бойцов принял боевую стойку и ждал, пока драгун повернется к нему лицом, держа кулаки на уровне лица. Бравый гвардеец востроянцев сурово сплюнул и вернулся в свою боевую стойку, оценивая своего противника, но не переоценивая свои силы - если кому-то из них двоих повезёт, то другому точно придётся вкусить аромат поражения - и драгун желал оказаться на стороне везунчиков. Брайслер уже не первый раз видел драку солдат и поэтому быстро вышел из своей "химеры", и направился внутрь порта, пытаясь найти технодесантника, и сообщить об успешности задания, что он им отдал. Открывая железные створки дверей порта своим ключом, принцепс слышал довольные окрики толпы, возвещающие о победе драгуна словами: "Вот так надо этот молодняк уважению учить!". Брайслер не собирался тратить своё время, чтобы разбираться в причинах этой битвы - его ждут более важные дела. Драгун кругами ходил над поверженными и мрачным взглядом охватывал их всех, пока говорил: — А если бы это был реальный бой? Вы бы все погибли! Бени, делай удары быстрее! Я бы мог несколько раз тебе локоть наизнанку вывернуть, что мне, наверное, следовало, потому что ты двигаешься слишком медленно — драгун завёл эту речь с тем, кто напал на него первым. — А ты — обратился он ко второму — крыс нигде не любят! Но даже если ты решил драться нечестно, то хотя бы делай это качественно! Твои шаги, как пердеж тиранида - слышно на всю округу! Эльдар недоделанный! — Теперь ты — третий выглядел гораздо хуже остальных: тёмный синяк под глазом и над губой, разбитый нос, из которого кровь текла быстрее, чем у первого, губы треснули на холодном ветру и посинели от драки, солдат также не переставал прижимать свою руку к боку, словно он что-то сломал там. — Ты что такой злой? — Ты задрал уже своими нравоучения ми! — сплюнул солдат и попытался встать. Кто-то из столпы хотел помочь востроянцу, но тот лишь оттолкнул руку от себя и постанывая, поставил себя на ноги, и злобно ответил — В детстве, тебе все говорили, что ты - трепло! Но ты все равно был любимчиком семьи! Тебе все в жопу дули! — Отец любил всех нас, Гарен! Всех! И не говори, что тебе не хватило любви, чертов плакса! — второй, видимо, знал третьего. — Хватит ныть! — Закройся! Весь востроянский полк знал квартет братьев Эрендолов - четверка неугомонных солдат, готовых драться со всеми, даже друг с другом. На поле боя они славились своей легендарной слаженностью — каждый знал, есть ли у его брата патроны в оружии или нет, нужно ли тому оказать поддержку ножом или прикрыть грудью от пуль. Во время беды каждый брат мог быть уверен, что три пары рук придут ему на помощь, поддержат, смогут вытащить из пламени. Правда, иногда случалось так, что они принимались драться друг с другом, решая свои личные конфликты в кровавых дуэлях, и сейчас перепалка произошла из-за витавшей в воздухе атмосферы готовящегося боя, где каждый солдат боялся за свою жизнь и сомневался в том, что сможет увидеть рассвет следующего дня. Снова вспыхнувшая ссора братьев закончилась очередной дракой, но теперь только старшего брата Тарзиса с младшим, Гареном, вбивая последнему все тонкости братской поддержки и дружбы, где решает не интеллект, а превосходство в рукопашном деле. Все детство Гарен злился на своего брата за то, что тот всегда побеждал его в бою. Спустя много лет ничего абсолютно не изменилось - старший, уже приноровившийся в боях вояка, доказавший своё мастерство и навыки в сражении, спокойно клал на лопатки своего соперника детства. Правда столько лет спустя Тарзис стал замечать, что побеждать Гарена становится все сложнее и сложнее - младший креп и становился сильнее с каждой секундой, а часы жизни Тарзиса стали только портить его, увлекая в яму старости, беспомощности, из которой, затем, вырастет и абсолютная ненадобность в бою. — Давай, вставай — Тарзис вновь показал молодому поколению о своём мастерстве, пнув лежавшего брата в бок — Скоро бой. Сохрани силы. — Мы ещё не закончили! — солдат попытался привстать на ноги, но почувствовав, как сустав рядом со стопой отдался мощной болью, отказался от затеи — Вернись и дерись со мной! Только сейчас Тарзис осознал каким дибилом он был, что позволил простой ярости затмить ясный рассудок и вновь ринуться в драку со своим братом. Гарен лежал на холодном снегу и скрючился словно побитый пёс: руки посинели на лютом морозе и на отдельных участках треснула кожа, показывая пласты красных слоёв мышц; вся правая часть лица опухла и выглядела словно изюм; нос полностью искривился, а вокруг него образовался маленький ореол крови, обводя очертания его органа; левое плечо явно было серьёзно повреждено - плечевая кость немного приподнялась, да и рукой солдат только и делал, что, дрожа, держал возле своего поломоннаго бока; малая струя крови прямой линией замерзла на мундире востроянца, продолжая тянуться от разбитых в бою губ и доходя до третьей пуговицы. Тарзис ещё никогда не чувствовал себя таким ублюдком. — Ты в порядке? — старший полностью проигнорировал заявление младшего и поспешил ему на помощь — Что ты творишь, придурок? Тарзис попытался схватить руку младшего и положить её на плечо, чтобы весь вес брата опирался на него и таким образом донести Гарена до медиков, но упрямый младший отмахнулся от брата , и, ухватившись за свой лазган, облокотился всем весом на приклад ружья и медленными движениями пытался встать. Остальные братья игнорируя яростные крики брата, схватили того за руки и понесли в ближайший лазарет. Тарзис молча глядел, как трое его самых близких людей поспешно спускались по лестнице и исчезли за поднявшейся метелью.

***

Брайслер быстрым шагом огибал каждого встречного жреца культа Бога-Машины, пока темные коридоры порта встречали его изображениями Омнистии, разрисованными на стенах серой краской, запахом лаванды, распространявшийся, казалось, из каждого угла, а также молчаливыми прислужниками Марса, восседавших в благоверном уважении пред изображением их идола и его символов, выглядывавших отовсюду. Заворачивая за очередной поворот коридора, принцепс быстрым взглядом уловил шесть солдат Вострои, где каждая пара в спешке несла стационарную турель к линии обороны порта, видимо после её поспешной починки жрецами Марса. Измазавшиеся в масле одеяния красного цвета потускнели и приобрели больной желто-кровавый цвет; пропитанная смолой шерсть на воротниках прилипала к лицам востроянцев и оставляла тёмные пятна на желтой коже. Чёрные линии смазки сползали по одеяниям солдат и капали на пол коридора, и востроянцы, не заметив этого, шлепали своими обитыми шерстью валенками, оставляя за собой другие следы, следовавшие за ними. Седьмой солдат вылетел из-за угла, неся ящики с длинными рельсами магазинов для турелей. Пробежав мимо принцепса, солдат отсалютовал тому простым жестом головы и поспешил за своей группой. Пройдя ещё немного, Брайслер просматривал каждые двери, встречавшиеся на пути, пытаясь найти нужную. Оружейная. Комната, где воссоздали свое собственное пространство братья Железных Рук. Брайслер уже подвел свою руку к дверям, собираясь нарушить тишину за той стороны двери стуком. — Эй, Брайслер! Принцепс! — мелкий солдат, задыхаясь от недостатка воздуха, спешил к пилоту титана и добежав до него, не смог продолжить свою речь, пока несколько раз не набрал воздух в лёгкие. — Здравствуй, Беррек. У меня нету времени, мне нужно... — Титан! Они хотят его разобрать! Слова помощника комиссара заставили Брайслера отвлечься от попытки постучать в дверь, и он, повернувшись лицом к гонцу, ответил: — Что? Я сказал, чтобы они оставили его в покое! — Комиссар тоже пригрозил ему, но тот жрец не послушал. И комиссар отправил меня к вам, чтобы я вам сказал об этом - вы не услышали его по связи, и вот я здесь. Поспешите - они уже в ангаре корабля и собираются разрезать его на составляющие. Оставив Вильсона одного, Брайслер последовал за убегающим помощником комиссара, а затем скрылся за углом коридора. Последним, что увидел Вильсон от его друга, был длинный красный подол с золотым узором дракона на ней, убегающим за своим хозяином. — Тогда я сам скажу ему. Собравшись со всеми силами, безглазый солдат постучал своей маленькой рукой по чёрным дверям, над которым висел наскоро намалеванный знак Железных Рук - перевёрнутая кистью вниз перчатка цвета кости. На постукивания солдата ответила только тишина. Решившись во второй раз, дверь все же отворилась до того как Вильсон успел поднести к ней свою руку. Весь коридор излучал теплоту энергетических батарей, стараясь сохранить тепло для солдат, но в зале космодесантников царствовала тишина, и оттого теплый пар коридора внедрился в атмосферу космодесантников раньше востроянца. Вильсон шагнул в темноту, намереваясь встретиться с технодесантником. Весь порт кипел движением солдат, дробь башмаков громко отзывалась по металлу стен и полов этой недавно сооруженной крепости, но страшная тишина сохранялась в залах космодесантников. Но Вильсон понимал, что воины Императора были заняты не меньше, чем их собратья по службе: одинокий опустошитель Железных Рук методично очищал ствол своего тяжёлого болтера и сверял целостность каждого патрона, пока черепа-сервиторы востроянца наблюдали за широкой спиной воина. Точно также игнорировал приход имперца в мир космодесантников и капитан Танал, сверявшийся с показаниями целостности своей меха-руки у сервитора, стоявшего на своих гусеницах и изредка вдыхавшего своими недолегкими воздух, очищенный системой противо-загрезнения. Недочеловек, недомашина говорила капитану о скачках напряжения в кабелях, переводящих электрический ток в когти и пояснила, что этого можно избежать, заменив старые контуры новыми. Капитан Железных Рук, казалось, оскорбился заявлением прислуги, ссылаясь, что уже давно знает об этой проблеме, и обратился к сервитору, потому что считает, что программа слуги могла найти другие проблемы, но все бес толку. Он отозвал хрипевшую своими сухими легкими прислугу и направился к массивному опустошителю, ремонтирующему своё оружие. Фигура, повернувшись, обнажила свой образ Вильсону, чтобы он мог разглядеть грудь опустошителя полную дырами от патронов разных оружий, но заделанные новыми пластами сплава титана и адамантия,его линзу, излучавшую красный лазер и заменившая глаз воину. Космодесантник отвлекся от приклеивания пергаментов с мантрами, обеспечивающими более точное попадание по врагу и обернулся капитану, начав с ним разговор. Вильсон не слышал диалог космодесантников и не желал знать его подробности, зная, что любопытство в делах супер-солдат чревато последствиями. Он лишь медленно приближался к двум фигурам и остановился в пяти метрах от них, ожидая, когда капитан освободится от разговора. Перекинувшись несколькими словами, Танал, игнорируя взгляды серво-черепов Вильсона, устремленных прямо на него, отвернулся от востроянца и побрел в противоположную сторону. Вильсон поспешил за массивной фигурой, пока его черепа летели за ним, но опустошитель перекрыл своей чёрной броней путь востроянцу и лишь устремил свой взгляд на солдата, пугая его психически своим обликом. Вильсон никогда ещё не испытывал такого чувства ужаса: он видел огромные фигуры тиранидов, пожирающих целые танки, слышал рассказы о некронах, после которых гасли целые звезды, видел еретиков хаоса, творящих картины ада на улицах города. Но сейчас перед ним стоял воин Императора, созданный, чтобы избавлять этот мир от ужасов, которые вспоминал Вильсон, и востроянец не мог осознать силу этого воина, что привык к таким картинам и живёт, чтобы слуги Императора и впредь считали, что угроза находится далеко от них. Фигура излучала страх и величие воли Императора. Лучший боец Империи, которого не могло победить одно существо. В это верили люди Империи. Дела космодесанта заставляли людей верить в это. Вильсон проглотил свою уверенность и не знал, что ему следует делать в такой ситуации. Он лишь смотрел на нависшую над ним фигуру и ждал. — Равон, этот солдат прибыл ко мне. Вильсон повернул свою голову в сторону говорящего и вновь увидел технодесантника во плоти. — Оставь нас. — заглушенный шлемом голос отдал приказ и ожидал, пока воин вернётся к своим делам. Кивнув головой, опустошитель вернулся к своим делам - очищал болтер до блеска и осматривал патроны своего оружия, приготавливаясь к назревающей битве. Вильсон почувствовал невероятную дрожь в ногах, как только технодесантник подошёл поближе. Если другие космодесантники хоть как-то походили на людей, то брат Борил олицетворял истинного сына Мануса: вся правая рука, начиная с плеча, была заменена на огромную автономную пушку, магазин которой уходил за спину морпеха; длинные механодендриты, словно змеи, кружили в воздухе; обе ноги были заменены механическими протезами и жужжали своими движками при движении, но не выпускали тёмный дым, как нога у Брайслера - у космодесанта все было на более высшем уровне, чем у простых смертных. — Ты установил все серво-черпа? — технодесантник сразу перешёл к делу, не дожидаясь, пока Вильсон отвлечется от обозрения облика Борила. — Д-д-да, брат Борил. Я как раз хотел спросить вас - в чем смысл этого? Зачем надо было разложить их все по местам? Эти боевые черепа будут быстро разрушены перекрёстным огнём орков! Мы же просто потеряем столь ценное оборудование! — Вы, простые солдаты, видите все слишком поверхностно. Эти роботы устроены гораздо сложнее, чем вы думаете. Простые программы по службе человеку, к которым относятся: починка снаряжения, доставка инвентаря и помощь огнем дополняется ещё одной функцией, которую мы успешно внедрили в наши серво-черепа. — технодесантник процитировал свою речь медленно и неторопливо, будто уже давно был готов к такому вопросу и просто ожидал, пока его кто-то спросит об этом. Все спокойствие космодесантника дополнялось его механическим голосом. — Решив, что в этой борьбе нам понадобится полный обзор ландшафта, но в виду погодных условий, это было бы невозможным, мы пошли на хитрость. Точнее, на тактическое решение — автономная пушка сжало стволы и затем вернуло его в нормальное состояние, выпустив гильзу поломанного патрона. — черепа оснащены гео-локаторами. Даже находясь подо льдом, они все ещё способны предоставить нам карту, основываясь на аномалиях, которые присутствуют в данных зонах, начиная с простого передвижения животных этой планеты и заканчивая топотом ботинок наших солдат или орков. Из всего сказанного востроянец понял только то, что черепа как-то реагируют на поступь ног или какое-либо передвижение. Скорее всего, от этой новости будут в восторге артиллеристы - стрелять по врагу в слепую, не казалось такой уж хорошей идеей, а сейчас они будут стрелять, хотя бы зная, что пускают свои снаряды не в своих. Вильсон лишь поклонился космодесантнику за потраченное время и объяснение, стараясь уйти от вида чёрной брони воина. — Вы боитесь, солдат? Холодный голос механической глотки космодесантника играл на нервах востроянца, как на скрипке. — Нет. Я лишь нахожусь в... волнении. — Вранье. — сердце солдата сжалось — Вам страшно. Но вы не тот, кто боится смерти. — пролетавший мимо череп Вильсона очень понравился космодесантнику, и он лёгким движением схватил за глазницы устройство и подвел к себе. — Так чего вы боитесь? Смерть не является для вас помехой. Вы вернулись в строй после таких ранений. И все же вы боитесь. Чего? — серво устройство вновь вернулось в свободный полёт и продолжало смотреть на темную броню морпеха. — Все говорят мне, что я не похож на человека. Я согласен с ними - во мне тяжело разглядеть что-то от человечества. И я боюсь, что перестану видеть себя в зеркале. Там будет только машина. — А что мы такое, если не шестерня такой машины, как Империя? Мы уже давно стали механизмами. Прими это. Империя живёт, пока мы верно служим ей, и сейчас ты говоришь, что боишься впустить железо в твоё сердце? Брат Борил медленно приближался к фигуре солдата, закрывая свет ламп от глаз солдата, пока гигантское оружие периодически сокращало ствол, издавая скрип. — Отринь это. Сейчас говорил слабый человек. Слабому не место в рядах воинов Империи. Только сильный останется среди людей, и если остаться в рядах воинов, значит потерять человечность в себе и принять железо - да будет так! Встань с теми, кто оставил человека на своих планетах и прими службу шестерни в двигателе Империи. Прими свою службу. — силуэт космодесантника полностью закрыл востроянца от света, оставив того в мире тьмы. — и когда ты умрёшь, служа Империи, тогда мы и увидим, кто служил ей: человек или машина.