Ангел-хранитель

      Нелепое бесформенное и такое удобное кресло заботливо обнимало её уставшее тело. Тепло подмигивали компьютеры. Чашка кофе снова обжигала руки. За окном моросило. Словно и не было этих семи с половиной месяцев.       Юлька трещала без умолку, — задавала вопросы и тут же сама на них отвечала. Она сонно кивала в ответ: да, милая моя, я тоже по тебе соскучилась…       — Чуть не забыла! — нехотя извлекая себя из мягких глубин, она порылась на дне чемодана и вручила подруге помятые листочки, испещрённые какими-то пометками.       — Вот. Я тайком взяла твой прайс. Тэми отметила всё интересное. Можешь ей написать.       Юлькины глаза полезли на лоб от счастья.       — Вот это подарок! И ты молчала…       — Хотелось лично. Учти, Тэми сделала это не ради меня.       — Конечно, не ради тебя! Я фуфло не толкаю. Она это сразу поняла, и отнеслась ко мне как профессионал к профессионалу. Не бойся, мы с ней поладим.       — Не сомневаюсь. Отец Фёдор, я сегодня переночую у тебя?       — А у меня есть выбор?       Она с обречённым видом покачала головой и посильнее вдавилась в кресло. Пей не пей кофе — всё равно голова работает пока что по Средиземскому времени, и безумно хочется спать…       Юлька тем временем принялась живописать о перспективах установления продуктивного сотрудничества мировых лидеров сетевого маркетинга в лице себя с кампанией «Weta». Перечисляла все возможности крупных поставок косметики, парфюмерии и средств ухода за волосами на сотню лет вперёд. С ходу в уме рассчитывала стоимость многолетних контрактов и вероятную (конечно же, баснословную!) прибыль…       — Ты меня вообще слушаешь? — великий маркетолог вдруг заметила, что, кажется, говорит сама с собой. — Это что?       Ответа не последовало. Она держала в руках конверт Алана и рассматривала его, не решаясь вскрыть. Юлька присела рядом и осторожно высвободила конверт из её рук.       Внутри оказался рисунок — сепия в тонкой металлической рамке под стеклом. Сцена казни.       ...По колено увязая в горячем терракотовом песке, испуганно сбились вместе измученные, усталые люди. Полами одежд они тщетно пытались защититься от солнца и ветра, их воспалённые от жара глаза были устремлены вверх, — туда, где (ей никогда этого не забыть!) между двух столбов тяжело покачивалось обезображенное, ещё живое тело. Но самого осуждённого не было видно, — только тщательно прорисованное запястье, сомкнувшееся вокруг обвивающей его верёвки в немом и отчаянном жесте предсмертной муки. И ещё тень, — огромная тень, уползающая под ноги толпе… Ракурс был выбран так, что всё внимание приковывали лица этих безвестных людей, но более всего — молодой женщины, весь облик которой был как один сплошной безмолвный крик. Она не заламывала рук, не падала на колени, — просто стояла, слегка качнувшись вперёд и комкая в руках накидку, и огромными остекленевшими глазами смотрела вверх. Длинные волосы выбивались из-под тюрбана, трепетали на ветру, закручивались вокруг шеи, но она ничего не замечала, охваченная невыразимой скорбью и отчаяньем. Её неподвижная фигура являла собой разительный контраст на фоне беспорядочных жестов других людей и перекошенных от страха лиц. Окружённая со всех сторон, стиснутая плечами и локтями, она была одна, — наедине с ним и со своим горем.       — А он мастер… — Юлькин голос был на удивление тих.       — Они там все мастера.       Она невесело улыбнулась и снова склонилась над рисунком. Сна как не бывало.       * * *       Следующие две недели пролетели, как один день. Ей даже не пришлось прилагать особых усилий, чтобы отвлечься от воспоминаний недавних дней, — работа сама взяла в клещи, и это было настоящим благом. Она целыми днями пропадала в библиотеке или на факультете, навёрстывая упущенное. В конце концов, результаты оказались даже более впечатляющими, чем от неё требовалось. Юлька, правда, раскритиковала её: дескать, британцы — народ конкретный и ценят соответствие стандартам; дополнительная инициатива может быть воспринята как перебор. Она прислушивалась, не возражала, но делала по-своему: как-никак, а более чем полугодичное отсутствие вряд ли могло понравиться в незнакомом коллективе, где ценят стандарты. Да и Артём полностью её поддержал. Поэтому брошюра о российском Серебряном Веке в последний момент всё-таки была адаптирована под лекционный курс.       То ли мужской ум оказался мощней и дальновидней женского, то ли её усилия не прошли даром, но на заседании департамента отчёт об окончании стажировки был принят весьма благодушно. Её засыпали вопросами, при этом дискуссия была непривычно толерантной. У себя дома она часто была свидетелем настоящих боёв вокруг проблемы, а здесь слушатели ограничивались уточняющими вопросами и не пытались никого ни в чём переубедить. Вопросы подавались так, чтобы в ответ услышать развёрнутые аргументы, и, в зависимости от этого, сформировать мнение о докладчике. Это было внове, но она быстро справилась с волнением, — ведь главное, что никто не упомянул о её отсутствии. Как будто она и не уезжала.       Выйдя из здания Колледжа, она направилась к Набережной Виктории. Лето только началось, а уже было довольно жарко; хотелось тишины и прохлады. Облокотившись на чугунные узорчатые перила, она бесцельно блуждала глазами по воде, прохожим на противоположной стороне, чайкам и облакам… Это можно было считать несомненным успехом. По окончании заседания её вызвал директор департамента и предложил собрать необходимые для публикации рецензии. Значит, брошюра одобрена. Наверняка, её в дальнейшем порекомендуют студентам гуманитарных факультетов. Правда, ей не предложили выступить с курсом, но, в общем, это был лишь один из возможных вариантов реализации программы.       Ей сложно было сказать, с каким чувством констатировался этот факт. Следовало признаться, что где-то в глубине души ворочалось неудобное и даже какое-то пошловатое чувство неудовлетворённости за то, что не предложили чего-то большего… Чего? Работу? Продолжение исследований? Да ладно! Ты всерьёз в это верила?! Или даже надеялась? С какой стати?! Только потому, что выполнила программу? Так это обязанность. Или, может, потому что полгода назад выиграла в лотерею сразу две поездки в Зазеркалье? Лихо, нет слов. Но из одной ты уже вернулась, так что, будь добра, найди в себе силы довести дело до конца и не застрянь посреди реальностей!       Солнечный день уже не казался таким ласковым и тёплым. Ей вдруг стало досадно за то, что ожидала награды сверх меры, забыв о том, что само пребывание здесь и есть самая большая награда. Стало почти стыдно, как если бы её уличили в необоснованных претензиях на чужое…       Что ж, теперь действительно ВСЁ.       В сумке в ответ завибрировало. Она посмотрела на экран телефона, и к миру снова вернулись яркие краски.       — К Вашим услугам, сэр!       * * *       Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не бежать, сломя голову. К тому же, путь был неблизкий, и к концу она основательно запыхалась. Тем не менее, почти влетела в здание Студии звукозаписи на Эбби-Роуд, не отдавая себе отчёта, сколько мировых знаменитостей побывало здесь, и даже не обратив внимание на знаменитую «зебру». В данный момент здесь находился Питер, и это было главным. Командор прилетел несколько дней назад, к завершению аранжирования полного музыкального сопровождения.       Когда она осторожно заглянула в зал, ей показалось, что там пусто; за множеством стульев и пюпитров она не сразу заметила Питера, сидевшего в дальнем углу и перелистывающего какие-то бумаги. Он первый увидел её и спокойно поманил к себе, как будто они расстались полчаса назад.       — Это партитура, и я ничего в этом не понимаю, — глаза из-за очков смеялись. — Но звучит умопомрачительно, уж поверь мне! Садись.       Она продолжала стоять.       — Как же я рада тебя видеть...       — Знаю. Нам не хватает твоего «командор».       — Тогда я буду обращаться к тебе только так.       — И правильно сделаешь. Пошли чего-нибудь перекусим.       Она не смогла сдержать улыбки: на языке Питера это означало «налить очередную чашку».       Сидя в маленькой комнатке рядом с залом звукозаписи, она слушала последние новости о запланированном на сентябрь пост-продакшене, о вынужденных пересъёмках сцены на Патриарших, о новом шедевре Говарда Шора.       — Я могу поздравить тебя с успешным окончанием стажировки?       — Можешь.       Вопрос Питера нисколько не удивил: в его голове умещалось абсолютно всё, он помнил о малейшей мелочи, даже если это не относилось к делу.       — Я вот о чём подумал, — командор вальяжно отхлёбывал из чашки. — Все расписались у тебя в альбоме. Кроме меня. Получается, что я до сих пор не сделал тебе подарка.       — Разве? Значит, все эти сумасшедшие месяцы…       — За них положена награда. — Питер озорно смотрел на неё. — Теперь моя очередь.       — Неужели чудеса не закончились?       — Они никогда не кончаются сами по себе. Их можно только проигнорировать, что мы ни в коем случае не сделаем! Так вот, я хотел тебя видеть не только потому, чтобы рассказать о новостях. На днях мы наконец-то определились с местом и датой проведения всемирной премьеры первой части. Это 16 декабря, Москва.       Она сидела и молча смотрела на него, а он искренне наслаждался её потрясённым видом.       — Я знал, что тебя это удивит. Да, мы решили изменить нашей традиции и мировую премьеру провести на родине Булгакова. Не скажу, что решение далось просто, но это будет справедливо. Так что у тебя нет ни малейшей причины её пропустить. Быть обязана!       — Слушаюсь, сэр. То есть, я хотела сказать: к Вашим услугам!       Рассмеявшись, они с Питером крепко обнялись.       * * *       Она поёрзала, устраиваясь, и мешок под ней тихо всхлипнул.       — Оно тебя любит! — Юлька улыбнулась как-то криво.       — Что?.. Кто? — не поняла она.       — Кресло. Слышишь, как вздыхает? А ты его бросаешь.       Она смотрела на подругу молча и безмятежно. Через два часа придёт такси в аэропорт. А на другом конце рейса — Артёмка, наверняка, с каким-то букетом-плакатом. Всё правильно.       — Хорошо, что Тёмка встречает. Сама ты не допрёшь. Слушай, зачем ему Британская Энциклопедия в томах? Он что, из интернета скачать не может? А тебе тащить тридцать кирпичей…       — Ничего ты не понимаешь. Он из тех, кто ещё читает книги, а не их краткий пересказ. И потом, она же подарочная, в руки взять — одно удовольствие. И ты как раз кстати — поможешь…       Юлька была до того расстроена, что не обратила ни малейшего внимания на её слабую попытку пошутить.       — Слушай, я всё понимаю. Ты съезди домой, — ну, там, на годик. Подумай. Может, всё-таки стоит вернуться? Как-никак тебя здесь уже знают, ты неплохо себя зарекомендовала. Может, ещё какие программы найдутся? Кви-ин? А?       Она спокойно улыбнулась.       — Конечно, найдутся. Конечно, приеду. Обязательно. Только сейчас я хочу домой. Там меня ждут. Не время мне пока сюда…       — Тебя и здесь ждут. И когда — время? К старости?       — Не знаю, Юль. Пока я была «там», многое стало понятно. Жизнь не так длинна, как хотелось бы, но если правильно распорядиться отпущенным временем, можно успеть очень много. И тогда к концу, возможно, будет, о чём рассказать. Может быть, даже написать... И если так будет, я хотела бы снова приехать сюда, чтобы ещё раз всё вспомнить и пережить. Когда это произойдёт, не знаю. Но знаю, что «там» обо мне помнят: впереди — премьера!..       КОНЕЦ.