Суть (тм)

— Ничего себе, уморился парниша, — Патти сидит на корточках, уперев локти в колени и упираясь кистями рук в обе щеки, и при этом ещё умудряется раскачиваться. — Угу. — Какой он милый, когда спит… — Угу. — Чудовищно милый! Лиз, я не знала даже, что Кид такая лапонька! — Угу. Это холодное и расчётливое «угу» греет Патти душу, и она в предвкушении закусывает губу. Конечно, это не самый подходящий розыгрыш для бруклинских дьяволиц, но им с Кидом ещё потом вместе как-то жить надо. — Слушай, а банка достаточно ледяная? — Угу-у. Патти едва слышно хихикает, потому что в этом «угу» (в отличие от предыдущих), слышится что-то до омерзения счастливое. Лиз аккуратно закатывает футболку Кида. — Мм… какой тёпленький… ну ничего, сейчас у нас как ужаленный подскочит. — Ага-а-а, — счастливо тянет Патти. Человек, который спит — самое беззащитное существо. Человек, который только-только проснулся, причём неожиданно и резко — ещё и смешное. Положить на живот повелителя ледяную банку сока — бесценно. И сёстры уже минут двадцать копошатся над уснувшим в ненужное время в ненужном месте Кидом. И… — Всё готово? — Да! Лиз аккуратно вытаскивает банку изо льда и кладёт её на живот Кида… Секунда… Две… Три… — Сис… — А… — Мне кажется, или что-то не так?.. Сёстры медленно встали, разминая затёкшие конечности и задумчиво рассматривая всё так же мирно спящего повелителя. С банкой на животе, только что вытащенной изо льда. — Чт… твою мать, серьёзно что ли? — злобно шипит Лиз и в негодовании отчаянно жестикулирует руками. — Нда… вот уморился парниша… — Патти давится смехом и уже не заботится о тишине. — Я ему дам — уморился! — Может быть, надо что-то более внезапное?.. — Я ему дам — более внезапное! — Лиз вскакивает с банкой сока в руках, нащупывая пальцами жестяное кольцо, и ещё толком и не делает ничего, а Патти уже заливается хохотом. *** — Так. Ну давайте подумаем. Патти закрывает рот ладонями, чтобы снова не засмеяться, а Лиз отчаянно шипит. Кид выглядит несчастным просто до одури: сонный, весь в липком соке, ещё и с синяком на лбу. Почти растаявший лёд, которым девчонки охлаждали бутылку, пришёлся очень и очень кстати. — Ты ещё и думать в состоянии?! — в бешенстве почти кричит Лиз: чувствует-таки себя виноватой. Оторопевший Кид в силу разных причин этого в упор не замечает и погружается в ещё большую растерянность, уже не пытаясь инициировать дискуссию. И Патти прекрасно его понимает — наверное, не очень круто просыпаться, когда тебя сначала ледяным соком обливают чуть-чуть, а потом ещё и по лбу со всей дури банка почти полная прилетает, и обливает тебя соком вот уже далеко не чуть-чуть. Патти вспоминает это лицо Лиз, когда банка неожиданно выскользнула у неё из рук, и снова давится смехом. Лиз, ошарашенная не меньше Кида, тоже потихоньку приходит в себя, вздыхает и уже действительно виновато смотрит на Смерть Младшего. — Слушай… знаешь что… ладно, признаю, переборщили чутка. Прости нас… меня. Ладно? У Лиз аж лицо перекашивает от неловкости и какого-то неясного чувства вины, поэтому Патти решает помочь, и со всей дури бьёт Кида по спине: — Да и случайно это вышло! Почти всё. Почти всё тебя задевшее. И облившее. Ну так что, прощаешь? Кид переводит оторопелый взгляд на Патти. Потом снова оборачивается на Лиз. Устало запускает пятерню в липкие апельсиновые волосы и вздыхает: — Я так и не понял, а за что? .. — Да пошёл ты! — Лиз вскакивает, со всей дури пиная банку в другой угол комнаты, и уходит. Патти в приступе хохота катается по полу, а Кид, сонный липкий и побитый сидит на полу и ничего, абсолютно ничего не понимает в этой непростой и странной жизни.