Начало конца

      Киеши Теппея признали душевно больным и присудили прибывание в клиннике для душевнобольных до полного выздоровления, которое было практически невозможным. Ханамия Макото просто исчез в неизвестном направлении, больше его никто не видел в Токио, и никто в управлении не знал, что с ним произошло. На самом деле он просто улетел в Австралию, выполняя последнюю просьбу единственного человека, которого он любил. Ханамия бросил работу и поселился на ранчо, медленно проматывая свои сбережения на пиво и сигареты. Мужчины его больше не интересовали, как и все вокруг.

***

- Киеши, к тебе посетитель. Киеши вывели в небольшую комнату для свиданий, где он увидел человека, навсегда изменившего его жизнь. Мужчина, сидевший за столом, нервно потирал оправу очков, все еще не замечая замершего на пороге старого друга с застывшей гримасой ужаса на лице. - Киеши, - прошептал мужчина, медленно поднимаясь со стула, словно боясь спугнуть его.       Теппей развернулся и задергал ручку, желая немедленно покинуть комнату, но дверь не открывалась. Замок заело, а испуганный санитар отчаянно пытался отпереть дверь. У больного начиналась истерика, и это могло плохо кончиться. Он уже это видел и не хотел повторения. - Киеши, это я, Джунпей. Ты меня не узнаешь? - Хьюги больше нет! - отчаянно выкрикнул Киеши, сам испугавшись своего приступа. - Прости меня. Я не мог сказать. Меня отправили на задание, и все должны были думать, что я умер. Прости меня. Хьюга умоляюще сжимал руки Теппея, постоянно повторяя "прости". Когда Киеши понял, что это не галлюцинаия, то просто застыл на месте. - Это правда ты? - Да...       Киеши медленно высвободил свои руки из рук Джунпея и ошарашенным взглядом смотрел на него, словно на приведение. - Киеши, я никогда не смогу искупить свою вину перед тобой. Я знаю, я во всем виноват. Я же знал, как ты меня любишь... - Ты знал? Ты знал все эти годы? - Киеши почти кричал, не в силах сдержать эмоции. Санитар успокаивающе погладил его по плечу и усадил на стул. - Прости, - только и мог прошептать Хьюга. - Мне разрешили сказать только жене. Я не мог тебе рассказать... - Ты знал, видел, как мне хреново, и молчал. Ты знал, что я тебя люблю, и все равно не сообщил мне, что жив? - Я не мог...       Хьюга не знал, что сказать. Он чувствовал, что не имеет права оправдываться и никакие слова ничего уже не изменят. Не изменят загубленной жизни Киеши, не вернут их в прошлое, когда Хьюга не смог принять его чувства, хотя так же его любил. Не вернут жизни убитым людям. - Лучше бы ты на самом деле умер.       Киеши встал и вышел из комнаты, Хьюга остался сидеть на стуле, пока врач не попросил его зайти к нему в кабинет. - Вы оказались не правы, Мидорима-сенсей, мой приезд сделал ему только больно. - Не думаю, - доктор поправил очки на переносице и строго посмотрел на Джунпея. - Иногда человеку необходим сильный стресс, чтобы вернуть себе самого себя. Раздвоение личности - это сложное психическое заболевание. Механизмы работы психики при таких болезнях мало изучены. Нам ничего не остается как просто попытаться. - Но надежда есть? Мидорима-сенсей посмотрел в окно - там во дворе больные играли в теннис. - Знаете, у них всех есть надежда, пока кто-то в них верит и ждет их выздоровления.

***

"Знаешь, Киеши, в Австралии хреново. И почему все так нахваливают эту страну? Тут даже мужиков приличных нет - все небритые мужланы и несет за версту. Я, конечно, не сильно привередлив, но даже для меня это уже слишком. От скуки хотел было переключиться на баб, но они тут еще хуже, чем в Японии. Чертовы феминистки! Еще тут хреновая еда, от которой блевать хочется, раздражающий океан и палящее солнце, от которого сразу же сгорает лицо. Не понимаю, чего сюда люди так рвутся. У меня есть ранчо, но нет живности. Только приблудившийся щенок, от которого я так и не смог избавиться, наверное, потому что он напоминает мне тебя. А когда смотрит на меня своими жалобными глазками и виляет хвостом, то даже слишком похож. И он так же как и ты считает меня хорошим человеком. Такой же идиот. Я просто хотел сказать, что мне хреново и дело не в Австаралии. Я просто скучаю по тебе. Да-да, не удивляйся, я тоже бываю сентиментальным. Наверное, это старость. Вот уже и письма пишу, хотя не большой поклонник эпистолярного жанра. Извини, что не смог исполнить твою просьбу. Я сделал все как ты и просил: улетел в эту гребанную Австралию, живу тут как идиот, даже никому жизнь не порчу, тебе не звоню. Но забыть не так просто, особенно таких добрых идиотов как ты. Ты, конечно, далеко не лучший мужчина на свете. Но с тобой весело, есть в тебе что-то. Да и вообще вряд ли с мужиком, у которого раздвоение личности, может быть скучно. Такого второго мне точно не найти. Мне стал немного нравиться дарк-Киеши - есть и в нем какая-то притягательность плохиша. У нас с ним много общего. Правда, он мечтает меня убить, но это так - небольшие семейные разногласия... Надеюсь, ты там еще не помер". К письму прилагалась фотография Ханамии в клетчатой рубашке, в драных джинсах и ковбойской шляпе на фоне небольшого домика прямо на берегу океана. Около его ног сидел огромный рыжий пес, и преданно взирал на своего хозяина. Киеши долго рассматривал фотографию с улыбкой на лице - это был лучший подарок на его день рождения. Киеши думал, что Макото об этом не знает и это просто счастливое совпадение. Когда мужчина уже собрался убрать фотографию обратно в конверт, то заметил надпись на оборотной стороне: "Мой самолет приземляется в Токио в понедельник, как раз в день рождения одного идиота. Так что пусть этот идиот ждет меня!"