Правда за очками

Лифт с тихим щелчком остановился. Двери, скрывающие этаж, на который приехали спутники, медленно открылись, слегка скрипнув, перед тем как пропасть окончательно в прорезях Правда за очками. Глава 11 или Зеркала Зеркала съедают душу, не находите? Они отражают не только то, как вы выглядите снаружи, но и то, какие вы внутри. Зеркала высасывают из вас самое тайное, выставляя на показ самому худшему зрителю — вам самим. Прямая спина сразу горбится под тяжестью тех проблем, которые нависают над вами злорадствующим призраком и давят на ваши плечи своими костлявыми призрачными руками. Ясный взгляд заволакивает пелена усталости, а губы перестают улыбаться. И вот уже смотрит на вас ваше отражение, усталое и осунувшееся, а в голове бьётся загнанной птицей одна лишь мысль: «поскорее бы всё это кончилось». Зеркала съедают ту внешнюю стену, которую мы строим перед окружающими, оставляют нас обнаженными перед самими собой, без « лиц и масок » как есть. В пустой комнате слишком людно — зеркала двоя, троя, многократно размножают одинокую фигуру, замершую перед одним из них. Она стоит, распрямив плечи, а множество её отражений устремили свой бесцветный взгляд в глубину мира по ту сторону — она упрямо пытается разглядеть за своим отражением нечто, одной ей известное. Светлые волосы висят спутанными лохмами, косо остриженная чёлка падает на глаза, лезет под очки, заслоняет обзор. Она раздражённо отмахивается от надоедливых волос, морщится от собственного внешнего вида и вновь обводит взглядом комнату в отражении. Сюда света проникает мало — помещение находится на чердаке и окна расположены под самым потолком. Ей нравится здесь именно поэтому: полумрак смазывает отражение, смазывает и душу. Идеально, чтобы менять одну себя на другую. Но сегодня отражение почему-то не смазывается. Наоборот, оно проступает ярче, резко выделяясь на фоне размазанной комнаты. Вещей здесь не очень-то и много, зато всё самое необходимое для вхождения в образ: гардероб, туалетный столик, полки с гримом и тахта с журнальным столиком для отдыха. И зеркала. На каждой стене, вместо обычных дверей гардеробной. И все они отражают одинокую фигуру блондинки в мешковатом свитере и бабушкиных башмаках. Хочется кричать от осознания собственной глупости, но вместо этого тонкие пальцы лишь проводят по затылку, касаясь кровавой корочки. Сегодня её знатно приложили. Губы разъезжаются в косой ухмылке, а рука скользит дальше, на шею. Там фиолетовым и красным расцвёл синяк, в точности там где горло сжимали бледные пальцы. В шутку или нет, но она не станет их замазывать. Она сама не понимает, почему. Эти следы его маленьких побед не исчезают с её тела никогда. Каждый синяк, ссадина, шрам. Старые исчезают, чтобы на их месте расцвели новые. Одни шрамы перекрывают другие. И так бесконечно. Она помнит историю каждого увечья на её теле. Особенно тех, которые наносил он. Губы больше не кривятся. На них просто мягкая улыбка, которая никак не вяжется с тем, что её вызвало. На задворках сознания ей даже становится страшно от самой себя. Так же, как на протяжении последних лет. В глазах разгорается странный огонёк, который даже очки не скрывают. Мазохистка. Безумная. И ей это нравится. Потому что чем больше страдаешь, тем слаще будет возвращать долг. Потому что когда ты имеешь в руках абсолютную власть, хочется иметь хотя бы видимость кого-то более сильного. Кто имеет власть над тобой. Потому что опустить его после будет особенно приятно, чёрт возьми. Абсолютная дура. Она шумно выдыхает, сгоняя липкие мысли куда подальше. Одёргивает руку от шрамов. Снимает очки и подходит к туалетному столику. Проводит по волосам снова и морщится от запёкшейся крови. Снимать будет тяжко, но снимать-то придётся. Аккуратно поднимая чёлку, она чувствует, как тянет кожу головы вслед за корочкой раны. Аккуратно было плохой идеей. Она отпускает чёлку и заносит руку назад, запускает под волосы на затылке. Одно резкое движение на выдохе и испорченный кровью парик присоединяется к очкам. Она морщится от снова открывшейся раны и, уже по привычке, открывает ящик под столешницей. Выуживает пластырь и какой-то антисептик. Ставит их на стол. Сначала нужно смыть с себя всю штукатурку. Она могла бы стать профессиональным гримёром с её ежедневной практикой. Грим смывается легко — мицеллярная вода и влажные салфетки никогда не подводят. Но неприятное ощущение на коже упорно гонит в душ. Да и голову нужно помыть. Бесформенный свитер падает на пол рядом. Юбка так же спускается вниз, стоит расстегнуть молнию. Она перешагивает бесформенную кучу и идёт к одной из зеркальных стен. По пути на пол падает лифчик. Она надавливает на зеркало и оно выдвигается, пропуская её в светлую ванную комнату. Нужно смыть с себя эту вторую неличность.

***

Зеркало отъезжает в сторону, выпуская её из ванной комнаты. Зеркала отражают стройную фигуру с прямой осанкой и уверенной походкой хищной кошки. Мокрые волосы кажутся медовыми, а кожа в тусклом свете кажется слишком тёмной. Она смотрит в зеркало и кажется, что по нему пробегает рябь, многократно отражаясь в остальных. Полчаса назад подавившее её отражение сейчас само подавленно взглядом ярко-голубых глаз. Усмешка снова кривит губы. Она проходит к тахте, на которой лежит её нормальная одежда, не смотря больше ни на одно из своих отражений, но смотря на зеркала. Она одевается быстро, не зацикливаясь на деталях. Ткань джинсовых шорт приятно ощущается на коже, а привычная тяжесть косухи успокаивает. Ещё влажные волосы она собирает в два высоких хвоста и её губы растягиваются в улыбку, абсолютно открытую и искреннюю. Приятно смотреть на себя настоящую. Она открывает дверь и делает шаг в коридор. Она наконец-то дома.