Мой личный дьявол

Часть 4. С самого утра Дженсен чувствует себя странно: немного кружится голова, а живот неприятно тянет. Он не придаёт этому большого значения, списывая всё на пропущенный завтрак, который мама старательно пыталась в него впихнуть, а он отказался. «Не хватало тебе свалиться в голодный обморок посреди учебного дня» – проскальзывают в голове её слова, и Дженсен вздыхает. Наверное, надо было всё-таки заставить непроснувшийся организм поесть. Однако на уроке литературы Дженсен понимает, что что-то идёт не так. Вряд ли его бы так кидало в жар от простого голода. Он с грустью смотрит на открытую форточку, жалея, что сидит далеко от окна – поток прохладного воздуха еле до него доходит. Все слова преподавательницы просто-напросто не закрепляются в сознании, сколько он не пытается сосредоточиться на занятии. Внезапно по всему телу проходит дрожь, кончики пальцев на руках и ногах начинает покалывать, словно они «затекли», перед глазами всё стремительно расплывается, и Дженсен уже не видит реакции присутствующих альф. Он только с ужасом думает, что это не может быть долбанный эструс (чёрт бы побрал научные термины, но они всё же лучше вульгарного «течка»). До него ещё должна быть как минимум неделя! Дженсен строго следит за этим, желая не попадать в подобные ситуации. Видимо, сегодня собственное тело решило сыграть с ним злую шутку. Ничего удивительного, что он не смог заставить себя позавтракать. Дженсен хватается за живот, чувствуя, как внутри всё скручивается тугим узлом, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Желание, сильное и резкое, заставляет обессилено лечь на парту и начать тереться задницей о сиденье в попытках унять начинающийся зуд. Это ощущение обычно не проходит, пока он не заполнит себя чем-нибудь. В начале хватало пальцев, но позже это перестало помогать (и контролировать когти стало сложнее). Дженсен заказал себе вибратор с увеличивающимся узлом у основания, как у альф. Только эта тщательно припрятанная «игрушка» спасает его на какое-то время. При мысли об этом Дженсен чувствует, как твердеет член, а между ног становится мокро от выделяющейся смазки. Он уверен, что уже весь красный от невыносимого желания и стыда, взмокший и готовый залезть на первого попавшегося парня, лишь бы тот прекратил эти мучения. Он случайно ловит жаркий взгляд Джареда и тихо стонет, потянувшись навстречу всем телом. С трудом взяв себя в руки, Дженсен встаёт и сбивчиво извиняется перед миссис Падалеки, хоть это и лишнее – она всё видит и понимает. Они вместе выходят из класса, и она оставляет за главную отличницу Кэрол, которой будет тяжеловато угомонить возбуждённых альф, но Дженсена сейчас это не волнует. Да его сейчас вообще волнует только то, что ему ужасно, просто до остервенения хочется, чтобы ему вставили член в задницу. Ну пожалуйста! – Миссис Падалеки, не нужно. Я сам, пожалуйста, – Дженсен еле шепчет, кривясь от сильных спазмов внизу живота. Ему нужно как можно скорее попасть домой, в свою комнату, закрыться ото всех, чтобы не видели, не слышали, не чувствовали. – Дженсен, за тобой должны приехать. Ты не в том состоянии, чтобы добираться самостоятельно. Ты видишь, как на тебя реагируют альфы. К тебе могут пристать... «О боже, да, пожалуйста!» – Дженсен взвывает мысленно, а на деле просто кивает и всё-таки позволяет увести себя в учительский кабинет. Миссис Падалеки листает его личное дело, чтобы найти телефон родителей. Очевидно, поняла, что от него сейчас мало чего можно добиться. Дженсен корчится на стуле, пропуская неловкий разговор учительницы с мамой – та обещает приехать через десять минут. Миссис Падалеки протягивает ему стакан с водой, и Дженсен расправляется с ним за пару секунд, абсолютно не ощущая облегчения. Он сейчас кроме безумного, зверского желания вообще ничего не ощущает. Когда приезжает мама, Дженсен на всех парах несётся к машине, желая скорее покинуть школу. Он знает, что его запах будет чувствоваться в школе ещё долго, и старается как можно быстрее сбежать от этого позора. Одна надежда, что за ту неделю, пока его не будет, все забудут о его существовании. Но, зная Падалеки, об этом можно только мечтать. Дома он тут же закрывается в комнате, бежит в душ, чтобы смыть с себя пот и желание, но задерживается дольше, чем планировал, потому что с трудом втягивает когти, а пальцы будто сами лезут к скользкой заднице – сразу два оказываются внутри. Он стонет в голос, утыкаясь лбом в холодный кафель, насаживается сильнее, растягивая себя. Хорошо, как же хорошо, сильнее... После пары минут хаотичных движений, Дженсен заставляет себя остановиться и, вытираясь на ходу, возвращается в комнату. Сбросив полотенце у кровати, он голым растягивается на покрывале. Всё тело словно состоит из одних нервных окончаний – даже от трения о ткань он уже весь дрожит, а член стоит как каменный, истекая смазкой. Дженсен достаёт спрятанный в коробке под кроватью дилдо и ложится обратно на спину. Широко раздвинув ноги, он приставляет резиновую головку к входу и тут же, быстро и резко, вводит вибратор сразу наполовину, выгибаясь от наслаждения. – Боже, да, о Боже, – он прикусывает кулак, чтобы не кричать слишком громко – на краю сознания ещё вертится мысль, что дома он не один. Не то, чтобы родители не понимают, что с ним сейчас происходит, но и чтобы его застали за этим занятием, тоже не хочется. Чёрт, ему стыдно до дрожи и почти до слёз оттого, какой он сейчас беспомощный и жаждущий. Но так приятно чувствовать, как его заполняет твердый, пусть и не настоящий, член. Дженсен дышит тяжело и часто, пока его рука ритмично, с силой двигает вибратор внутрь и наружу из текущей дырки. Чувствуя разгорающийся жар внизу живота, он ускоряет движения, зажимая кнопку и проталкивая вздувшийся узел за кольцо мышц. От ощущения заполненности он вздрагивает и выплёскивается белёсыми струями себе на живот, даже не притронувшись к члену. Руку, которой держал дилдо, он обессилено роняет на кровать, пока второй лениво размазывает сперму по животу. Скоро кожа начнёт неприятно чесаться, но на это плевать. Сейчас Дженсену слишком хорошо, чтобы думать о таких пустяках. Он чувствует, что его немного отпускает, но знает – это ненадолго. Именно поэтому он не вынимает вибратор из задницы, оставляя узел внутри. Минут через десять его снова будет выворачивать от желания так, что сил на лишние движения не останется. Следующие несколько дней ему предстоит много времени провести в своей комнате. +++ Организм словно издевается над ним. Ни один альфа со своим желанием унизить Дженсена не додумался бы до того, что решает сотворить с ним собственное тело. Привычные с пятнадцати лет, три-четыре дня течки на этот раз превращаются в полторы недели мучений. Дженсен в буквальном смысле лезет на стену, ведь единственное удобное положение, в котором он может находиться дольше пятнадцати минут без члена в заднице – это с задранными вверх на стену ногами. Беда в том, что так кровь быстро приливает к голове, и тогда он начинает испытывать тошноту. Мама безрезультатно пытается дозваться его вниз к столу, но Дженсен только скулит в ответ через закрытую дверь. Тогда она приносит еду и оставляет у порога его комнаты. Почти каждый день он слышит, как родители спорят с Джошем – даже гадать не надо – из-за него. Джош возмущается, что весь дом провонял этим. Когда у Дженсена эструс начался в первый раз, брат был в колледже, так что не застал «этой вони». Следующие разы тоже. Но сейчас этот придурок дома, без работы, сидит на шее родителей и возмущается тому, что Дженсен не такой, как он, а «как девчонка, которая нуждается в том, чтобы ей присунули» – он так и говорит родителям, и Дженсен слышит, как рычит папа и вскрикивает мама. Не хватало только, чтобы из-за него там подрались. Но Дженсен даже не находит сил спуститься и сказать, что наезды брата его ни капельки не задевают. Ему как-то всё равно, хотя, вот, о родителях этого не скажешь. Они никогда не показывали, что это их задевает, но Дженсен всё же не такой, как Джош и Кензи, так что да, он другой, и он хочет, ему нужно, чтобы ему присунули, чтобы унять, наконец, этот зуд. – Бля-а-а, – Дженсен стонет, когда его снова скручивает, сильнее, чем раньше. К счастью, с прошлого раза он не убрал вибратор далеко, так что сейчас его верный друг ему и поможет. До чего же он жалок. +++ – А у меня началось впервые, это так ужасно! Тянет всё, болит, будто внутри вулкан просыпается. И как же хочется, ну просто сил нет. Мама ко мне не то, что никого не подпускала, так и сама старалась не подходить... – Да, я помню свой первый раз. А ты знаешь, что если во время второго цикла тебя не... ну... того, то есть угроза смерти? – Да ладно? Как? – Мне сестра рассказывала. У неё подруга не умерла только потому, что у неё парень-альфа был. Дженсен закатывает глаза и прислоняется лбом к шкафчику. Он бы рад не слушать шептание этих двух пятнадцатилетних девчонок. Да вот только пару дней после эструса – «течки, Эклз, называй вещи своими именами» – слух, обоняние и остальные чувства усиливаются в разы – приходится терпеть. Он не может понять, как эти... как девчонки могут с таким упоением обсуждать свои циклы, словно это какое-то невероятно радостное событие, о котором невозможно молчать? Дженсен изо всех сил пытается забыть, что с ним бывает в эти дни пару раз в полгода, а они ещё и хвастаются, и сплетничают. Непонятные они всё-таки, эти девчонки. И эта байка о том, что без узла альфы можно умереть? Нет, ну серьёзно? Это же просто смешно. Хотя, если подумать, Дженсен только так и спасается... может, в этом и есть доля правды. Плюс ещё и женский организм это нечто настолько странное и загадочное, что Дженсен лучше даже думать об этом не будет, а то голова и без того раскалывается от обилия запахов и звуков. Рядом с ним внезапно появляется Данниль – Дженсен даже дёргается от неожиданности – и прислоняется плечом к шкафчику, широко улыбаясь: – Привет! – Привет, – Дженсен хмурится, глядя поверх головы Данниль: в конце коридора стоит Джаред, который смотрит прямо на него каким-то хищным взглядом, но передёргивает плечами и быстро скрывается за поворотом, как только становится ясно, что его заметили. Дженсен не понимает, что происходит, вот вообще. – Не обращай на него внимания, – Данниль даже головы не повернула, откуда она знает, кого он там увидел? Дженсен в очередной раз убеждается, что женщины – совсем неземные существа. – Что тебе надо? – немного резко спрашивает он. Девушка вздёргивает бровь. – Да ничего, просто хотела пообщаться. Спросить, как ты себя чувствуешь. Просто в отличие от наших дражайших самцов, я знаю, что с тобой происходит. Дженсен с трудом давит в себе рык. Ещё не хватало, чтобы она его жалела. Но, с другой стороны, она права. К тому же, Данниль, в отличие от тех же самцов, с самого начала вела себя с Дженсеном нормально. Не как миссис Падалеки, конечно – это вообще отдельная история. Кстати, надо зайти к ней и поблагодарить, мама говорила, что учительница звонила несколько раз и спрашивала, как Дженсен себя чувствует. Данниль касается его плеча и кивает куда-то. – Пойдём, пообедаем? Дженсен смотрит на неё несколько секунд, затем неуверенно кивает и закрывает шкафчик. В столовой они садятся у стены, лицом к входу. У Дженсена на подносе лежат жареные куриные крылышки в картофельном пюре, но аппетита нет, так что он просто елозит вилкой по тарелке и посматривает на вход, ожидая, когда грянет гром. Это не слишком хорошая идея – приходить сюда с Данниль, но Дженсен же тот ещё искатель приключений. «Концерт», которого Дженсен ждёт, начинается, когда в столовую входит неизменная шайка. Как ни странно, они только мельком смотрят на Дженсена и Данниль и встают в очередь за едой. Дженсен хмурится, опуская взгляд в свою тарелку, и задумывается, что же случилось? Он вздрагивает и садится ровнее, когда прямо перед ним на стол падает поднос. – Смотрю, твоя еда тебя не радует. Попробуй-ка обед а-ля «омега в течке», – Том грязно ухмыляется, и Дженсен опускает взгляд на поднос, на котором в ряд лежат целые огурец, морковь, кабачок и цукини. Умно. Дженсен смотрит исподлобья на Тома и переводит взгляд на подозрительно молчащего Падалеки. – Том, ну что за детский сад? – Данниль закатывает глаза, и Дженсен не удерживается от усмешки. Он берёт в руки огурец и тщательно его рассматривает, затем кладёт обратно на поднос и смотрит в глаза Уэллингу. – Размеры не соответствуют. – Ха! – Том пихает Джареда локтем в бок и кивает на Дженсена. – Слышал, Джей? Нашей девочке нужен «королевский размер». Падалеки ухмыляется, скрещивая руки на груди. Дженсен снова берёт огурец и откусывает кусок. – А у тебя комплексов не развилось, пока выбирал огурчик поменьше? – спрашивает Дженсен. Уэллинг рычит и, перегнувшись через стол, хватает его за грудки. Дженсен немного давится, но его тут же отпускают, и он шлёпается обратно на задницу. – Хватит! – Данниль поднимается на ноги, упирается руками с выпущенными когтями в столешницу и смотрит на Тома. – Почему ты его защищаешь? – рычит Уэллинг в ответ, на что Данниль только скалится. Её глаза желтеют, а красивые белые зубы заостряются. – Потому что мне так хочется. Том фыркает, но спокойно выпрямляется и, передёрнув плечами, берёт с подноса морковь, откусывая кончик. Дженсен смотрит вслед удаляющимся альфам и хмурится. Ладно, он ожидал этого от них. Но ожидал от обоих. Он поворачивается к Данниль и кивает: – Не нужно было. – Брось. – Нет, правда. Он бы всё равно мне ничего не сделал. Они и без того считают меня слабым, а теперь... – Ну, извини, что пыталась помочь, – Данниль разводит руками, и Дженсен вздыхает. Как-то не так прозвучала его благодарность. – Ладно. Извини. Спасибо, – он кладёт надкусанный огурец на поднос и вытирает о брюки внезапно взмокшие руки. Он задумывается над тем, почему Падалеки был таким тихим сегодня, а в коридоре, когда они встретились взглядами, просто ушёл, вместо того, чтобы, как раньше, выкрикнуть какое-нибудь оскорбление. Странные существа эти альфы, а ещё говорят, что это он ненормальный. Часть 5. Это у омеги-то было полторы недели ада? Тот, кто так говорит, ничего не знает об аде. Мало того, что в день, когда у Дженсена началась течка, этот запах не выветривался до самого вечера так, что яйца сводило, а член болезненно упирался в ширинку, так для Джареда мучения не закончились, и когда он пришёл домой. Его постель насквозь пропахла омегой, сколько бы раз он не менял постельное бельё – запах не исчезает. Эти полторы недели превращаются в настоящую пытку, потому что Джаред дрочит каждый вечер, каждое утро и днём после школы. Дрочит почти до боли, зарываясь носом в подушки и глубоко вдыхая въевшийся запах. Он знает, что это ненормально, но попытки успокоиться только приводят к тому, что у него снова стоит, он думает об этом Дженсене и не может удержать руки подальше от члена. Он понимает, что это всё из-за долбаной физиологи. Во всём виноваты феромоны – он ничего не может с собой поделать. В начале второй недели он даже ругается с Сэнди, потому что ему постоянно хочется трахаться, а она не может выдержать весь этот напор. И её уязвляет, что это не из-за неё у него такой «аппетит». «Именно поэтому, – поучительно говорит мама, – альфа-самцам нельзя находиться рядом с девушками или омегами-самцами в этот период до момента, когда нужно подобрать себе пару!» А то Джаред сам не догадался. Ему стыдно смотреть матери в глаза, будто она всё-всё про него знает: сколько раз за ночь он дрочит и о ком думает в этот момент. Собственно, то, о ком он думает, как раз и не удивительно. Он пытается представить себе, как перегрызает Дженсену горло заострившимися и удлинившимися клыками или как просто делает больно, потому что – какого хрена этот омега делает с ним? Но ничего не помогает, не получается, все его мысли так или иначе скатываются к текущему, жаждущему, раздвинувшему ноги Дженсену, который смотрит на него тем же взглядом, как тогда, на уроке. Джареду уже кажется, что он умом тронулся. К концу второй недели, когда омега возвращается в школу, Джаред сам старается не подходить близко и не смотреть в его сторону, потому что, кажется, у него на лбу написано, чем он занимался большую часть времени, пока Дженсен был в течке. Хотя это не такой уж и секрет, это типа биология. Другие альфы только сильнее вызверяются, особенно Том, который едва ли не крушит свой и Джареда шкафчики, захлопывая дверцы. – Из-за этого урода, не рассчитавшего свои долбанные циклы, Данни не давала мне две недели, а у меня уже просто яйца там... всмятку! Джаред ловит взгляд омеги в коридоре и снова залипает на этом девчоночьем лице, затем, одёрнув себя, переводит взгляд на друга, который едва не шипит на него. – Ты слышишь меня, Падалеки? Всмятку! – Они не могут быть всмятку, тебя никто по ним не бил, – отстранённо отвечает Джаред. – А у меня такое ощущение, что целую неделю дубасили, а потом прошлись ещё сверху. У тебя-то как? Лучше с этим было? – Мы с Сэнди поссорились, – нехотя отвечает Джаред. В любом случае Том всё равно узнает, не от него, так от Данниль, которой расскажет Сэнди. – Вот западло. А всё из-за этого... ух, убил бы сучку. Джаред не может не согласиться, и, наконец, начинает злиться на Эклза за то, что испоганил ему две недели жизни и нормальные отношения с Сэнди. Это нельзя так просто оставить, думает он, глядя в спину омеги испепеляющим взглядом. Тот скрывается в кабинете его матери. Снова. +++ К сожалению, планирование новых козней (читай: кампанию по отмщению омеге) приходится ненадолго отложить. В конце ноября у них региональный полуфинал. Поэтому всё свободное – и не только свободное – время уходит на тренировки. После них не остаётся сил даже помириться с Сэнди. Джаред думает, что сделает это после игры, когда напряжение сойдёт на «нет», и ничего не будет отвлекать. А сейчас они с Томом вкалывают до седьмого пота, бегая по стадиону в течение часа, разрабатывая стратегию, броски и пасы. Пятница – день матча – наступает очень стремительно, а для Джареда, забывшего, какое сегодня число, день недели, месяц и год, – почти неожиданно. С утра он просыпается в приятном волнении, которое обычно накатывает перед игрой, и полный уверенности, что сегодня они в пух и прах разнесут противников – те им даже в подмётки не годятся, шансов у них ноль. В школе товарищи встречают Джареда возбуждёнными воплями и похлопываниями по спине, на что он отвечает самоуверенной улыбкой, больше похожей на оскал из-за удлинившихся от азартного возбуждения клыков. Сэнди предсказуемо не смотрит в его сторону, и он решает пока пройти мимо. Закончится матч, вот тогда можно и помириться, а пока им предстоит выход на поле, ради которого даже уроки сократили. Перед началом матча, приветствуя толпу зрителей, Джаред замечает на трибунах Дженсена с фотоаппаратом и блокнотом в руках. Какого чёрта он здесь делает? Один факт его присутствия заставляет Джареда злиться и... да, нервничать. Он чувствует неприятное покалывание в пальцах и поспешно сжимает их в кулаки, прогоняя это ощущение. Нужно сконцентрироваться на игре – им нельзя проигрывать. Судья отсчитывает десятку и бросает мяч в воздух, Джаред пропускает его, не успев поймать, и тот оказывается в сетке у игрока из команды противника. Джаред недовольно рычит, бросаясь вслед за ним и ударяя по его ракетке своей, пытаясь выбить мяч. Попытки абстрагироваться от происходящего на трибунах – каждая вспышка кажется щелчком именно камеры омеги – проваливаются на корню. Мало того, что это раздражает, это сбивает с толку. Джаред запинается и уже почти пойманный мяч летит в неизвестном направлении, соперник матерится, и они с Джаредом запутавшись ногами, падают на землю бесформенной кучей. – Да что за?.. – вопит недовольный Ли, отпихивая от себя Джареда и пытаясь встать. Свисток, прерывающий игру, звучит как колокол перед экзекуцией. Джаред весь внутренне сжимается, уже готовясь к тому, что пойдёт на замену, но тренеры лишь кричат, пытаясь разобраться, что за хрень происходит. Причём под раздачу попадает не только он сам, но и Ли. – Я не виноват! Он под ноги полез! – кричит противник, и Джареду хочется посмеяться. Хенг Ли на полголовы ниже его и ещё говорит, что это Джаред ему под ноги лез? Когда Джаред понимает, что удаление ему не грозит, он расправляет плечи и злобно смотрит в сторону трибун, где зрители повставали с мест, чтобы лучше видеть происходящее на поле. Джаред моментально выцепляет глазами Эклза и скалится, сжимая в руках ракетку. Том, не слушая тренеров, оттесняет его в сторону, подталкивая плечом, и потом просто толкает обеими руками так, что Джаред едва удерживается на ногах. – Что за проблемы, приятель? – спрашивает друг, и Джаред хмурится. – Что ты за цирк тут устраиваешь? Мы не можем проиграть этот матч! – Знаю я! Думаешь, нет?! – Джаред шипит в ответ, глядя поверх плеча Тома на тренеров. Те, похоже, уже решили, что через несколько секунд дадут сигнал продолжать игру. – Тогда в чём дело? – В нём! – Джаред нервно кивает в сторону омеги, вообще, судя по всему, потерявшего совесть – тот уже подошёл к перилам и едва не вываливается на поле, пытаясь сделать больше удачных кадров. – Отвлекает, придурок. – Забей на него, – Том бросает равнодушный взгляд в сторону трибун и оборачивается обратно к Джареду. – У нас ещё будет время после игры, он своё получит. Джаред кивает в ответ на ухмылку друга. Они ударяют по рукам и становятся на позиции, когда раздаётся свисток судьи. Джаред чувствует, как кровь начинает бурлить, адреналин зашкаливает, и всю злость на Эклза он выплёскивает в игру. Рыча, он с лёгкостью обходит противников, отталкивая их плечами, и закидывает первый мяч. Буквально через несколько минут счёт становится 9:3 в их пользу. Болельщики ликуют, ребята из команды с радостными воплями прыгают Джареду на спину, который улыбается и невольно кидает взгляд в сторону Дженсена. На этой волне они доигрывают матч, и команда выигрывает с отличным отрывом – 17:8. +++ После небольшого празднованиями на поле, в основном включающего в себя радостные прыжки и объятия с полуголыми болельщицами, Джареда подзывает к себе тренер. – Отличная игра, капитан! Надо обсудить сегодняшнюю схему, а то после твоих отмечаний, – мистер Гаррисон хлопает двумя пальцами по горлу и закатывает глаза, – я тебя не поймаю. Джаред тяжело вздыхает и плетётся за ним в тренерскую. По дороге он оборачивается к Тому и поднимает руку вверх, затягивая на шее воображаемую петлю, высовывая язык и закатывая глаза. Том смеётся, показывая, чтобы позвонил после. Ребята собираются отмечать победу дома у Морриса, и Джаред, как капитан, просто обязан там быть. Обсуждение игры затягивается дольше, чем он предполагал. Когда он заходит в раздевалку, там уже никого нет – тишина просто гробовая. Возможно, это к лучшему – немного побыть одному не помешает. А то после матча у него до сих пор такое ощущение, что он всё ещё слышит гул болельщиков и свист ветра и летящего мяча. Джаред раздевается, встаёт под горячие струи душа, и блаженно стонет от удовольствия, обволакивающего тело вместе с водой. Видимо, адреналин ещё не выветрился, потому что всего после пары движений мыльных рук по телу, он чувствует, как у него встаёт. После игры такое часто случается, но обычно он не позволяет себе дрочить прямо в раздевалке, несмотря на то, что парни и сами так делают. Джаред оглядывается по сторонам и пожимает плечами – раз никого нет, то почему бы этим не воспользоваться? Он подставляет спину приятным струям и опирается о стену одной рукой, другой спускаясь вниз и начиная гладить полувставший член. Обхватив его ладонью, Джаред начинает водить рукой вверх и вниз, оттягивая кожу так, что она полностью прикрывает головку или оголяя чувствительную часть. Он закрывает глаза, издавая тихий, довольный стон, и прислоняется к стене лбом, чтобы опустить вторую руку и начать гладить налившиеся тяжёлые яйца, а затем перемещает её к пока незаметному, но уже ощущающемуся узлу у основания. Это место довольно чувствительное, может, даже больше, чем головка. Он потирает уплотнение, заставляя его увеличиваться, пока другой рукой трёт под головкой резкими движениями. За шумом воды он слышит чьи-то шаги, но прерываться уже слишком поздно, к тому же, ему наверняка только кажется. Джаред мысленно плюёт на все внешние раздражители и сосредотачивается на приближающемся оргазме. Мышцы живота напрягаются в предвкушении, и через несколько секунд он уже выплёскивает сперму на стену и пол, и та быстро смешивается со струями воды и утекает в водосток. Джаред продолжает гладить себя, теперь уже успокаивающе, восстанавливая сбившееся дыхание. Когда возвращается возможность мыслить здраво, он понимает, что его узел раздулся, и теперь придётся сидеть тут лишние десять-пятнадцать минут, пока тот не уменьшится обратно. Хреново. Джаред быстренько ополаскивается и выходит из душа, направляясь к своему шкафчику, чтобы обтереться полотенцем и, обмотав им бёдра, присесть на скамейку. Он обводит взглядом пустую раздевалку, думая, что всё-таки здесь хорошо без толпы. Его взгляд цепляет какой-то предмет, лежащий на краю скамьи, которого точно не было, когда Джаред сюда пришёл. Нахмурившись, он встаёт и подходит ближе. Блокнот. Сердце Джареда ёкает. «Не может быть» – он мысленно отмахивается от пришедшей в голову дурацкой идеи, но всё равно берёт блокнот в руки и, не думая, открывает. Надпись на первой странице – словно издевательство над ним – «Дженсен Э». Вот чёрт, значит, он был здесь после прихода Джареда. И, похоже, те шаги Джареду вовсе не послышались. Наглый извращенец подглядывал за ним! Джареда обуревают противоречивые чувства, особенно его волнует вновь появляющаяся тяжесть внизу живота, но он поспешно списывает это на зарождающееся внутри негодование. Почему он должен чувствовать себя так? Это отвратительному омеге должно быть стыдно. Ничего, Джаред вернёт ему чёртов блокнот и посмотрит в бесстыжие глаза. +++ То ли звёзды так встали сегодня, то ли у Джареда просто счастливый день, но когда он выходит из школы, то тут же ловит взглядом сворачивающего за угол Эклза. Тот спешит уйти, и Джаред не собирается позволить этому случиться. Не зря он лучший игрок и капитан команды – догнать омегу не составляет труда. Джаред мгновенно прижимает того к очень удачно оказавшемуся рядом дереву, и омега болезненно стонет, ударяясь затылком. – Насладился зрелищем, Эклз? – рычит Джаред, держа того одной рукой за грудки, а второй тычет в нос зажатым в кулак блокнотом. – Ты из ума выжил, Падалеки? – Эклз пытается отпихнуть его, но силы не те, хотя Джареду кажется, что он вовсе не старается. Захотел бы – оттолкнул. – Оставь меня в покое! – Это тебе следовало бы оставить меня в покое, Эклз! Что из слов «не попадайся мне на глаза» тебе непонятно? – Джаред заводится не на шутку. Адреналин, который был удачно... выброшен в душе, захлёстывает с новой силой, и Джаред чувствует, как клыки удлиняются и заостряются, так же как и когти. В отличие от любого здравомыслящего омеги, Эклз не остаётся в долгу – тоже скалится, демонстрируя клыки, и смотрит неестественно зелёными глазами в явно пожелтевшие глаза Джареда. – Мне не нужно твоё разрешение, чтобы находиться в той части школы, где мне хочется. – Не слушаешься? Зря, – шипит Джаред и ещё раз прикладывает Эклза спиной о дерево. Висящий на одном плече рюкзак смягчает удар, но омега всё равно бьётся головой о кору и обиженно скулит, прикусывая клыком губу. – До чего же ты... жалкий, как и любой другой омега. – Не делай вид, что знаешь меня, – злобно выплёвывает Дженсен, и Джаред фыркает, окидывая его скептическим взглядом, останавливаясь на мгновение на топорщащейся ширинке. Джареда словно током прошивает, он отпускает омегу и делает шаг назад, всё ещё тяжело дыша после стычки. – Джаред! Что здесь происходит? – мама появляется, как всегда «вовремя». Белый рыцарь в сияющих доспехах, спешащий защитить «даму в беде». Джаред смотрит на неё, затем переводит взгляд обратно на Эклза и, пару секунд повертев в руках, кидает блокнот ему в грудь. – Ничего, всё отлично. Всё просто отлично. Он подхватывает с земли брошенный рюкзак и уходит, не оборачиваясь. Тот факт, что Эклз за ним подглядывал, уже заставляет кровь быстрее мчаться по венам. Вид возбуждённого омеги почему-то беспокоит Джареда. Хотя ещё больше беспокоит его собственная реакция на то, что Эклз его не боится. Он тоже показал зубы. Это словно сводит Джареда с ума. Он думал, что всё из-за идиотских феромонов, но, возможно, виноваты не только они. Джаред не знает, что с ним происходит, и, честно говоря, не горит желанием это выяснить. К Моррису он приходит, когда вечеринка уже в самом разгаре. Сэнди с порога вешается ему на шею и страстно целует, явно уже не тая обиды, впрочем, и не отвлекая от не радужных мыслей. Том вручает ему пинту пива, и Джаред вливает его в себя под радостные вопли: «До дна!