По стопам смерти

Утро принесло одни мучения. Никогда оно не было таким тяжелым. Мне казалось, что на меня напала дикая кошка и хорошенько так подрала, оставив на спине отпечатки своих когтей. Кожу дергало от боли, все щипало и болело весьма ощутимо, даже ходить было тяжело, тем более садится. Судя по всему, на ягодицах тоже были синяки. Ну и ночка была, надеюсь, Вейлину я не сильно смог помять, и она сможет встать, не придется таскать ее на руках. Честно говоря, такую ношу я был готов носить всю жизнь. На мое удивление, девушка нормально себя чувствовала, если не обращать внимание на то, что она довольно таки странно ходила. Ничего, заживет и переживет. Тем более ей самой понравилось. Я же не хочу, чтобы в последующей жизни со мной она была фригидной женщиной. Черт возьми, я смотрел на нее и мне хотелось еще. Ведь я желаю от нее детей, а нужно стараться, чтобы это произошло. На всякий случай я дал ей два дня на восстановление, на то, чтобы все зажило и мы смогли нормально продолжить наши попытки зачать ребенка. В этот день Парк крутилась около плиты, приготавливая обед, а я сидел на стуле и пытался раскурить сигарету которую оставил из заначки, отданную Фрэнку. Но мне не нравился ее запах, слишком сладкий для обычного табака и я отказался от затеи ее выкурить. Как ни странно, есть пока не хотелось и я тупо лупился на задницу собственной жены, ощущая то, что она мне нужна сейчас и побыстрее. Измученное опытами, исколотое химикатами и лекарствами тело реагировало очень быстро, на удивление быстро. Иногда, до встречи с Парк, я думал, что для меня все было потерянно в плане зачатия детей, но все обошлось. Ну, по крайней мере, по части интимной жизни у нас все было хорошо. Кстати, я так и не дал ей до готовить, затащил в ванную, где мы предались похоти и разврату, да так, что весь Маунт-Мэссив уже знал, что Жених нашел свою Невесту. На этот раз все было взаимно, моя дорогая поняла, что деваться ей некуда и сдалась, на мою волю, на волю победителя. Но не всегда это происходило так гладко, как мне хотелось. Вейлина не выдержала пару раз моего напора и пыталась сбежать, но я догонял ее, и все начиналось сначала. Последний раз она стонала мое имя, и это было бальзамом на мою душу, утешением, что все прошло не зря. Я не мог остановится, мне все было мало. Наверное, отыгрывался за все годы, проведенные в одиночестве. И это принесло свои плоды. Наконец супругу утром стало сначала тошнить, у нее прошли кровотечения и стал расти живот. Сначала этого не было видно, но потом потихоньку я заметил изменения и безумно обрадовался. Я стал заботится о Парк с удвоенным рвением, однажды притащил ей яблоки, которые она так просила. Пришлось за ними бежать в сады, заброшенные фермерами, тут неподалеку от лечебницы, но фрукты будут полезны для будущего ребенка. Иногда мы с супругой выходили на улицу, я водил ее по территории, рассказывая о ее красоте, воспевая ее в своих словах. Мы бегали вокруг дерева, валялись на листве и я чувствовал себя самым счастливым человеком. Призраки прошлого медленно отступали. Каждая мысль о своем детстве, об опытах в лечебницах, об убийствах не причиняла мне боль. Я воспринимал это все отстранено, как прошлое. Ну, было и было. Я больше не просыпался среди ночи от кошмаров, не хватался за нож, как за последнюю соломинку, а спал спокойным, утешенный мыслями о будущем ребенке и счастливой семьей. Жажда крови тоже потихоньку угасла. Пациенты больше не пытались заходить в подвал, а подниматься за ними я не собирался. Тем более Денис вскоре заболел и умер в муках. Его крики разносились довольно долго, пока он не замолк. Не знаю, что за болезнь у него была. Может быть, простуда, может инфекция какая. А пациенты катастрофически уменьшились и я потерял интерес ловить их для того, чтобы сделать их идеальными невестами. В спортзал я больше не заходил, это было кладбище и довольно таки опасное, ибо тела этих потаскух разлагались испуская смрад. Это я видел через большое прозрачное окно и усмехался, продолжая любоваться их муками. Так им и надо. Я постоянно находился рядом с Парк, готовый в любой момент защитить ее или пресечь попытки побега. В свободное время я занимался пошивом платьев, одежды и распашонок для будущего ребенка. Ведь я не знаю, какого он будет пола, но я буду рад и мальчику и девочке. Так же я занялся спортом. Стал готовится по той же схеме, по которой меня учили. Утро начиналось с разминки, пока девушка готовила завтрак, я успевал отжаться, подкачать пресс и сделать еще пару упражнений. Вечером же я обычно уходил, чтобы поиграть на спортивной площадке в баскетбол, заодно потягать силовой тренажер, почти заржавевший там. Но вскоре наступили холода, не осенние, а настоящие зимние и все вокруг стало белым бело. Супруга очень сильно заболела, почти не вставала, а ее живот все рос и рос. Я кормил ее с ложечки, укутывал в одеяла, когда метель поднимала сугробы, заметая окна. С каждым днем морозы крепчали, ночами я ложился с любимой, брал ее за руку и мы спали, прижавшись друг к другу в ворохе одеял и ткани. Я понимал, что Парк становится все хуже, что ее болезнь убивает ее и ребенка. Он уже толкался на мою руку, а когда я прижимался ухом к большому пузу, то слышал, как он ворочался там, пинался, и его сердцебиение было слышно. Вейлина пыталась крепится, улыбалась, гладила меня по волосам, по руке, но я видел что ей очень тяжело. У меня не было выбора. Мы должны уйти отсюда. Я теперь больше не Жених, теперь я Муж и Будущий Отец. Я сделаю все, чтобы защитить свою семью. Парк сказала, что в лаборатории есть ключи от армейского джипа, там же ее документы и карточка с деньгами, которые могут помочь нам в будущем. Мне пришлось оставить ее одну и отправится в тот самый ад, откуда я вышел. Лечебница практически опустела, единицы пациентов остались здесь. Возможно, они друг друга поубивали просто, а некоторые умерли сами или сбежали. Я не знаю, что стало с Френком, но знаю, что случилось с отцом Мартином. Он сжег себя на костре, а его церковь сгорела вместе с его последователями. Маунт-Мэссив медленно пустела. В лаборатории никого не было, я спокойно добрался до отсека с документами, с личными вещами пациентов и сотрудников. Пришлось выломать пару ящиков, прежде чем я нашел пакет с личными вещами Парк, теперь нужно было найти ключи от машины. Помотавшись по лаборатории, я смог их найти и еще кое-что. Некий чемоданчик, внутри которого находились аккуратные пачки денег, перетянутые резинкой. Столько наличности сразу я никогда не видел в глаза. Все равно они здесь пропадут, так что я тоже их забрал. Это будет компенсацией за все мучения, которые я терпел здесь. Этих денег хватит на самый прекрасный дом, где будет сад, в котором будут играть наши с супругой дети. Утешая себя этими мыслями, я брел по коридорам, оглядываясь по сторонам, надеясь все еще найти то, что будет полезным. В очередной осмотренной комнате оказались те самые снимки. Фотографии, где был я и «мое прошлое». Здесь же я нашел оставленную кем-то одежду, военную форму, близкую к моим размерам. Мой костюм был похож на лохмотья, без воззрения совести я избавился от него, скинув все тряпки, даже нижнее белье, в эмалированное ведро, туда же полетели и фотографии. Натянув на себя армейские штаны, черную футболку и накинув на плечи куртку цвета хаки, я щелкнул зажигалкой любуясь ответом пламени в полутьме. Нужно расстаться с прошлым, навсегда. Если я не сделаю это сейчас, оно будет преследовать меня всю жизнь. Вздохнув, я бросил зажигалку внутрь ведра и смотрел как горит мой свадебный костюм, фотографии и документы, удостоверяющие мою личность. На те деньги, содержащиеся в чемоданчике, я смогу сделать себе новые документы и начать жизнь с чистого листа. Омрачало меня только несколько фактов. Выживет ли моя супруга и наш ребенок, даже если я доставлю их в больницу, и мое лицо, где так и не заживали ожоги и коросты, продолжая постоянно мокнуть от выделений. Но думаю, детям будет все равно, как выглядит их отец, они будут любить его любым. Душевное облегчение пришло внезапно, как только на дне ведра остался лишь пепел. Времени было слишком мало, медлить было нельзя. Проходя мимо оборудования, отвечающего за все функционирование, я подошел к нему и зачаровано оглядел на то, как мигают маленькие лампочки, пока одним движением не вонзил заточку в одну из них, повреждая электронику. Я успел вовремя отскочить, прежде чем столб пламени ударил изнутри. Попятившись, я бросился бежать из лаборатории, даже не оборачиваясь назад, оставляя все позади и смотря только вперед. Славу Богу супруга была в более менее порядочном состоянии, я помог ей подняться, и мы вместе вышли из комнаты, на время ставшей нам домом. Утро было морозным, мне пришлось взять Вейлину на руки и нести до машины. Я умел водить и без труда завел джип, правда, пришлось попотеть, прежде чем мотор завелся с натугой. Выкрутив руль я вывернул на дорогу, сшиб ворота и поехал по горной дороге туда, где брезжил рассвет. Туда, где нас с дорогой супругой ждало счастливое, местами не очень, будущее. А тем временем Маунт-Мэссив медленно погружалась в огромное пламя огня. Вместо эпилога. Я успел довести любимую до больницы, где она лежала несколько месяцев, прежде чем ее болезнь отступила. В это время я приобрел нам новые документы, прикупил дом за городом, как и хотел с садиком. Армейский джип пришлось продать и вместо него приобрести неказистую машину. Да какая разница, главное, чтобы ездила. Тем более за пару недель я сделал из нее, даже только перекрасив, настоящий подарок. Врачи местной больницы помогли мне избавиться от химических ожогов, выведя из организма все токсины. Единственное, что напоминало мне о проведенных надо мной экспериментах мне, так это шрамы. Но мне придется еще пройти много лет лечения, чтобы подтянуть свое здоровье. Через несколько месяцев мне предстоит две операции на глазу, для восстановления полноценного зрения. А в выходные я посещаю психолога и психотерапевта, медленно возвращаясь к нормальной жизни. Часто я навещал любимую супругу, лежащую на сохранении, в больнице. Дарил ей цветы, приносил фрукты и сидел с ней вечерами, разговаривая обо всем. Первое время родственники, особенно мать Парк бросалась на меня с кулаками, не желая видеть в своем доме, за то, что я неволил ее дочь, да еще зачал ей ребенка. Но со временем все устаканилось, и меня приняли в настоящую семью. Потихоньку я обзавелся друзьями, смог найти работу охранником, в выходные занимаясь пошивом одежды на заказ, стал зарабатывать деньги уже сам. А вскоре произошло событие, которое я так долго ждал. У меня родился сын. Крепкий сын, похожий на своего отца и мать одновременно. В тяжелые минуты родов я был с Велиной. Как и мечтал, я держал ее за руку, когда она рожала, и именно я услышал первым крик своего, нет, нашего ребенка. Это было счастье, мне хотелось петь, танцевать, орать на всю больницу об этом. Ребеночек был еще крохотным, но хватал меня за палец своей ручкой совсем как взрослый. Его черты лица были моими, как и волосы с губами, а вот носик и ушки были материны. Единственное что мы не могли понять с супругой, чьи у малыша все-таки глаза. Так как у нас обоих они были голубыми. Мы назвали нашего сына Самуэль. Самуэль Глускин, уменьшительно называя его Сэм или Сэмми. Никогда я не видел свою дорогую такой счастливой, мы даже не ссорились, сохраняя в семье покой и уют. А вечерами, когда Самуэль засыпал в своей колыбели, мы с Вейлиной включали музыку на первом этаже дома, делая ее совсем тихой, и кружились в прекрасном танце нашей с ней любви, мечтая уже о втором ребенке. О девочке, благочестивой и скромной как ее мать, которой опорой будет ее брат, сильный как отец. Ведь каждый имеет право на счастье, когда жизнь для него только начинается.