По стопам смерти

- Наклон вперед, теперь корпус вперед. Ходить нужно вот так. Ступаешь так, как будто гладишь землю, словно бабу… Эй, псих, тебе это понятно? Повторяй за мной. Резкий, противный голос вывел меня из сонной задумчивости. Скорей всего сейчас было утро, но здесь, в обители самого Ада невозможно было сказать наверняка: никто из обитателей никогда не видел здесь света, тем более солнечных лучей. Единственным его источником были ослепляющие медицинские лампы, направленные прямо в глаза. Ребра нестерпимо болели, глаза жгло, словно в них насыпали песка, хотелось их выдрать, чтобы избавиться от постоянного зуда внутри, но дотрагиваться до них не разрешали: за этим жестом снова сыпались удары дубинок. - Эй…ты меня слышишь? Я сообщу генералу, что ты не обучаем. Из-за спины снова прозвучал этот голос, и мне захотелось развернуться и впечатать эту наглую морду прямо в обитые поролоном стены палаты, услышать, как под кулаками трещат кости и рвется кожа. Но тогда это будет конец, меня снова поместят в эту капсулу, снова засунут эти чертовы трубки в мое тело и тогда я точно умру, не в силах больше выдержать этой пытки, а значит так и не найду "ее"... Опять эти предательские глаза, почему я снова так плохо вижу, все будто в тумане... Но слух стал заметно лучше, равно как и обоняние. Я почувствовал запах с кухни: повара готовили котлеты для сотрудников, но мысли их попробовать не было даже в самых смелых мечтах. Бывали, однако, времена, когда мне давали картошку вместо каши, а молоденькая лаборантка приносила конфеты, от которых оставалось лишь легкое послевкусие на языке. В желудке возникла сосущая пустота, хотелось наполнить его хоть чем-нибудь, хоть кашей на воде, которой априори нельзя было насытиться. Место того что бы попросить еды, я лишь выполнил просьбу, расставил ноги на ширине плёч и немного наклонился вперёд согнув чуть-чуть руки по бокам, сжав их в кулаки. - Не надо…- прошептали мои пересохшие, изуродованные последствиями эксперимента губы, снова растягиваясь в болезненной улыбке. Я обернулся и увидел позади себя мужчину низкого роста в армейской одежде. Его глаза были полны гордыни превосходства, но где-то в их глубине я видел страх, и если бы не два автомата, выглядывавшие из проема двери палаты, то этот сморчок бы просто убежал, если сумел, конечно. Осознание собственной опасности было легким бальзамом на душу, даже боль в избитом теле в такие моменты куда-то отступала. В коридоре мелькнул голубой халат и мужчинка воскликнул: - Доктор Гарретт, вы мне нужны, уделите мне секунду! Рыжеватые усы подернулись на лице военного, как у хищного таракана. Как же мне хотелось их оторвать вместе с губами. Ах, Гарретт… Гарретт Сноу, продажная сошка, словно шлюха, он продался правительству втайне от своего начальства, уже давно списавшего меня со своих счетов, ведь я, как и другие пациенты, был изуродован последствиями морфогенетического кондиционирования и, как следствие, бесполезен. Я пытался убедить их всех, что у меня получается, что я слышу голос Волрайдера, но они раскусили меня, поняли, что я обманываю. Неделю назад у меня должен был быть последний сеанс, после которого меня бы выкинули к остальным несчастным, брошенным умирать. Находясь в капсуле, где-то на грани сознания, я слышал голоса, много голосов... Этот ученый продал меня, словно свою собственность, в руки американской армии, ведь по его словам, меня в скорейшем времени все равно ждала смерть. Но я не собирался умирать, это их тела скоро будут брошены на съедение крысам в канализации, но не мое. Приятный армейский баритон говорил о том, что я идеален для их эксперимента, что мое тело - идеальное оружие, и я бы мог стать для их врагов последней тенью. О чем они договорились, я не знал, но пару дней назад ко мне пришли люди в военной форме и заставили переодеться. Я сменил больничную, белую робу на черную прорезиненную майку и армейские брюки, мне так же выдали носки и ботинки. Черт возьми, это была настоящая обувь, и мне больше не нужно было ходить босиком! Я с удовольствием подчинялся, делал все, что они просили. Меня даже прекратили бить с той интенсивностью, с которой истязали раньше. Питание немного улучшилось, мне стали давать не только кашу, но и наваристый суп, в котором плавала картошка, горошек, капуста и даже что-то, похожее на кусочки курицы. Мне стали колоть какие-то препараты, от которых меня ужасно тошнило, и колотило все тело. Я постепенно стал набирать мышечную массу. До этого я и так был не щуплым мальчишкой, но теперь я раздался в плечах еще сильнее, чувствовал силу, которая таилась в моем теле, но я не хотел, чтобы они о ней узнали. Пока. Ведь у меня должен был быть козырь в рукаве, на всякий случай. Занятия с психологом заменились на изнуряющие тренировки, после которых я чувствовал себя, словно выжатый лимон. Отжимания от пола, приседания, выпады... Все это было неведомо мне доселе, простому портному из захолустья. Зато теперь я принадлежал кому-то еще, мне прекратили пихать под нос фотографии моих жертв и фотографии, сделанные моим отцом и дядей. Эти ботаники были не правы в своих суждениях, моя семья была идеальной, моя мама самой замечательной женщиной на свете, и я никого никогда не убивал, я не знал тех женщин со снимков. Я не помню, не помню этого, этого не могло быть, или…Может, я просто не хочу вспоминать этого? Зачем они мучили меня? Что я им такого сделал? А может они были правы, я вырос в Аду. Моя мама умерла, когда мне было семь лет. Отец женился на прекрасной и доброй девушке, но из-за рака, поразившего ее, она не могла исполнять свои супружеские обязанности. Каждое воскресение они приходили ко мне в спальню, мачеха держала мои руки, и пока отец делал свои грязные дела, говорила, какой я прекрасный, добрый, хороший, и, главное, послушный мальчик. Который когда-нибудь женится на такой же замечательной девушке, как она, и обретет свою семью. Но я не хороший! Не послушный! Я ненавидел их! Ненавидел и любил... Будь они прокляты. - Лжецы! Вы лжецы! В глазах потемнело, я заорал, схватившись за голову. Она болела так, словно в нее вкручивали штыри. Повинуясь внутреннему порыву, я кинулся на солдат, воспользовавшись открытой дверью палаты. Руки в перчатках сжали цевье автомата, я размахнулся и ударил головой в нос солдата, и он упал, а второй, вскрикнув, бросил оружие и побежал мимо закрытых палат к рыжему усачу и доктору. Они обсуждали что-то, и не слышали шума, но когда солдат добрался до них, я уже перемахнул через перила и исчез среди бродивших психов на прогулочной площадке. Расталкивая их, я стал протискиваться к входу. В тот же момент громко зазвучала сирена, и прямо перед моим носом закрылись спасительные ворота. Черт, опять, какой раз я уже иду этим путем и снова неудача. Карцер снова ждал меня. Все равно я не сдамся им, не буду себя жалеть, ведь неволя - это все равно, что смерть. Я знал, что будет дальше: они должны были перегруппировать охрану, взять успокоительное и начать выслеживать меня, как бешеного пса, чтобы усыпить. Потому я, услышав голоса сверху, дернулся и прыжком завалился за стоящие шкафчики с одеждой, надеясь, что меня не будут там искать. Охрану долго ждать не пришлось, они появились очень скоро и они знали, что я где-то тут. Секьюрити стали собирать психов в группы и обыскивать площадку. Ну ладно, пусть будет так, в очередной раз они забьют меня до смерти, но когда-нибудь я все же обрету свободу. - Эй! - вскрикнул я, выскакивая из-за железки и ухватываясь за стоящий рядом шкафчик, вытягивая его на себя со скрипом. С гремящим шумом он полетел прямо в толпу охраны, сшибая их, как кегли. Я кинулся на того усатого таракана, и решил уже наконец выполнить все, что задумал, но когда до цели остались лишь пару метров, и я уже почти ощутил его щуплую шею в своих руках, внезапно я почувствовал резкий укол в колено, и нога тут же подогнулась, как ватная. В его руках оказалась маленькая колбочка с иглой. Они снова перехитрили меня, снова я оказался в путах, и это чувство было невыносимым. На меня тут же навалились сверху, ребра затрещали под ударами армейских сапог, а с подбородка хлынула кровь. Руки вывернули назад, зафиксировав их наручниками. Я захрипел и зарычал, плюясь на пол кровью и слюной. - Ты сдохнешь! Я убью тебя… Я орал с огромной ненавистью в глазах, взирая на всех своих мучителей и про себя желая им самой ужасной смерти. Затем последовал сильный удар, мой лоб столкнулся с холодной поверхностью пола и я провалился в темноту. Сквозь нее иногда пробирался свет, судя по всему меня тащили по коридору... Я видел свои ноги, которые волочились по полу, нос ужасно болел, а кровь все еще заливала лицо. Болела каждая клеточка тела. - Отдыхай, подумай о своем поведении. Это было последним, что я услышал перед тем, как мое тело ударилось о бетонное покрытие карцера. Темнота окончательно поглотила меня.