Помощь-2 (рабочее)

В последние летние деньки нас решили наградить сверху по-своему, прислав кучу дождей на и так уже жутко знойный и влажный город. Ливни шли просто непрекращающиеся, не давая спокойно выйти из дома. Там можно было промокнуть до нитки практически за несколько секунд, лило как из ведра. В такое время хорошо сидеть на подоконнике и глядеть на улицу, на очень редких прохожих, прячущихся от противных капель под зонтами, папками, сумками, капюшонами. И думается: хорошо, что учебный год начинается через три недели, все успеет обсохнуть, потеплеть, хотя на улице все равно тепло. И даже машины, проносящиеся по плохо видимой из моего окна дороге, разбрызгивая воду во все стороны, сейчас не портили картины печального августа. Небо захватывало постепенно тучами пыльными, а облака – те, белоснежные, пушистые, будто бы сделанные из ваты и радующие маленьких детишек на пляже позавчера буквально – казались уже чем-то несуществующим. Пришло время умиротворения. И пусть здравствует себе. Пока так нужно. Пока так хочется. Этого не хватало. Нет, чертовски не хватало. В комнате из-за открытого настежь окна не слышно ничего, совсем. И это радует. Ни кошки тебе надоедливой, которой все время хочется, чтобы ее гладили, ни матери, бесящей своими нудными приказами. Все казалось таким прекрасным, таким охренительно прекрасным. Но и хорошего понемножку. – Сдурела, замерзнешь, - на мои плечи падает почти-что-теплый плед, и где-то секунд через сорок чувствуется, как мои ноги слабо приподнимают и натягивают на каждую по носочку. – А и пусть. Ты где носки взял? – смотрю на свои ноги, пока их терроризируют руки Матвея. – И откуда такая забота? – Забыла? Я же болею. Когда болею, всегда такой странный. – А, точно. – Носки взял в ящике шкафа. – Угу. Мне почему-то вспоминаются почти растаявший двор моего дома, когда было сыро, но всё-таки холодно, пар изо рта немного валил, и стоять на одном месте все ещё было прохладно для ног. Вот здорово. А еще вспоминается день, когда все было именно так, как, черт возьми, не должно было быть. И это была последняя помощь, которую я приняла от этого человека, сомневаясь в его чувствах. – Ты еще не задубела? Ты почти вся промокла от дождя. – По барабану. И даже помнится мне сраное овсяное печенье, которым он давился тогда, и чертовы его намеки, непонятные толком даже мне, и мысли, путающиеся в голове, разбивающиеся о стенки мозга со скоростью поездов. Пусть. Просто – пусть. И слова эти, его оправдывающие невольно, и глаза преданные, которые он упорно прятал, и, черт побери, даже они не стоят одной из маломальских его жертв для меня в качестве печенья. Да, люблю этот его жест. И бережно храню в носоглотке. Ну, или где там. Он ведь сам говорит порою, что сердца у меня нет. – Кстати, фестиваль красок на следующей неделе. Там-то и погода наладится к учебному году. Все расцветет. Пошли? - Угу. И на волейболе… – Там будут угощения бесплатные и… – Объясни мне, блин, почему ты тогда за мной пришел? – он уже не удивляется таким резким и неожиданным вопросам, затыкающим на полуслове. – Что? – Тогда. В тот день, когда почти всё вышло. Перед тем днем, когда мы сошлись. Объясни, почему после волейбола домой меня отводить пришел именно ты? Если скажешь, «чтобы спросить» или «искупить вину за случай на мосту», я тебя ударю за вранье. У тебя совести нет, а любопытством не страдаешь. – Ошибаешься. Страдаю иногда. И… знаешь, тогда это… - почесав затылок, запинается и кряхтит. – Был реальный шаг к тебе… Не знаю, чем я думал, когда пошел, сто раз усомнился и еще двести, пока тащил тебя, но… в итоге вот. – И все же?.. Почему?.. Ты отвечаешь неодносложно, увиливаешь, - наклонив голову так, чтобы заглянуть в его глаза, я допытывалась, как следователь на допросе. – Да как бы сказать… - снова почесав затылок, он закатил глаза, будто припоминая что-то. Спортзал. После только что произошедшего инцидента с ученицей десятого «А» все так разгалделись, что учитель даже не пытался их угомонить и пока решал свои дела с журналом в руках и очками на носу. Вскоре пришла длинноволосая, но на это никто не обратил внимания. Так казалось. На самом-то деле все притихли и смотрели на разъяренную Нину в опаске. Она же, невозмутимо и слегка злобно глядя на кого-то, двигалась в сторону мячей. Там, где стояло полно народу и – вот чудо – все мигом разбежались, чтобы не стоять на пути у психопатки. – Никифоров! – рыкнула она вполголоса и схватила того за плечо, рывком с одной руки полностью поворачивая нужное ей туловище к себе лицом. Ну понятно, он-то спиной стоял к ней, не видел и не слышал ее. – Тебя вообще ничего не волнует по жизни или все-таки что-то есть? – Что? – сбросил с себя ее руку и тут же этот жест проглотила толпа, горестно вздыхая. – Ты о чем?.. – О том! – перебила его тут же, рыча прямо в лицо полушепотом. – Даша. Я о Даше. – Даша? А при чем тут Даша?.. – тут же лицо приняло слегка обеспокоенный оттенок, мяч в его руках сжался сильнее. – Да, блин, при всем. Никифоров, если ты не совсем кретин – ты сейчас пойдешь провожать ее до дома из медпункта. Если что-то чувствуешь к ней, сильнее, чем просто похоть – сделаешь то же самое, еще и с песнями и танцами. – Успокойся, Нин. – Да что за… – Твои слова пустые. – Почему? – тут же сменила она тактику, уперев руки в бока. – Потому, что она на меня обижена. И видеть-то больше не захочет. Так что посылай кого другого или сама иди. – Вот как? Хочешь так всю жизнь от любимых людей и прятаться? – мгновенно смутив парня, на что он только покряхтел и отвернулся к мячам, как и был до этого, Нина сложила руки на груди. – Ну и ладно. Зря стараюсь. Такой неудачник ей не нужен. Она замечательная, не то, что ты. И достойна лучшего. Например, такого, как Тимофей, или друг ее – Никита, кажется. Хуй с тобой. Еще несколько миллисекунд она наблюдала напрягшиеся мышцы спины парня, а затем развернулась к учителю и громко сказала: – Валерий Сергеевич, медсестра попросила кого-то из десятого класса проводить Дашу до дома. Она повредила ногу. Сама не дойдет. Пусть сами решают, кого. – Я пойду, - вызвался громкий грозный бас из толпы учеников десятого «А», после чего парень быстро выскочил из спортзала и ускакал в коридор. - Отлично, - улыбнулась блондинка. – Вот и весь план. Какие ж вы простые. – Наверное… я все-таки сам решил, - помялся Матвей. – Пошли чай пить. Он уже вскипел давно. Я тебе сухой пледик дам. – Почаще б ты болел, заботливый и не противный, - позволила обнять себя за плечи и поцеловать в щеку. – Ого, и даже нежный. – Я всегда нежный. Да уж. Однако, это действительно правда. И в его словах правда тоже, наверное, есть. Это радует.