Путь из кувшина в вазу

Словно неуловимые черные инквизиторы мы пробирались по ночным улицам в тени домов. Тис-Верде шел впереди меня абсолютно бесшумно и плавно. У него вообще шаг как будто стелился! Настоящий вампир! Не то что я… — Аль-Клаль, еще раз на ногу наступишь, и я тебя пришибу, — в который уже раз за прошедшие полчаса зашипел Верде. А что? Я в темноте не ахти вижу! Тем более челка в глаза лезет! Тис, раз сам решил идти впереди, пускай пожинает плоды своей тупости, ведь я предлагал показать дорогу, но нет, надо же самому все сделать. Так что первый так первый, и нечего жаловаться на оттоптанные ноги! — А что я?! Я, между прочим, ходить, как черные инквизиторы, не умею! — тихо возмутился я, перепрыгивая очередную лужу с громким «тум!». — Да ты и как вампир идти не можешь. Недоделка какая-то, — продолжал ворчать он. Я угрюмо промолчал, даже отомстить не попытался, потому что и в самом деле был гребаной недоделкой! Хожу как стадо бизонов, в кромешной темноте ничего не вижу, ем как люди — огурчики, бананчики, колбаску, боюсь холода и просто не переношу кровь! Последнее самое проблематичное! Всем вампиры питаются кровью, а я — нет. И всё тут! У меня спазм в желудке образуется при каком-нибудь упоминании о крови, сосудах и т.д. А уж когда вижу… Мама говорит, что это из-за детской травмы. Я получил ее, когда после Вести, что пришла тринадцать лет назад, вышел из дома и увидел улицы, залитые алой кровью. Тогда я сильно испугался и на подсознательном уровне заблокировал свои возможности, чтобы не стать одним из тех монстров, которые рвали людей и вампиров на части, дабы утолить голод. Думаю, это — правда, потому что другого объяснения у меня нет. Тем более, что сколько мне ни объясняли, что Твари и вампиры — это разное, я все равно не могу даже смотреть на багровую жидкость. Мимо нас скользили такие же тихие тени, однако напасть никто больше не пытался. То ли на вид мы были совсем уж оборванцами, то ли боялись вида Тиса-Верде: он шел злющий и все время скрипел из-за меня зубами. До дома моих родителей мы добирались долго, потому что оказались почти у самых ворот на Юг, а он стоял практически на границе с Севером. Да и по самому Востоку надо было идти, держа ухо востро, если не хочешь расстаться с жизнью. Протопали полночи, зато потом «почти» счастливые вышли к моему дому. Ну, как дом… Так, полуразвалившаяся халупа. Но только на вид! Чтобы ворам не захотелось залезть. Внутри же обстановка была вполне приемлемая, насколько помню, если, конечно, ничего не поменялось с тех пор: просторный коридор с любимым маминым паласом, маленькая кухонька, две комнаты с забитыми окнами и вечно сырой подвал, в котором даже крысы не водились — утонули бы. В окнах свет не горел, однако этому феномену я не удивился, потому что, во-первых, сейчас было раннее утро, а во-вторых, у нас на окнах были двойные ставни. Снаружи и внутри. Глупо, скажете вы. Зато свет на улицу не проникает, поэтому определить, есть ли кто дома, невозможно, отвечу я. Подойдя к двери, я застыл. Рядом остановился Верде и стал оглядывался по сторонам, наверное, пытаясь все запомнить. Почему-то только сейчас в сердце закрались сомнения насчет «а дома ли они?», «а не переехали ли?», «а вдруг не узнают?», «вдруг не откроют?», «вдруг примут не за того?». Вдруг… Вдруг… Демоны! Как много сомнений и неуверенности, но с другой стороны… Я же им ничего не сказал! Точнее не написал про свой побег… «Я — дебил! Пни меня!» разрешаю повесить на меня табличку с этой надпись, ибо я реальный дурак! «Тук-тук-тук!» Я ошарашенно посмотрел на бледную руку у двери. Тис-Верде постучался! А-а-а! — Тис-Верде! — зашипел я подобно змее, силой воли удерживая свое тело на месте. Стоять, стоять! Не бежать, не бежать! Коленки, не трястись! — С твоей нерешительностью мы тут еще долго простояли бы, — спокойно пожал плечами он. — Ты идиот! Я с мыслями собирался! — возмутился я, сверкая глазами. — Ага, собирался он… теряя их по пути, — язвительно ответила эта гарга. — Ничего я не терял, а наоборот — собирал! Это ты последние извилины порастерял, раз решил постучаться! И не в свой дом, заметь! — про то, что, в общем-то, нас могут услышать, я благополучно забыл. Очень уж люблю ругаться, поэтому отключаюсь от всей реальности! Мы, кстати, раньше, когда ссорились, долго не могли успокоиться, поэтому даже на занятия иногда опаздывали! Меня так бесил и его вид, и ответы, что я всегда находил слова, дабы посильнее его задеть, а потом смотрел на его злое лицо и смеялся. — Не в свой? Какая сейчас разница! Главное, попасть внутрь! И, может, тогда ты соблаговолишь объяснить мне, что происходит и какого демона я оказался на Востоке?! — его глаза стали отливать красным. Как и у всех вампиров, которые злятся. — Что? Соблаговолю?! Да ща-а-ас! Это ты будь уж так любе-езен… ЗАТКНУТЬСЯ!!! — начал кричать я, не замечая уже ничего вокруг. — Заткнуться? Сам заткнись, психичка! Затащил не понять куда, а теперь еще и отмазаться пытаешься! — не остался в долгу Тис. — Отмазаться?! Я вообще-то ясно сказал: «Объясню, когда ДОБЕРЕМСЯ!» — Добрались уже! — Но не зашли в дом! — Вот я и постучал, чтобы войти! — Без моего разрешения! — О, милость Богини, когда же... — Молодые вампиры, вы еще долго будете кричать под моей дверью? — спокойный вопрос откуда-то со стороны. Ой! Мы удивленно замерли. Точно! Он ведь постучал! А мы тут… Я говорил, что я — дебил? Медленно повернув голову на звук, я с испугом взглянул на высокого мужчину. Он стоял в одних темных штанах, и своим накачанным торсом ясно давал понять, что сейчас быстро успокоит. На вид ему было не больше тридцати, но меня-то не обманешь. — П-пап, — с запинкой выдохнул я, не до конца веря, что мой отец, которому я раньше кое-как доставал до пояса, теперь не такой огромный. По крайней мере, если сравнить с прошлым. Сейчас я ему по плечи был! Нет, ну почему я полностью пошел в маму и бабушку?! — Клаль? — злость в серых глазах мужчины сменилась неподдельным удивлением. — Не узнал, да? — огорченно улыбнулся я. Вместо ответа он молча схватил меня за плечи — я тихо пискнул, потому что синяк стрельнул болью куда-то в бок — и втянул внутрь. Тис-Верде последовал за нами. Папа хмуро глянул на него, но ничего не сказал и, подойдя к двери, щелкнул засовом. И не одним. Пока возились, в маленький коридор, в котором мы кое-как поместились, вышла невысокая смуглая женщина с короткими каштановыми волосами. Мама. Мама не сильно изменилась с нашей последней встречи: все та же темная кожа, большие карие глаза, испещренные парочкой морщинок, они очень часто опасно щурились; тонкий нос с горбинкой; плотно сжатые губы, я бы даже сказал, жестко сжатые; распущенные короткие волосы. Мама не любила прически, поэтому, когда волос отрастал, своим кинжалом она отрезала его. Мама была одета в теплую кофту и бриджи из коричневой ткани. Несмотря на столь поздний час она окинула всех присутствующих далеко не сонным, недоумевающим взглядом. Секунда. Две… И ее расширившиеся от изумления глаза переметнулись обратно на меня. «Узнала», — довольно подумал я, обнимая ее в ответ. Мужчин она нагло растолкала, пробиваясь ко мне, поэтому теперь и папа, и Верде хмуро смотрели на нас. Хех, а нечего пространство без права занимать! — Клаль… Мой маленький… Как ты вырос!.. Такой красивый стал! Ты — вылитая бабушка! — причитая, плакала мама. — Мам, я парень. — Ты — заноза в одном месте, — громко пробормотал Верде. — Ты — маленький плакса, — в один голос с Тисом проворчал папа. —…Что? Ах, вы!.. Все засмеялись, и я вместе с ними. О, Богиня! Как же хорошо вернуться домой после стольких лет разлуки!