Свет, камера, мотор!

Журналисты столпились, плотной стеной окружив счастливчиков, выпустивших самый популярный фильм года. Картина проходила во многих номинациях, имея все шансы получить награды, и, как говорили критики, даже войти в список лучших фильмов века. Каждый папарацци хотел что-то спросить, сфотографировать, записать на диктофон хотя бы пару реплик… Однако актёрский состав во главе с режиссёром выглядел не лучшим образом — у всех, как на подбор, были красные носы и опухшие глаза, нездоровый румянец и сопли текли рекой. Казалось, они мечтали только о том, чтобы вся эта официальщина поскорей закончилась. Даже стилист умудрилась заразиться. Она сидела, сгорбившись, без обычной улыбки на лице, и взгляд её выражал ненависть ко всему живому. Кададж заметил, что без грима она выглядит вовсе не такой уж женственной. В голову молодому человеку закралось нехорошее сомнение… — Скажи, — обратился он к стилисту. — А ты всё-таки какого пола? — Того же, что и Язу, — резко ответил стилист довольно грубым прокуренным мужским голосом. А затем, вымучив из себя улыбку, вдруг продолжил тем самым голосом, который привык слышать Кададж на площадке: — Просто мне очень нравятся девушки. — Это заметно, — ошарашено сказал парень. Но был кое-кто, чей вид можно было без зазрения совести назвать цветущим. Это был Сефирот. Он с улыбкой отвечал на все вопросы, давал интервью, охотно фотографировался и раздавал автографы. — У-у-у, — зло сказал Клауд. — И всё-таки я понимаю, почему главный злодей — именно он…