Путь из кувшина в вазу

Я не спешил возвращаться обратно, медленно бродя по пустынным ночным улицам. Страха я не ощущал — внутри было так пусто, что я убил бы нападавшего и не поморщился. То, что произошло сегодня, бесспорно, заставило меня взглянуть на мир иначе. Я открыл несколько новых для себя вещей. Во-первых, никакая привязанность не изменит правил природы: сколько бы Верде не клялся мне в любви, его все равно будет тянуть к женщинам. Ответив на его чувства, я и не подумал о последствиях, однако сейчас понимаю: стоило задуматься еще тогда, попробовать выстроить между нами стену, которая не пошатнула бы мое внутреннее состояние, ведь это опасно. За такими, как я, старшие демоны всегда пристально следят и, выискивая бреши в «защите», стараются сравнять с землей, а если не выходит, то превратить в растение, которое стало бы красивым украшением в их мире. На занятиях в Академии наставники приводили в пример всего один такой случай. Много лет назад внезапно вспыхнула Кровавая Шершавая Война. Мои коллеги призвали старших демонов, чтобы те воевали на стороне человечества. Спустя несколько лет люди успокоились — наступил мир. Тогда же маги, призывавшие старших, бесследно пропали. Их пытались найти, но ничего не получалось — след вел в Междумирье и там исчезал. Многие до сих пор гадают, что же тогда случилось, однако нам рассказали правду, которую мы не должны были никому передавать: тех, кто выжил, демоны забрали в свой мир. С какой целью — тайна, когда — тоже. Произошедшее тогда наглядно подтверждало факт: стоит такому, как я, зазеваться и можно помахать этому миру ручкой. Вторая важная для меня вещь заключалась в нашем с Тисом ребенке. Поначалу я испугался, не понимая, почему я забеременел (я же мужчина!), как буду рожать и воспитывать (у меня нет детородных органов, про которые говорила бабушка!), где буду с ним жить (нам с ребенком понадобится отдельный дом, если, конечно, я выживу), однако потом, увидев замечательную картину — измену, если бы совсем точным, — я принял единственное верное решение: преодолею все препятствия, но ребенка выношу и рожу. Безусловно, новость о том, что я забеременел, своей сущностью дикая и нереальная, однако, убегая из Академии после того, как я увидел Верде с неизвестной, я явственно почувствовал существование во мне второго вампира, потому что нам было одинаково больно. Верде… Никогда бы не подумал, что все его слова и действия были ложью. Но ради чего? Неужели развлечения? Неужели, наигравшись со мной, он решил встречаться с женщиной? Или устал от меня и моих капризов? Захотел отдохнуть? Или причина в другом? Например, Тис влюбился в ту девушку, но не рассказывал мне, потому что не хотел обидеть? Разве он не понимал, что чем дольше будут тянуть, тем больнее нам впоследствии станет? На подходе к дому заметил свет в окнах. Оказалось, что меня поджидали все: и бабушка, и братья, и… он. Ирвис только не хватало, но то и неудивительно — в такое позднее время она наверняка уже спала. Йоши, кстати, тоже был здесь. Он самым первым подбежал ко мне и, обнюхав, ревниво блеснул глазами. Я покачал головой, мол, нет, тот демон ничего не добился. — Клаль, где ты пропадал? Нельзя же вот так!.. — Постой, бабушка, — вдруг остановил ее начавшуюся лекцию Дорэ. Единственный из всех присутствующих, он почувствовал мое состояние и насторожился. Я говорил, что таких, как я, боятся все остальные маги, но я не сказал почему. Вот и пришло время ответить на этот вопрос. Изначально подобные мне скрывались от остальных, потому что демоны были раньше не в почете — их боялись и старались избавиться от всего и всех, кто так или иначе с ними был связан. Тогда существовала только инквизиция и ее расправы над беззащитными. Однажды темные палачи пришли в дом к одному купцу — его дочь заподозрили в одержимости «нечистыми силами». Девушку жестоко допросили, избив до полусмерти, после чего увезли в неизвестном направлении. От отчаяния ее отец вымаливал у Богини прощения, но ничего не происходило. Днем по крайней мере — ночь же к нему приходил мальчик, который «за определенную плату» объяснял мужчине, как вызволить дочь. В конце концов, девушка была спасена, а ее отец стал первым, кто с темным даром вышел к людям. Инквизиция сразу же обвинила его в связи с «темными силами», попыталась схватить и наказать, но отступила, потому что в решающий день купец призвал столько демонов, что палачам не помогла ни магия, ни мольбы. Через некоторое время, я думаю даже годов, вокруг купца с этим даром стали скапливаться и другие, такие же. Ими были и маленькие дети, и взрослые женщины, и пожилые люди. Оказалось, что тех, кто умел призывать демонов, было довольно много. Они объединились и создали школу. Она находилась в глуши, не была большой, училось в ней не так уж и много людей и вампиров, однако сейчас, спустя множество веков, именно ее фундамент и является основой Академии в нашем княжестве. Рассказанное мной — лирика, главное то, что с первых занятий нас учились сдерживать эмоции, потому что «не быть в себе» для таких, как я, очень опасно. Почему, спросите вы? Да потому, что стоит нам захотеть убить кого-нибудь, и демон, не обязательно тот, с которым связывает контракт, сразу же явится и исполнит желание. — Брат, оставайся там, — осторожно проговорил Дорэ, намекая на то, чтобы я оставался в тени коридора. Да, вот так… Надеется, что если демон явится, то он успеет защитить других. Однако он ошибается — это не так. Силу всегда звать дольше, чем демона. — Он сам, — ответил я. — Я не знаю, он сам к тебе привязался или не сам, но не подходи. Нам не нужны трупы. Слышишь? — холодно предупредил брат. — Что? Дорэ, о чем это ты? Что еще за трупы? — Клаль, что с тобой? Кто он? Кто к тебе привязался? — Братик, ты в порядке? Может, стоит целителя..? Родственнички и Верде тоже заголосили в один голос, пока на них не прикрикнул Дорэ. Он понимал: любой раздражающий меня звук может обернуться для них не в лучшую сторону, ведь неизвестно, как я среагирую. — Спасибо, братец, — кивнул ему я, даже не удивившись равнодушию, с которым это было сказано. — Ты! — я ткнул в Тиса пальцем. — Не смей больше приближаться ко мне! А ты! — тычок в Дорэ. — Запомни: не стоит грубить, когда подобные мне в таком состоянии. Ты же хочешь жить, не правда ли? — Брат, — предстерегающе ответил темноволосый, делая ко мне шаг. Какой храбрый… — Не забывайся, некромант. Пока ты будешь звать свою силу, я уже давно уничтожу тебя, поэтому не забывайся, — мой взгляд оттолкнул его назад, заставив вернуться к креслу. Медленно развернувшись, я ушел к себе в комнату и там упал на жалобно скрипнувшую кровать. Нет, я не хотел спать — внутри было пусто — просто уйти оттуда было единственным правильным решением. Они не понимали, никто из них ничего не понимал. Неужели демон был прав, и я… один?

* * *

Я стоял посреди снежной степи, залитой ярким солнцем. Было прохладно, но я ощущал это какой-то третьей частью себя, поэтому не придавал значения. Было скучно вот так оставаться одному, так что я сделал шаг вперед. Он дался мне с трудом, но я не обратил на это внимания, потому что мне казалось, что чем больше я пройду, тем скорее приду. Куда — я не знал. Чувство было на грани сознания, однако я цеплялся за него всеми силами и шел. Дальше, дальше, проваливаясь по колено, падая и вновь вставая, брел неведомо куда. В какой-то момент степь сменилась лесом. Вокруг было красиво: белоснежный покров под ногами, ветки, проминающиеся под зимним покрывалом, тишина. Мне не хотелось тревожить своим присутствием окружающую меня природу, но пришлось, потому что ничего не менялось. А еще я снова чувствовал: нужно идти, не важно куда, главное, не останавливаться. Прошло, казалось, мгновение, и я очутился на опушке. Рука легла на ствол ближайшего дерева, другая потянулась ко лбу, дабы было лучше видно. Оказалось, я пришел к подножью горы: всюду лежали большие камни, непокрытые снегом. Я попытался двигаться — хотел идти дальше, но не вышло. Вместо этого глаза сами нашли то, что я не хотел бы наблюдать никогда. Рядом на высоком валуне сидела девушка в черном полушубке. Она была мне смутно знакома, однако как я не пытался вспомнить, где ее видел, ничего не выходило. У ее ног, весело смеясь и крича что-то явно шуточное, стоял Верде. Он тянул руки к девушке и иногда подпрыгивал на месте — должно быть, замерз. Через некоторое время она все-таки соскользнула вниз. Вампир осторожно подхватил ее и, счастливо хохоча, закружил в своих руках. Мое сердце разорвалось, когда он мягко поцеловал ее в губы, прижимая к себе. Я резко дернулся назад и, упав, стал отползать. Я не хотел видеть больше, я боялся правды, я страшился признаться себе в том, что если Верде исчезнет из моей жизни, то и я тоже — исчезну. Растворюсь в Мироздании, как многие демоны, или отдамся одному из них на истязание. Лучше чувствовать дикую боль и унижение, чем понимать, что тебя предали. Ноги сами понесли меня из того места, но окружающее пространство, казалось, взбесилось. Перед взором возникла картинка: в сумраке незнакомой мне комнаты на полу лежали родители. Их тела были в крови и грязи, стеклянные глаза смотрели вверх, а белые губы словно шептали «беги». Но вместо этого я замер, задохнулся и упал. Затем вторая: мой брат Дорэ. С кинжалом в руках, который торчал из моей груди. Собственный безумный взгляд показался мне чужим. Брат кричал что-то про то, чтобы я поскорее сдох и перестал отравлять им жизнь своим существованием. Он повернул кинжал в моей плоти против своей оси, затем с противным хлюпом резко вытащил, забрызгав свою одежду моей алой кровью, и вновь ударил им меня в грудь. Затем третья: бабушка. Сидя с Ирвис на диване, она рассказывала ей о том, что я покинул их. Не объясняя, что это значит. Малышка горько плакала и жалась к ней, детский голосок бесконечно шептал: «А как же я, братик?.. а как же…». Картинки мелькали как сумасшедшие, не давая мне и секунды на передышку. Я тонул в собственном крике, которому аккомпанировал чей-то громкий смех. Дикий нечеловеческий хохот, он помимо изображений заполнял меня, всеми силами стараясь разорвать на части. Не было боли, не было ничего… А затем я наблюдал последнюю, самую страшную из всех, картину. Она висела на черной стене в тусклом освещении. Рамка была искорежена и очень стара. На ней, как уже можно было догадаться, был изображен я. Я безвольно висел на каменной стене, каждая из моих рук была прибита к ней серебряными стрелами, ноги — закованы в кандалы. Кровь медленно сбегала по грязной ткани вниз, образуя подо мной густую бардовую лужу. Я не хотел видеть лица, но… мне не позволили. На картине у меня не было глаз — их заменили две пуговицы, кровавые, непонятного цвета, они были небрежно пришиты к моему лицу. Я закричал, заметался на месте, пытаясь убежать, но ничего не происходило — я все также стоял напротив жуткой картины. А затем… раздался голос… — Ты говорил ей: дешес-с-с. Ты проклял ее, назвав именем Тьмы… Ты… жесток, как демон… Ну же… иди… Чужая сила потянулась ко мне, оплетая и заползая в самые темные уголки души. Я задергался, ощущая дикую, неописуемую боль, которая разрывала каждую клеточку моего тела на ничтожные кусочки, а затем перед глазами ярко что-то вспыхнуло, словно разорвалось, и я открыл глаза. Я проснулся.