Сон в летную ночь

Он сидел на кровати в спальне, рассматривая свои руки. В лунном свете яркие полосы, оставленные ножом, казались устрашающими. Неровные царапины разной глубины покрывали обе руки неясным рисунком, который он создал сам, повинуясь некому импульсу. Сейчас же, свежие ранки затянулись темной коркой, кожа начала зудеть и чесаться, доставляя дискомфорт. Когда парень проводил кончиками пальцев по ярким полосам, лицо его трогала лёгкая улыбка. Со стороны это могло показаться странным: на краю кровати сидит парнишка лет девятнадцати, заметно отросшая с последней стрижки темная челка падает на лицо, закрывая собой карие глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Его длинная футболка бесформенно весит на теле, отчего парень кажется намного толще, чем есть на самом деле, его руки лежат на коленях, прикрытых черно-красными полосками кофты. А если присмотреться, то под глазами можно различить синяки - следы бессонных ночей, проведенных в бесцельном созерцании таинственных узоров на своих руках. В этих рисунках можно было разглядеть множество вещей. К примеру, несколько царапин напоминали солнце, а вон, по запястью ползет бабочка, к локтю спускается подобие змеи. Иногда из этих полос можно было складывать слова, но они исчезали, стоило только найти какую-нибудь букву. В комнате было тихо, эту угнетающую тишину прерывали лишь проезжающие за окном машины и редкий кашель парня. Таблетки, которые ему приходилось глотать пачками, оставляли во рту неприятный привкус и микроскопические крошки, от которых невозможно было избавиться. Последние несколько месяцев юноша ежедневно принимал их, а раз в неделю ходил к врачу, который только кивал, записывая своим неразборчивым почерком что-то в истории болезни, и прописывал еще таблетки. Некоторые из них вызывали побочные действия: тошноту, головокружение, насморк, кашель, сонливость, отсутствие аппетита или напротив ужасный голод. Но что бы юноша ни говорил своему врачу, тот твердил лишь одно: -Конечно, конечно. Грегори, еще витаминчиков попейте. И вот эти таблеточки 3 раза в день, а эти каждые 2 часа. И приходя домой, брюнет ставил множество будильников на своем телефоне, чтобы не забыть принять то или иное лекарство. После похода к врачу, парень не знал, чем себя занять. Ходил по городу, иногда покупал что-то в супермаркете и, возвращаясь домой, готовил. Иногда к нему заходил друг, но это происходило довольно редко, и обычно в те моменты, когда переутомленный парень ненадолго засыпал или, как сейчас, прибывал в бессознательном состоянии. В такие моменты, хоть бомба разорвись рядом, он не услышит, а будет продолжать сидеть на кровати, поглаживая истерзанные руки. Грегори поднял голову, у двери стояла тень, похоже, таблетки вызывают ещё и галлюцинации. Тень прошла вглубь комнаты, мимо книжного шкафа и окна, оказавшись около кровати. Теперь в тусклом свете, юноша мог различить лицо своего друга. Короткие светлые волосы аккуратно уложены, впрочем, как и всегда, теплый свитер приятного синего цвета, серые джинсы. Блондин стоял с вымученным выражением лица, зеленые глаза смотрели с сожалением и неизмеримой тоской, будто бы он был виноват в болезни друга, будто бы из-за него парень тонами глотает лекарства. - Привет, Грег, - голос его приятеля слегка дрожит, тяжелым эхом отпрыгивает от стен, и разноситься по всей квартире. - Привет, - флегматично отзывается брюнет, опуская голову, и продолжая любоваться узорами на своих руках. - Как дела? - будничная фраза, сказанная, только для того, что бы ни молчать. Грегори поднял свой взгляд на друга, кивнул в сторону горы таблеток на прикроватной тумбе, и вернулся к своему занятию. Повисла тишина, нарушаемая лишь шумом машин под окном и редким кашлем Грега. Угнетающе, не правда ли? Лиам подошел еще ближе, опустился на колени, заглядывая другу в глаза. Раньше они были ярче, буквально светились, а сейчас потемнели, потухли, радужка стала едва отличима от зрачка. Длинные густые ресницы отбрасывали на щеки тени, сливающиеся с тёмными провалами под глазами, предавая лицу неповторимое выражение. Пухлые губы обветрены и искусаны, на них видна запекшаяся кровь. На кончике носа маленькая родинка, которая выводила Грега из себя, раньше, а сейчас он испытывал равнодушие ко всему, кроме ярких порезов на мягкой коже рук. Лиам обхватил ладонями чужое лицо, почти детское, но только почти, тонкие пальцы убрали мешающие волосы, огладил мягкие контуры лица. Но на все эти действия не последовало никакой реакции со стороны Грегори, он все также бездумно водил подушечками пальцев по своим ранам, очерчивая места будущих линий. Лиам тихо выдохнул, перехватывая руки друга, проводя своими пальцами по поврежденной коже. - Не надо больше, - горячий шепот у самого запястья. Блондин осторожно коснулся губами ранки на левой руке, почти у самой кисти. Поняв, что сопротивления не последует, он аккуратно провел языком по неровному порезу. И ощутил на языке неприятный металлический привкус, почему то Лиаму показалось, что он почувствовал вкус таблеток, которыми пичкает себя брюнет, по настоянию врачей. Дыхание жгло поврежденную кожу, прикосновения раздражали не успевшие затянуться раны, от чего они снова открывались. Еще чуть-чуть и по рукам потекли тонкие струйки крови, которую тут же начал слизывать Лиам, попутно покрывая поцелуями. Грег сидел, все так же меланхолично глядя на друга, склонившегося перед ним на колени. Мутные карие глаза следили за каждым движением, но, похоже, парень не осознавал, что сейчас происходит. - Останутся шрамы, - констатировал Лиам, проведя подушечками пальцев по ярким рисункам, оставленных бритвой. - Ну и пусть, - тихо, еле слышно, чтобы не спугнуть тот образ, что появился под воздействием лекарств. Для Грегори не было реальности, которую видели другие, парень находился глубоко в своем мирке, принадлежащем только ему, в том месте, куда просто так попасть. Грег сейчас сидел не на своей кровати, а на скамье в парке с почерневшими деревьями и зарослями алого шиповника, а перед парнем склонился ангел, раскинув свои белоснежные, как первый снег, крылья. Он сейчас был в своей собственной стране, где его руки покрывали алые нити-корни прекрасных роз, расцветавшие на нежной коже всякий раз, когда ангел касался тонких алых нитей. - Грег, - тихо позвал Лиам, когда понял, что его друг опять провалился в глубины своего сознания. Брюнет сонно поднял глаза на источник звука, сфокусировал взгляд на тонких чертах лица, на ярких голубых глазах, на тонкой полосе бледных губ. - Лиам? - голос хриплый то ли от долгого молчания, то ли от принятой накануне очередной горсти таблеток. - Да, - блондин вновь коснулся лица друга своими длинными тонкими пальцами, очерчивая линию пухлых губ. Грег все так же отрешенно смотрел на друга, но теперь в его взгляде появилось понимание происходящего. Лиам не стал ждать, пока сознание Грегори снова переместиться в неведомые дали, парень осторожно коснулся губ друга, с опаской, и тут же отстранился. Не последовало никакой реакции, ни сопротивления, ни согласия, Грег оставался вялым и только одарил блондина флегматичным взглядом из-под густых ресниц. - Можно? - зачем то спросил Лиам, проводя пальцами по изрезанным рукам. Ответа, как и ожидалось, не последовало, только ели заметный кивок. Блондин чуть приподнялся, нежно целуя обветренные губы. Неприятный, тошнотворный привкус таблеток, смесь кислой горечи и едкой сладости, от такого кто угодно свихнется. Микроскопические крошки попали на язык, стоило Лиаму углубить поцелуй, неприятно, но так... желанно. Как розы, что сейчас расцветают на бледных руках, где-то далеко в мире, ведомом одному лишь Грегори. Грег снова выпал из реальности, и вот он уже опять сидит на скамье в угнетающем чернильном парке, где на его руках расцветают алые розы, яркие капли с них, будто слезы, падают на землю. Перед парнем на коленях стоит ангел и жадно целует брюнета. По белоснежным, как первый снег, крыльям начинают рассыпаться алые бутоны, их черные корни уходят куда-то под перья, окрашивая их в непонятную смесь красного, черного и белого цветов. Когда блондин отрывается от искусанных губ Грега, он улыбается нежно и печально, а по лицу начинают ползти чернильные корни роз. Как в стране, придуманной Грегори, так и в реальности, брюнет обнимает своего друга, прижимаясь к нему, что-то невнятно бормочет. На улице темно, и лишь фонари освещают её этой теплой летней ночью, а где-то наверху, в одной из квартир, обнимаются обреченный на вечные мучения во сне и наяву параноик со стремительно развивающейся шизофренией и его лучший друг, пытающийся сделать нечто большее, нежели могут эти треклятые таблетки с их горьким кислотным вкусом.