Помощь-2 (рабочее)

Как бы вам поделикатнее сейчас объяснить мое состояние… я схожу с ума! И я больше не могу терпеть собственную мать! Эта, простите, со зла я, сука, уже заебала меня во все щели. Я уж предпочла бы и вправду стать лесбиянкой ей назло, да вот не лезь в воду, не зная броду, как говорится. А то мало ли, у нее еще сильнее забомбит. Не дай тебе Бог. – Милая, в школу вот, держи, - мама протянула мне шоколадку с открыткой-сердечком. – Э, зачем? Спасибо, конечно, но… – Ну Нине подаришь, - она подмигнула. – Мам! – я выкинула открытку на пол и, спрятав шоколад в сумку, стала поспешно обуваться. Довела, коза такая, чтобы я хоть еще раз привела сюда единственную подругу. Как же так надо было меня довести, чтобы… – Ну ладно-ладно, я же не знала, что она не в твоем вкусе. Или в твоем, но ты боишься открыто флиртовать? – она взглянула на меня с таким херовым пониманием, что я даже остановилась и на секунду ей поверила. – Тьфу ты, дура! Хлопок двери. Нет, чтобы я хоть еще раз вернулась в эту квартиру с Нинкой. Своей же сексуальной ориентацией дороже.

***

– Она так доводит меня уже хренову неделю, если не чуть больше, - говорила я с лицом, не терпящим возражений, и грозно поедая ни в чем не повинный шоколад. Грр! – М-да. А она, видать, сильно тебя любит. И лесбиянок. Только непонятно, кого больше, - усмехнулась горько Нинка, как всегда расправив длинные светлые кудри и помогая мне есть желанное лакомство. – Иди ты, еще одна, - отмахиваюсь, схомячив еще одну плиточку и отворачиваясь назад, пытаясь отвлечься. Нет, там даже ни намека на веселье. Или тему какую-нибудь серьезную. Брр. – Ладно, у меня дела, - она, улыбнувшись, слезла с лавочки. – Какие? Урок скоро. – И что? – она посмотрела на меня так, как будто я сказала какой-то бред, и быстро ускакала. Эх, невоспитанность… – Дашка, у нас расписание на неделю вывесили, держи, я тебе прихватил, - о, а вот и Никифоров мимокрокодил. Тянет ко мне руку, в которой и есть, кажется, это самое расписание. Тук-тук. Глупая идея стучится в голову? Да, так и есть. – Ты чего это?! – офигевает он откровенно, когда я хватаю его под локоть, чтобы не упустить. – Матвей, хочешь меня? – глазки-блюдца теперь перерастают в глазки-пельмешки. Он прикрывает глаза на три секунды, выдернув свой локоть из моей ладони, вздыхает. – Грудцына, ты что, офонарела, что ли? – быстро тараторит, рыкнув и дернув уголком губы. А если подумать не моей логикой, то это было даже сексуально. И если присмотреться к нему не в моей манере, то он очень даже ничего: шатен, сероглазый, а вот телосложение-то… ну, скажем, средней мускулатуры. Наш хорошист-Никифоров ни на качка, ни на очкарика не тянет. Еще бы, пристала бы я к такому с этим вопросом. – Отвечай, - беру его снова под локоть, чтобы он не смылся. Он оглядывает меня с ног до головы два-три раза, прикинув в голове что-то. Да, а на что тут, собственно, пялиться? Баба как баба. – Ну вроде бы есть что-то, если ты конкретно про «хочешь», - ответил он честно. Вот люблю таких людей: ты им честно и прямо, они тебе так же. В определенные, конечно, моменты… – Просто… - в глотке резко высохло, я выдохнула, чтобы хоть как-то обосновать перед ним свое настроение, и села на подоконник. – Надо мне. – Недотрах? – так спокойно говорит, как что-то будничное. А что вы хотели, десятый, еб вашу мать, класс. И мой вопрос же его не смутил, почему я должна краснеть? Хотя, никому я ничего не должна. – Не-е-ет, - мотаю головой. – Ну, просто ты не романтик, недолюба у тебя быть не может, хотя… - уберите эту идиотскую улыбку с этого идиотского лица! – Да нет у меня из этого ничего. Дело просто есть. Поможешь? – Дефлорацию провести? – начинает ржать, пока я тяну его, не дождавшись ответа, из школы за запястье. – Я сама тебе ее сейчас проведу. Пошли, сказала. Кому какая разница, зачем я его сюда привела? Мне. Мне большая разница. Я сюда никого никогда из одноклассников не пускала. Да вообще сверстников не пускала ни разу. Только Нинку, да. Но я не лесбиянка, твою мать, не лесбиянка! – Ну и… - он с любопытством осматривался в прихожей, стоя в том проходе, который ведет на кухню. – Что надо делать? – Мебель, блин, передвинуть. – Тогда к чему был тот вопрос? – он вопросительно посмотрел на меня, явно ни о чем не подозревая. – Да ну тебя. Так-с… - я взяла его за запястье и глянула на часы на руке. – Без пяти пять. Скоро мать моя придет, чтоб ее. – И что? – Ну, вот давай представим, что мы с тобой как парень и девушка, в том смысле, что вместе. Спектакль будет, - смеюсь, тяну парня на кухню. Он ничего не понимает и улыбается нелепо, ожидая, что я еще скажу, кажется. – Так что делать надо?! – прикрикивает, не дождавшись дальнейшей информации. Ах ты ж мой пирожочек. Пирожочек… блин, а это смешно. Хе-хе-хе. – Ну, так как я в твоем вкусе и, понятное дело, тебе не отвратительна, то целоваться, - опираюсь пятой точкой о кухонный стол, просто для подстраховки, и притягиваю его к себе за ворот белой рубашки, которая, как я случайно подметила, снова не в своем стиле подметила, ему пиздец как идет. Только не уходи, падла. Ты не посмеешь. – Умеешь? – Да даже если бы не умел, не тебе меня учить, - слышу усмешку. Он фиксирует руки по обе стороны моих бедер на столе, снова невольно усмехнувшись, глазеет на меня с неуверенностью и в то же время каким-то скрытым желанием. Покусывает нижнюю пухлую губу. Черт, а это ведь безумно мило и соблазнительно. Кажется, со мной что-то не так. Но все это я выясню потом. Этот спектакль определенно меняет меня. – Ну и? Показывай, что умеешь, может, и меня научишь чему-нибудь, - не отпуская его воротник, как бы ища в нем поддержки для того, что сейчас произойдет, я выдыхаю обреченно. Вот черт. И да, мне совсем не стыдно потерять свой, как говорят многие девушки, первый поцелуй, именно так. Это же просто то, чего ты никогда не делал. И хоть немного страшновато, пусть будет так. Он несколько раз еще нервно покусывает свою губу, смотря на меня более чем похотливо-соблазнительно. Нельзя так, твою мать, смотреть на человека, который тебе не нравится! А мне он, кажется, очень даже н… нр… ну вас всех, не буду я этого говорить даже мысленно. И тут. Внезапно. Да так, что у меня аж ноги начали подкашиваться. Он быстро сократил расстояние между нашими лицами и, судя по моим ощущениям, дал мне пощечину. Губами. К моим губам. Да. Передернуло невольно, но я решила, что это легко перебороть и поддалась. Хотя еще труднее становилось сдержаться, когда Матвей – блин, а красивое имя у него, слушайте, Ма-а-атвей! – опустил руки с талии мне на бедра, затем на задницу и, приподняв за нее, усадил меня на стол. И хаотичные поглаживания эти, и чертовы губы, как-то совсем не нежно терзающие мои, сводят более, чем с ума. Сгусток эмоций и настроения внутри меня невозможно было взвесить, он был бы по весу больше, чем наша планета. И кто бы мог подумать, что на этой милой планете творится такая неведомая херь? Сильнее сжимаю его воротник, не то пытаясь оттолкнуть, не то притянуть поближе, не то вовсе, чтобы не упасть. Нахуй, нахуй! К чертям такие спектакли, к чертям поцелуи, это был первый, единственный и… самый приятный раз. Да. – О как, - хихикает самодовольно сквозь поцелуй, получая мое невнятное мычание в ответ, и углубляет поцелуй с помощью языка. Снова невольно передернуло. Думала, что это противно, когда тебе суют чужой или даже самый родной из всех язык в рот, а он это как-то так ловко и умело делает, не засовывает по самые гланды, как мне некоторые рассказывали, что мне даже приятно, и я стараюсь как-то ответить. Брр… Я потянула его еще ближе к себе, и он как-то так случайно надавил на меня своим весом, что я, потеряв голову и равновесие, начала тихонько ложиться на стол. Но тут. Охуеть, как вдруг. Так, что у меня чуть сердце не остановилось, вашу и мою мать одновременно! – Ой, Дашка! – вскрик громкий, а затем звук чего-то падающего. Мама, уронив пакет из магазина, в который, видимо, заскочить успела как-то после работы – интересно, сколько мы тут по времени с ним целовались? – глядела на нас охуевши. То есть, когда ты меня сводила с Нинкой всячески, тебя это не ужасало?! Но лучше Матвею об этом просто не знать. – Здравствуйте, - Матвей смущается, краснеет немного и отстраняется от меня, подходя к холодильнику. Я же сажусь на стол и скрещиваю руки на груди. Не, Матвей хороший, помог ведь. Это я увлекающаяся. – Можешь нас одних оставить? – рыкаю на нее, дергая уголком губы и сидя на столе так, как будто я круче вареного яйца. Скрещиваю руки на груди. – Ну, могу, конечно… Только ведь вы либо внуков мне наделаете, либо стол сломаете. Либо и первое, и второе сразу. Кстати, твой мальчик знает, что ты лесбиянка? – она смотрит вопросительно на Матвея, у которого теперь глаза-блюдца, а потом на меня. – Мама! – кричу если не на весь квартал то, кажется, на весь дом точно. Эту женщину не изменит даже промывка мозгов.