Опиум для стойких.

***

      Намджун искрился весь изнутри от идеи, которая, кажется, глубоко засела в его голове. Он говорил с нами так, будто лично от него зависит будущее каждого из нас. Казалось, для него это было таким важным вопросом, что важнее этого, наверное, только проблема глобального потепления, поиски смысла жизни или борьба с безработицей. Лично я удивился тому, что он сам захотел поговорить с нами об этом, но и не противился, так же, как и остальные. Рэп-Монстр всеми силами старался отогнать от нас мрачные мысли и заставить говорить. Потому что «мы одна команда и мы не можем оставить все как есть». Конечно, это правильно. Этот инцидент, который произошел не так давно, вызвал бурю негативных эмоций, и это дало трещину в наших отношениях. Но это волновало меня не так сильно как то, что происходило между мной и Тэхёном.       Как будто все хорошо, даже отлично, хотя меня немного напрягает то, что он кусается, когда целует меня, потому что стесняется, или пугается резких звуков, которые издают буйные парни в соседней комнате, но в целом чего-то не достает. Когда мы остаемся наедине, он раскрывается, улыбается, много говорит. Он все время немного смущается, но это, скорей всего, потому, что у него никогда не было серьезных отношений. Мне нравится наблюдать за тем, как он трещит без умолку и громко смеется. Как он перебирает свои пальцы и облизывает губы, когда хочет сказать что-то волнующее. Эти слова, честно, многое для меня значат, и я ценю его старание произвести на меня впечатление, но иногда я вообще не понимаю, о чем он говорит и замечаю это лишь тогда, когда пытаюсь оторвать взгляд от его пятой точки.       У Тэхёна голос чуть грубее, чем у меня, и глаза выражают намного больше эмоций. Он все вываливает наружу, потому что у него переизбыток и ему негде это держать. А еще потому, что ведет себя как ребенок. У нас не мужской бойс-бэнд, а детский садик какой-то. Одни дети.       Я часто держу все в себе, подбирая подходящий момент для «открытий». Ничего такого особенного я не говорю, а он…       А он треплется все время и без остановки. И говорит, говорит, говорит, но мне это так нравится, черт возьми…       То, что он кажется таким маленьким, когда на самом деле выше меня на несколько сантиметров, это так мило. Если это подходящее определение для данной ситуации. Это, наверное, не имеет никакого значения.       Только это длится недолго. Когда нас хотя бы на человек больше, жизнерадостный Ви исчезает и появляется молчаливый стеснительный Ким Тэхён, которого гложет чувство вины и не дает ему нормально спать. С одной стороны, мне хочется визжать от восторга, потому что чувствую себя достойным его внимания, чувствую, что я все-таки важнее, чем кто-либо в этом мире, ведь он такой беззаботный только когда остается со мной наедине. И это каким-то образом «выделяет меня из толпы». Но с другой стороны, в груди ноет, когда вижу столько смущения на его лице. Он не может найти себе места, будто ему очень неловко находится рядом с хёнами, словно он нежеланный гость.       А я, как коршун, выжидаю какого-нибудь неосторожного презрительного взгляда в его сторону, чтобы дать своим острым коготкам вонзиться в мягкую плоть того, кто посмел «не так» посмотреть на него. Это походило на сумасшествие, поэтому мы больше времени проводили в его комнате, чтобы не так часто встречаться в мемберами.       Он старался изо всех сил подсадить меня на «Перепутье Анж»*, но вскоре оставил эти тщетные попытки сразу же после того, как я высказал все, что думаю о «недоапокалиптических мультиках, созданных ярыми феминистками или законченными сексистами». Я забываю, что часто слишком прямолинеен. Долго пришлось извиняться и так же долго стоять в магазине за разными вкусняшками-взятками для того, кто владеет моим сердцем.       Время, когда мне хотелось всех расчленить или повесить, прошло, так что Намджун очень кстати со своим разговором про поддержку и понимание. Естественно, все согласились с его точкой зрения. Никто не отказался помогать Тэхёну и меня это только порадовало. Наконец-то он перестанет тревожиться и убиваться по любому поводу. Наконец-то он сможет спокойно выдохнуть и расслабиться. Перестанет заикаться каждый раз, когда пытается что-то спросить у хёнов. А они, в свою очередь, перестанут молчаливо посматривать в его сторону, обжигая испуганными и оценивающими взглядами.       Мне хотелось его защитить, мне хотелось вступиться за него, но боюсь, что ему было бы только хуже. С его стороны это смотрелось бы как подачка, и моя медвежья помощь только заставила бы его еще больше себя ненавидеть.       Я приготовил ему подарок. Переживаю, что не понравится, из-за этого руки трусятся и тошнит. До Дня рождения еще далековато, но это неважно. Я хотел бы сам подчеркнуть то, что происходит между нами. Хотел бы сказать, как сильно я его люблю и ненавижу за то, что кто-то сверху, несмотря на трепетность, а у кого-то «приспичило». Хотел бы выразить глубокую благодарность за то, что он открыл во мне такую многогранность чувств. За то, что стал яркой звездочкой на верхушке моей елки и подарил мне так много положительных эмоций.       От его поцелуев мурашки по коже и в голову бьет пузырьками шампанского, фейерверком разрывая ее на части. Не хочу сейчас думать о плохом. В конце концов, он имеет право отказаться, если ему не понравится подарок. И меня это вовсе не огорчает. Ну, если только немножечко.       А тем временем воздух в комнате все тяжелел. Цветочно-ягодный запах исходил от полуголого паренька, который был похож на топ-модель на фотосессии в стиле «ню», что стоял напротив телевизора, завернувшись в полотенце. Губы Тэхена пульсировали насыщенным розовым цветом, волосы переливались на свету карамелью и небрежно спадали на лоб. Влажные веки блестели, как медь, ресницы слиплись, а по шее стекала тонкая струйка воды. Я, шепотом выкрикивая разные ругательства, переключил канал и положил на колени маленькую синюю подушку. На ощупь ткань была такая колючая, терпкая и до того неприятная, что меня бросило в дрожь. - Переключи обратно, - возмущается, - интересная же передача. - Такая интересная? – иронично вскидываю бровями. - Познавательная – шипит Тэхён, а я переключаю обратно и пытаюсь расслабиться. При таких обстоятельствах несложно догадаться, что за «сокровище» я прячу под подушкой. Мне говорили, что, когда такое происходит, нужно закрыть глаза и думать о маме. Но от этого стало только хуже.       Этот телевизор я купил сразу же после того, как получил первую зарплату. Конечно, сильно не разгуляешься, когда пообещал маме купить кухонный комбайн, а папе дать «взаймы» небольшую сумму денег на починку машины, которая ремонтируется с тех самых пор, как появилась в его гараже, так что денег мне хватило только на маленький телевизор, размером с упаковку овсяных хлопьев. Любовь к неодушевленным предметам пугает меня больше всего на свете. - Прошу, оденься уже, – нервно постукиваю ногой по полу и делаю глубокий вдох, начиная считать до десяти и думать о любимой мамочке.       Не то чтобы я не хотел этого испытывать, просто в соседней комнате почти весь состав группы (Джин отправился в компанию, потренировать свои танцевальные (если их можно так назвать) навыки), а мне до чертиков хочется схватить его и оттрахать так грубо, чтобы в соседнем доме посыпалась побелка с потолка, а в стенах прорезались глубокие трещины. Чтобы утром он не смог говорить и шевелиться. Чтобы швы пришлось накладывать на раны, которые я оставлю ему на его прекрасной гладкой коже. И когда встречаюсь с ним взглядом, хочется удушить себя за такие идиотские мысли. Ничего во мне святого нет. - Что такое? – смех с придыханием вырывается с его губ.       Мое сердце, как колокольчик, бьется, громко звеня, а в глазах темнеет. Хочется иметь его на том месте, где он сейчас стоит, хватаясь руками за бедра и волосы… стоит лишь разочек вспомнить его хриплый стон… - Ты так и будешь стоять здесь, - сглатываю, - в таком виде? - В чем дело? – садится рядом и улыбается, аки хитрожопый сорванец, который не намерен отступать от своего образа неприступной крепости с такими красивыми глазами, что ноги сводит от одного лишь взгляда, брошенного в мою сторону так неосторожно. - Да я же вижу, что ты хочешь, – ты думаешь, что можешь доминировать даже тогда, когда я слишком возбужден для того, чтобы соображать? – А строишь из себя что-то непонятное. Что-то слишком уверенное в себе, Ким Тэхен, – а еще ты думаешь, что я знать не знаю, как ты любишь, когда я так к тебе обращаюсь. - Юнги-хён, пожалуйста, - придвигается чуть ближе, - подай халат.       Швыряю халат к его ногам и делаю вид, будто увлечен телевизионной программой. Он довольно улыбается, поднимая вещь с пола, и встает с кровати. - Смотри, пар из ушей повалит, – смеется, а я недовольно хмыкаю, отворачиваясь к окну.       Ви бросает полотенце на пол и накидывает мой(!) теплый махровый халат. - Теплее бы оделся, - ворчу, - холодает. - А я думал, что ты наоборот мечтаешь о том, как бы я разделся, – я поворачиваюсь, а он присаживается рядом. - Ты издеваешься? – Тэхён смеется и взъерошивает влажные волосы на затылке. - Смотри сюда, - оголяет плечо и игриво прикусывает губу, - смотри-и-и. - Да иди ты! – краснею и снова отворачиваюсь к окну, а он все смеется. – Нравится мучить меня, что ли? - Эй, Юнги. «Главное не поддаваться, главное не смотреть, думай о маме» – Ну не обижайся, хён, - кладет дрожащую ладонь на мое колено, - слышишь?       Это ему повезло, что у меня есть окно, которое может отвлечь от навязчивых мыслей. Потому что руки у меня сильные, а он практически голый.       Тэхён дергает меня за плечи, пытаясь развернуть к себе, и неуверенно целует в щеку, скользя пальцами по шее. Его невинный взгляд выводит из строя, горстка эмоций взрывается яркой вспышкой прямо перед глазами, и я-таки теряю контроль над собой. Я волновался не за себя, а за него, потому что ему же хуже будет, если я забуду о том, что происходит за пределами этой комнаты. Тянусь к пульту от телевизора, но чья-то рука хватает за запястье и тянет на себя. Теплые уста мягко касаются моей нижней губы и нежно целуют. Такой покладистый Ви заставляет позабыть обо всем и растворятся в воздухе, с каждым вдохом все больше теряясь в пространстве. Уже через несколько секунд он сидит у меня на коленях, через мгновение - выдыхает и смотрит в глаза так пристально, как сумасшедший. Меня бьет паралич от его взгляда, и я все больше завожусь. Скидываю халат с его плеч и пытаюсь не потерять голову от этой красоты. Касаюсь кончиками пальцев его шеи и скольжу вниз. Тэхён громко выдыхает мне в губы и закрывает глаза.       Я провожу рукой по спине, легенько шлепнув его по заднице, и понимаю, что полностью потерял рассудок. Он снова смотрит так пристально, как прежде, и от сгущающей воздух пошлости становится душно и непривычно хорошо. - Бесстыдник, – шепотом проговаривает. - О, еще какой, - снова хлопаю ладошкой его по самому мягкому месту на теле, в этот раз немного сильнее.       Тэхён хрипло дышит, и я понимаю, что все, где он сейчас сидит, наливается чем-то горячим и обжигает его тонкие пальцы, которые так по-хозяйски расстегивали ширинку моих джинс.       В голову приходит безумная идея, когда он понимает, насколько сильно я возбудился, и трется об меня голой задницей. Спасает только халат, который явно мешает процессу. - У меня идея, – говорю тихо, почти неслышно. – Посиди тут, никуда не уходи. - Юнги, - нетерпеливо ерзает, - ты издеваешься? - Еще нет, - улыбаюсь, - тебе понравится, будь уверен. - Только быстро, – шипит и спрыгивает с моих колен. – Быстро, очень быстро!       Волна креатива накрыла меня с головой. Опыта у Тэхёна в таких вещах нет, как и у меня, так что стоит попрактиковаться. Моя оригинальность этому не помешает, даже наоборот. В зале кипят страсти: Чимин бросает подушку Чонгуку прямо в лицо и задевает торшер. Гукки пытается понять, что случилось, и заливается смехом, когда Чимин начинает кривлять его и выделываться. - Смотри, хён, - Чимин обращается ко мне, - я золотой макнэ! – темноволосый парень выкидывает в воздух горстку золотых блесточек, которые рассыпаются на пол, переливаясь на свету всеми цветами радуги. Немного этой пыльцы остается на его плечах и макушке. Чонгук так звонко смеется, чуть ли не задыхаясь, и кидает еще немного блесток ему прямо в лицо. - Вот теперь, - лицо Чимина словно маска из золота, - ты точно золотой макнэ, – Чонгук еле выговорил это предложение, покраснев как помидор и схватившись обеими руками за живот. - У кого-то слишком много свободного времени, – говорю спокойно. - А чем вы там занимаетесь? – спрашивает младший. - Мы… телевизор смотрим. - И что там показывают? - Программа… про художников… мирового масштаба. - О, это, наверное, невероятно интересно, – язвит макнэ. «Заткнись, Чонгук, по-хорошему», - хотел бы я сказать, но… - Вот, например, Ван Гог нарисовал комнату. И так как там полностью отсутствует белый цвет, он хотел, чтобы эта картина висела в белой рамке. Но даже после смерти его желание не было исполнено. В нидерландском музее она висит на белой стене, так что думаю, это было бы не совсем уместно – белая рамка, – подхожу к холодильнику и достаю оттуда сливки. – Вы знали, что стоимость картины зависит от ее размера и от времени, потраченного на нее? – открываю дверь своей комнаты. – Чем дольше вы ее рисуете, тем дороже она будет стоить. А еще очень важно, чтобы у художника был опыт, то есть, не одна картина «за плечами», так сказать. Если он принимал участие в конкурсах, это тоже приветствуется и, соответственно, влияет на цену картины, – закрываю дверь на замок, наблюдая удивленные лица своих мемберов.       То, что я сказал им, не было ложью, но и правдой тоже. Я смотрел эту передачу до тех пор, пока не пришел Тэхён со своими обворожительными плечами и влажными губами, приятно пахнущий и сексуальный, как Меган Фокс с обложки «Космо». - Ты чего застыл? – вижу, он хорошо подготовился, убрав с кровати все ненужное. - Пришлось лепить отмазки, - расслабляясь, подхожу к нему ближе, - стой, а чем это пахнет? – останавливаюсь. - Ах… это? – Ви смущается и подбирает под себя ноги. – Это… - чуть тише. - духи. - Что-что? – улыбаюсь. - Блин… - краснеет. - духи. - Твой голос тебя подводит, – присаживаюсь рядом с ним. – А я тут покушать принес, - тереблю в руках флакон со сливками, - если хочешь, могу поделиться. А запах – это, наверное, мускус и карите? - Ты же не будешь?.. С-сливки?.. - Ух, какой ты догадливый, - смеюсь, - новые ощущения?.. Забавы ради?.. Но если ты не хочешь… - Ты хочешь намазать меня сливками? – удивляется. - Ну, не всего тебя. Только… - я уже начинаю думать, что зря это затеял, - ты не против? - Юнги хочет измазать меня сливками. Ты решил мною поужинать? – смеется. - Черт, несмешно, – толкаю его в плечо. – Да скажи ты уже! – наигранно злюсь. - Я не буду ничего говорить, – заправляет прядь моих волос за ухо. – Ты и сам все понимаешь, – ехидно улыбается.       Тэхен соблазнителен, как бисквитный торт с творожным кремом. И мне вдруг становится так жарко, что я таю, словно масло на сковородке, а внутри меня все шипит и бурлит, накаляясь. Я встряхиваю флакон со сливками и украшаю тэхёнов подбородок толстой полоской белоснежного крема. Слизываю его и размазываю по губам. У меня слишком хорошая фантазия для того, чтобы спокойно смотреть на него и не видеть, какой же он, мать твою, сексуальный в моем сером махровом халате.       Он ложится на кровать, облизываясь, мурчит сладким басом, таким сладким, что приятно подташнивает. Закрывает глаза и нащупывает своей ладонью пульт от телевизора, увеличивая громкость. Вновь вспоминаю, что за дверью «тусуется» масса причин, чтобы не делать ничего такого, что я собирался сделать с ним. Звонкие голоса парней заглушает звук телевизора, и я перестаю об этом думать.       Тяну за поясок халата и нависаю над ним, разглядывая в его темных и таких проницательных глазах страх. - Ты боишься? – провожу рукой по ребрам, спускаясь ниже. - Ты идиот? - Тэхён затрепетал ресницами и требовательно стискивал ткань моих джинс, сгорая от нетерпения. – Заткнись и иди сюда. - Настолько близко? – шепотом произношу ему прямо в губы. - Еще ближе, - его руки прижимают меня к себе за талию.       Нетерпеливо целует меня и кусается, и это означает, что он-таки переживает. Его трепетность выбивает из колеи и резким напором выплевывает наружу того океана эмоций, в котором я сейчас тону. Но сопротивляться нашим желаниям – это как-то дико. По крайней мере, тогда, когда у меня в руках сливки, а он настолько горяч, что сложно дышать. Его взгляд прожигает насквозь – я не выдерживаю и спускаюсь ниже с поцелуями, стягивая с него халат.       Его голос – это непросто жесткое порно, включающее в себя дикую оргию без прелюдий, это еще и самая хрупкая нежность и сладость со слабым привкусом корицы. Даже когда он шепчет, на вдохе и выдохе слышно хрипотцу, перерастающую в некую слабость и тонкость. Он будто совершенно не понимает, что весь из себя такой сильный и страстный.       Его пальцы сжимают мои плечи и отталкивают ниже. Этот извращенец тает, как кукурузная палочка во рту, и больно закусывают губу, чтобы вдруг не вскрикнуть. Телевизор немного отвлекает от процесса, но я сильно сосредоточен на Тэ. Иногда я понимаю, что, когда так зациклен на нем, забываю выдыхать. Я снова встряхиваю баллон с взбитыми сливками и выдавливаю крема чуть меньше, чем теннисный мячик, на головку его члена. Ничего еще не произошло, но Тэхён весь вспотел, как будто бегал кросс на пятьдесят километров.       С одной стороны, казалось странным, что он полностью голый, а я одет. Но с другой стороны это заводило настолько сильно, что у меня сносило крышу от мыслей, как он будет громко стонать, когда я буду сжимать головку губами, медленно ее посасывая.       Я касаюсь языком приторного пышного крема и размазываю его по всему основанию члена. Ви чуть приподнимает ягодицы и перебирает пальцами на ногах. Он сейчас слабее меня и кажется не таким, каким есть на самом деле. Тэхён рычит, сжимая в кулаках постельное белье, извивается. Плавные линии на его теле становятся грубее и отчетливее, когда он напрягает мышцы. Перед глазами - блестящая пелена, во рту сладко, словно в жилах течет горячая густая карамель.       Он начинает тихо и совсем неслышно постанывать, вздрагивая, когда я касаюсь его живота и продолжаю сосать, специально причмокивая. Звук становится отчетливее, потому что я хочу, чтобы он это слышал, а из-за телевизора хрен что услышишь.       Колени Тэхёна дрожат и руки тоже. Он не выдерживает и выдыхает, громко простонав, когда скользкая соленая жидкость бурно выплескивается мне в рот, растекаясь по подбородку, вниз, к ключицам.       Я приподнимаюсь к нему, натыкаясь на покрасневшие губы, и лениво целую, слизывая капельки пота с шеи и скулы. Даже его пот казался настолько сладким, что во рту все пересохло. Он беспокойно дышал и дрожал, облизывая сухие искусанные губы. - Тебе холодно? – шепотом произношу и ложусь рядом с ним. – Укрыть тебя? - Нет, - что-то он сильно разошелся, - просто… Мне показалось, я слишком громко… - Ты думаешь, они услышали? Переживаешь? – приподнимаюсь. - Немного не по себе, – он совсем чуточку злится на себя из-за того, что не выдержал. - Не волнуйся. Ты просто накручиваешь себя, – целую его в висок и убираю мокрые волосы со лба. - Чего ты улыбаешься? – когда это он успел заметить? - Просто тебе придется еще раз принимать душ. Весь… липкий, – пытаюсь сдержать улыбку на лице, но не получается. - А тебе все смешно, – стесняется. - Я так хочу пить, – потягиваюсь во весь рост, а Тэхен вздрагивает. – Давай, я тебе хотя бы лицо вытру.       Вставать вообще не хотелось, но пришлось. Я взял то самое полотенце, которое он бросил на пол, и вытерся им. Оно было неприятно холодным и влажным.       Ви отвернулся к стене и, накрывшись халатом, продолжал дрожать, прижимая к себе маленькую синюю подушку. Мне она никогда не нравилась и не знаю, почему я до сих пор не решился ее выкинуть.       Я присел рядом с ним на край кровати и стал вытирать чистым краем полотенца его липкие губы и вспотевшее лицо. - Что случилось? – отстраняюсь. – Что с тобой? - Ничего, - неуверенно, - почему ты спрашиваешь? - Ты волнуешься из-за этого? – как же хорошо, что не приходится говорить напрямую. Он ведь настолько странный, что прекрасно понимает все без лишних слов. - Прости, - зарывается лицом в подушку, - я не знаю, что на меня нашло. - Тэхён-а, хватит уже, – недовольно произношу, толкая его в плечо. – Все же было хорошо? Я видел: тебе понравилось, – нагло запускаю руку под неаккуратно лежавший на его теле халат, оставляя голодные поцелуи на голой и такой шикарной спине. - Отвя-янь, Юнги-хён, - улыбается, - ты дохрена и чуточку приставучий. - Ладно, не буду тебя доставать. После душа продолжим, - смеюсь, - и тогда ты навеки вечные поселишься в ванной. - Юнги-хён, несмешно, – толкается. – Там… внизу… - краснеет, - так липко. - Эй, Тэхён, я тут приготовил тебе небольшой подарочек, – совсем вылетело из головы. – Я, правда, - рыскаю в ящиках письменного стола в поисках совсем маленькой вещицы, - думал, что тебе может не понравиться… В общем… да где же это?.. - Ты не торопись, я никуда не спешу, – он приподнялся с кровати, внимательно наблюдая за моими действиями.       Обожаю то, как он смотрит на меня. Словно я – центр Вселенной. Складывается впечатление, что он меня вовсе не слушает, размышляя над чем-то таинственно-туманным и загадочным. - Вот же она! – маленькая красная коробочка была на виду, но я не старался ее заметить, из-за волнения. – Это… тебе. - Спасибо, – Кивает и забирает (лучше сказать, вырывает) свой подарок из моих вспотевших рук.       Мне кажется, я дрожу от страха. Я очень долго думал, что сказать, что подарить, и вообще, я такого еще никогда не испытывал. Может быть, с возрастом (или со временем) понимаешь, что такое на самом деле любовь.       Это же не просто «слова», не просто какие-то «действия». То, что ты ощущаешь в груди. Это чувство. Оно такое легкое и прекрасное, словно глоток свежего воздуха. И в то же время это такой тяжкий груз, что тянет тебя за собой на дно морское твоих идиотских мыслей, возникающих именно поэтому. Только потому, что ты, глупый придурок, влюбился по уши. И первое, что приходит тебе на ум, – мысль о том, что «это мое». Не потому, что ты собственник или эгоист (хотя, такое бывает чаще), а потому, что этот человек становится тебе таким родным и близким, что буквально захватывает дух и рыдать хочется (если честно).       Все, чего ты желаешь это, – касаться его. Трогать пальцами рук его нежную кожу, взъерошивая светлые волосы на затылке, даровать короткие и бесстрастные, за которыми кроется лишь святая нежность, поцелуи в лоб. Заботиться о нем и дарить ему счастье.       Согревать в противные холодные ночи.       И защищать.       Любовь – это смотреть на него, когда он что-то говорит, и думать: «Господи, за что мне это счастье? (Сначала) Где ж я так провинился? (Потом) Я же просто не заслуживаю этого… Как бы не испортить все…»       Любовь – это самая сладкая боль и самое приятное страдание.       Тэхен открыл коробочку и «завис» над ней на несколько секунд. Я затаил дыхание, чтобы не спугнуть момент из-за своей неуклюжести. - Это мне? Что, с-серьезно? – на его лице появилась счастливая улыбка. – Это кольцо? И, мать моя Сокджин(!), это божья коровка? - Оно… золотое, – я почему-то смутился, опуская взгляд в пол. Его глаза заблестели, словно две черные перламутровые жемчужины на дне ярко-голубого океана. – Помнишь, тот костюм? Ну, когда ты переодевался в… платье… Ты же помнишь? - Я-то помню. А ты-то чего помнишь? – ехидно улыбается. – Символично, оригинально и очень интересно, – он был занят тем, что рассматривал это маленькое колечко и пытался напялить его на все пальцы сразу. - Да подожди ты, - Тэхён опешил и как-то потерянно посмотрел на меня, - это на безымянный палец. - Что-то оно маловато сюда.       Только бы не расстраивался. Ведь ему так понравился подарок, а я еще даже самого главного не сказал. – На мизинец налезло. Прости, это я виноват. Я, идиот, думал, что смогу угадать с размером. - Не говори ерунды, – что самое интересное – он чаще меня несет всякую разную бессмысленную хрень. - А когда ты его купил? – Тэхен рассматривает в упор, покусывая нижнюю губу, чем здорово нервирует. - Совсем недавно. Думал, - надеюсь, сейчас он не будет меня перебивать, потому что я так боюсь запутаться, - тебя нужно поддержать, ну… знаешь, – молчит. – Я просто хотел сказать, что люблю тебя. Это пока все, что я могу сделать, – подарить тебе кольцо и измазать сливками.       Тэхен смущенно улыбается, розоватый румянец появляется на его щеках. – Просто мы немного разные и это так классно. Тебя трудно понять, и ты самый странный из всех, кого я когда-либо знал. Самый приятный звук на свете – это твой голос с эдакой хрипотцой. Твоя серая толстовка постоянно пахнет мятой, ты знаешь? Я иногда захожу к тебе в комнату просто для того, чтобы понюхать ее. Однажды, когда ты спал, я прослушал весь твой плей-лист несколько раз подряд и только под утро смог заснуть. И то, как ты смотришь на меня, по-особенному странно, но не пугающе. Хотя, честно говоря, раньше мне было немного неловко находится с тобой в одном помещении. А это оказалось не так уж и страшно. Эта божья коровка такая же, как ты: яркая и цветастая. - А золото – это ты? – интересуется. - Вопрос с подвохом? – пытаюсь пошутить. - Все нормально, это как раз в твоем стиле. Юнги-хён, золото и «свэ-эг», - специально вытягивает гласные, - тесно, плечом к плечу, навеки, - подкалывает, по-доброму, - все как надо, – его милая геометрическая улыбка сводит меня с ума. Можно будет устроить себе вечер «тэхеномании» с чаем, его фотографиями и той толстовкой, во внутреннем кармане которой всегда есть мятная жвачка или леденцы. - Ты как всегда, - наигранно злюсь, - Ким Тэхен. - Все, что ты сказал сейчас, – я никогда не забуду, – опускает взгляд в пол. – Ради этого стоит иногда помолчать, – искренняя улыбка растягивается до так смешно торчащих ушей. – Спасибо за подарок. И, - внезапно серьезничает, облизывает большой палец и вытирает засохших крем на моих губах, - я тоже тебя люблю.       Весь радостный настрой развеивается, словно пепел по ветру, когда за дверью слышаться крики и возмущенные возгласы наперебой со звонким грохотом и сильными ударами чем-то тяжелым по твердой поверхности… POV Ви       У Джина истерика. Он, верно, прав, но не совсем. Точнее сказать, вообще не прав. Облажался по полной программе, используя проверенную на себе не раз систему Чон Чонгука. Грустно осознавать, что Чимин не скоро (если не совсем вообще) сможет ходить.       Пришлось бежать на всех парах в зал практически в чем мать родила, успев лишь накинуть на себя серый халат Юнги, который явно был не в восторге, от того, что Чонгук-и так пристально смотрит в нашу сторону, подозрительно ухмыляясь. В груди что-то защемило: «А если он слышал?» - Что ж ты делаешь, идиот!? – громкий бас лидера нарушил тишину после небольшого погрома на кухне. - Ты же знаешь, Намджун, - его глаза горели, а ноздри раздувались от злости – он так сильно покраснел. - Когда дело касается готовки, я самый сумасшедший из всех самых сумасшедших, каких только можно сыскать на этом(!), - Джин прервался, чтобы пнуть стул, - белом(!), - и журнальный столик, - свете! - Джин-хё-ё-ён, - Чимин держался за голову и бедро, поглаживая и то, и другое, - больно же, а-а-а. - Ты! – он указал пальцем на виновника торжества и, по совместительству, жертву своей исключительности. («Только он» в группе имел право куховарить) – Ты вообще молчи! И ручки от моей кастрюли подальше! - Но Джин-хён, - Чонгук вдруг, - он же хотел приготовить ужин, потому что тебя так долго не было и мы умирали с голоду. Не обижай Чимина, – последняя реплика звучит как приказ, а не просьба. - Что с тобой? – старший схватился за сердце, припадая к полу. - Ащ, моя кастрюля! Вы только посмотрите, что он сделал! – в этот момент нужно было зафоткать лицо Чимина, а в нижнем правом углу подписать «Как выглядит пиздец». – Ну-ка сюда иди! – Сокджин сорвался с места, а его уже и след простыл.       Звонкий смех Чонгука и мягкая улыбка Юнги разрядили обстановку. - Тэхён, - Джей-Хоуп обращался ко мне, - вот возьми, - протягивает конверт, - я возвращаю. Помнишь, я брал у тебя диск с мультиками? – киваю. – Так вот, держи. Я досмотрел. - С-спасибо, хён, – виновато улыбаюсь и пожимаю плечами. Юнги наблюдает. - Ты, прости, - чуть тише. - Прости за то, что было в… в комнате… Я не знаю, что нашло на меня тогда. Я не должен был… Ну, в общем... - Все хорошо, - перебиваю, - не думай об этом.       Зачем мучить его молчанием, если видно, что он искренен? Сейчас итак все нормально. А мне, кажется, пора в душ. Халат начинает прилипать. - Никогда! Не трогай! Мою! По, - хлопок, - су, - еще хлопок, - ду! - Да успокойся ты уже, слышишь? Он все исправит. - Только отпусти! – молил пострадавший.       Вот что бывает, когда занимаешь территорию Джина и начинаешь устанавливать там свои порядки.       Такой злой на него Джин-хён постепенно успокаивался, обустроившись на кухне, а негодование на лице Чимина становилось еле заметным, когда он прилег на диване, обхватив двумя руками большую белую подушку. Чонгук гладил его по голове и что-то тихо приговаривал, улыбаясь. - Твои волосы завтра будут как рамен, ты в курсе? – смеялся Рэпмон. - Я просто намочил их снова. - А зачем ты второй раз мылся? – любопытство Чонгука не доведет до добра – грешно злить компрометирующими (адресованными так-то мне) вопросами Мин Юнги. - Я забыл, помыл ли голову. А потом вспомнил, но было уже слишком поздно. - Нет, вы слышали? «Забыл, мыл ли голову». Ты о чем вообще думаешь в душе? – Чонгуку точно надоело жить.       И мне совсем не интересно, почему Шуга так злится на этот «недодопрос». Я даже самому себе вру. Ну, отлично. - Задумался о смысле жизни, блин. Не доставай с вопросами, макнэ, – улыбаюсь. – Тебе делать нечего, что ли? - А у нас выходной сегодня, – отзывается Юнги. - И когда ты все успеваешь, Юнги-хён? – наигранно удивляется Джей-Хоуп. - Ты о чем? - И песни пишет, и музыку сочиняет, и тренируется, и капитаном очевидностью подрабатывает… Как ты со всем так легко справляешься? Слушай, ты что, ты совсем не спишь? Смотри, какие глаза опухшие, – это специфика черного корейского юмора, я так понимаю. - Ой, смешно-о, - кривляется, - ничего лучше не мог придумать? Я хотел спросить, может, пойдем куда-нибудь, погуляем? - О, вы слышите это? - Что? - Словно из адского жерла вулкана вылезает наружу серо-бурая магма, испепеляя все на своем пути! Юнги нас на улицу зовет! – доброжелательный смех мемберов заполняет комнату.       Юнги вздрагивает на той части, где «адского жерла вулкана», и мне становится не по себе. Мои легкие разжимает, и расслабление раздается еле ощутимыми импульсами по всему телу. - Иди-ка в задницу, Хосок, шутник ты гребаный, – дерется. - Ей, парни, полегче, - даже когда лидер ржет, он все так же способен принимать любые решения, будучи, как казалось со стороны, не в состоянии делать это, - вам еще нужны эти руки и ноги. - Ужин готов! – Джин приземляется на диван рядом с Чимином, который резко подрывается и врезается в Чонгука, прижимаясь к нему всем телом. – Даю слово – не трону тебя, - смеется, - честное-сокджиновское, Чимин. - Не приближайся! У меня из-за тебя синяк на жопе! - Эй, прекрати, - Чонгук отпихивается скомкано и с трудом, но из-за усталости у него это плохо получается, - Чимин, хватит. Он же сказал, что не тронет тебя. - Я не верю тому, кто чуть не выбил из меня жизнь своей чугунной сковородкой и пытался пропихнуть мне в… - Эй! – все хором. – Без подробностей! – громкий смех вновь заполняет комнату. - А как у тебя дела, Тэхён? – спрашивает Рэп-Монстр. - Э, в каком смысле? – вопрос застал меня врасплох. Да так неожиданно, что в животе посыпались яркие звездочки, сдавливая все органы тугим напряжением и мимолетным страхом. - В обычном, прямом смысле, - смеется, - ты уже ходил на обследование? – в зале стало совсем тихо. - Я пока покушать принесу, – Джин, засранец, умудрился избежать этого нежелательного разговора и оставить меня на растерзание этим голодным (в прямом смысле этого слова) диким напуганным медведям. А мы ведь друзья, блять. Хотя, с другой стороны, было приятно, что Намджун заботится об этом. - Нет, я завтра пойду, – и кто-то же дернул меня за язык, какого-то х… – А что? - Мы волнуемся, – я взглянул на всех разом поникших мемберов и убедился еще раз: теперь уже не только в тоне голоса, все смотрели на меня с душераздирающим сожалением. Джин на пару секунд задержался в кухне, а потом развернулся с огромной кастрюлей в руках и прошел быстрым шагом в зал. - А теперь давайте поедим. Простите, что задержался. Меня замучил хореограф своими нравоучениями.       Готовит он вкусно, но иногда так однообразно, что язык немеет. Да и сегодня он не отличился ничем особенным – курица, мать ее, в сливочном соусе и яичная лапша.       Не знаю почему, но мне вспомнились те времена, когда у нас был концерт с новой песней «N.O». Еще тогда, будучи ебучим сгустком неугомонного потока бурлящей энергии (если честно, ничего не изменилось), я смотрел на него тайком, стараясь не сойтись взглядами, не пойматься, как тупой школьник, вырисовывающий на заднем дворе школы каллиграфические буквы уличного граффити. Тогда еще, когда я каждые сорок минут в неделю закрывался в туалете, чтобы выпустить пар, не выдерживая того напряженного возбуждения от одного лишь слова, адресованного мне этим превосходным, приторно-сладким на вид парнем, я не мог представить себе, что может быть лучше его улыбки и чудесного тембра голоса, будоражащего во мне столько чувств и желаний. Его влажные розоватые губы как нельзя более кстати красили его глаза-полумесяцы, такие холодные и жгучие одновременно. В нем все хорошо и все неидеально-ахуенное. Ничего, кроме его чувствительности и отрешенности в одном флаконе, нельзя хотеть больше, чем что-либо или кого-либо во всей Вселенной, и я, естественно, ломаюсь. Конечно, у меня хватило мозгов только на то, чтобы найти ту мятую бумажку в кармане старых джинс и позвонить по номеру, «где продают счастье» в маленьких розовых таблеточках, продолговатых капсулах, в липкой оболочке и полиэтиленовых пакетах с резиновой ленточкой-застежкой.       Я чувствовал себя ничтожеством, потому что предал его. И я волнуюсь перед походом на обследование, потому что боюсь не оправдать его надежд. Я все вижу в его глазах. Он же любит меня.       Он заслуживает больше, чем я могу дать, поэтому мне придется много трудиться, чтобы он был счастлив. Я не хочу, чтобы он расстраивался, потому что не должен. Не из-за меня.       Как же я люблю его голос. Он так приятно шепелявит, и я не могу не улыбнуться: у меня все внутри накаляется и расходится по швам, когда он говорит что-то серьезное. Я, может быть, и странный, может быть, даже слабый, но у каждого человека есть свой фетиш.       И как я мог, будучи таким последовательным лузером, заполучить такое счастье?

***

      Хорошо, что он уходит сейчас. Я заснул вчера (или сегодня) прямо за столом, пуская слюни на помятый листок, на котором лежал, где половина придуманного мною текста, – вырванный из полусонного состояния бред сивой кобылы, беззаботно пасущейся на зеленых альпийских лужайках. Эта же корова пожевала всю мою одежду и галопом пробежалась по отдельным участкам на теле, которые так сильно болели, пульсируя. Не хотелось бы мне, чтобы он увидел меня в таком состоянии.       Я понятия не имею, чем руководствовался, когда писал эту песню, и как быть с тем, что мое лицо опухло, будто бы я, наоборот, не спал, напиваясь до беспамятства, несколько недель подряд. «… Темные Холодные улицы Сеула – я нежеланный гость, где ты и я всего лишь пешки в этом мире. Мы держимся вместе врозь, и боль, словно гвоздь, вбивается в голову, и каждый из нас выбывает, в нас стреляют в упор, словно банки в тире; мы, о том, как любили, забыли…»       Кто бы мог подумать, что у меня, как и у всех нормальных людей, может быть творческий кризис? И кто бы знал, кому посвящена эта песня.       Выбрасываю в мусорник этот помятый листок бумаги и, наклонившись чуть ниже, замечаю маленький желтый стикер, валяющийся в углу под столом. На нем аккуратно выведены какие-то цифры, похожие на мобильный номер телефона, и чье-то женское имя. Мне стало настолько любопытно, что я захотел выйти в зал и спросить у всех тех, кто уже не спал, что это за хрень и что оно делает у меня в комнате. С памятью у меня все в порядке. Чимин сидел на диване и пытался расслабиться, закинув ноги на Чонгука, который отбивался и спихивал наглеца с себя, громко возмущаясь. Джин готовил завтрак, а Джей-Хоуп читал газету, чему-то безумно удивляясь. - Эй, кто-нибудь знает, - обращаюсь к сонным хёнам, которые бесстрастно глазели на меня, устало вздыхая, - что это… – я не успел договорить – Тэхён вылетел из своей комнаты пулей, одеваясь на ходу.       На нем лиловый свитер толстой вязки, который был ему немного не по размеру, сползая на одно плечо, оголяя тем самым ключицы, и темные джинсы, купленные в подземке за доллар. Он выглядел раздраженно, накидывая на себя черное пальто с большими пуговицами и длинным подолом ниже колен. - Я проспал! Я! Проспа-а-л! – смотрит на всех ошарашено, ожидая ответной реакции. Еще и кричит как потерпевший. - Не спеши, а то забудешь что-то, - наставляет Сокджин, - возьми с собой, перекусишь по дороге, – протягивает ему пакет с рисом и вареной курицей. – И кунжутное масло возьми! - Спасибо! – выкрикивает, когда оказывается уже за дверью.       Хочется тоже что-то для него сделать, но, черт возьми, вчерашнее избиение Чимина напрочь отбивает желание не то чтобы готовить – даже дышать в сторону кухни.       Я срываюсь с места, позабыв о своем вопросе, конфискуя телефон Джина, что лежал на столе. Возмущенное недоумение растекается на его лице, как масло на сковородке, и меня это даже веселит, потому что воспитание не позволяет ему избивать людей до полусмерти (Чимин не в счет – он нарушил все законы природы одним лишь появлением на кухне, намереваясь что-то приготовить), и это сейчас было как нельзя кстати.       В телефонной книге ищу номер Тэхена. - ты сегодня обворожительно выглядишь, Тэ~ ты ведь в курсе, от кого? подписываться необязательно?       Немного переживаю, отправляя ему смс. Улыбаюсь, как умалишенный.

- Юнги, хе-хе, я куплю тебе телефон, иначе буду помирать от страха, читая такие откровенные смс от тебя и волноваться потом, чтобы ты не забыл их удалить~

- удачи~       Просто мне что-то стукнуло в голову сделать ему комплимент по поводу внешнего вида. Ему очень идет, а я, какой уже раз, теряю самообладание.       Нажимаю «удалить ветку сообщений» и отдаю мобильник в руки недовольному Сокджину, размышляя о том, что я только что удалил абсолютно всю переписку с Тэхёном на его телефоне. Когда ужас пробирает до костей, я ошарашено смотрю в пол, так, словно я оставил на плите молоко, а по квартире уже разнесся запах горелого, оповещая о том, что, скорей всего, всем пизда, а мне - в первую очередь. Джин кладет холодную ладонь на мое плечо, и я вздрагиваю от неожиданности: - Что случилось? – спрашивает обеспокоенно. - Ничего особенного, - пытаюсь улыбнуться, не вызывая подозрений, - все в порядке. - О, - Чимин подрывается с дивана, а Чонгук вылетает за его границы, чуть ли не оказываясь на полу, - ты все-таки позвонил ей? – смотрит на мою ладонь, сжимающую желтую бумажку. Гукки отвешивает ему звонкую оплеуху и прячется в одеяле, пытаясь спастись от тяжелых ударов. - Кому «ей»? - Девчонке, которая оставила тебе свой номер. Я не успел отдать тебе записку, которую нашел в одном из букетов сразу же после фанкама и вспомнил о ней только утром. Стучусь, значит, к тебе в комнату, а там Тэхён, стоит напротив твоего стола и что-то кладет в твой маленький рюкзак. Я спросил у него, где ты, а он сказал, что ты пошел побросать мячик в кольцо. Я удивился, что ты в такую рань куда-то ушел, потому что всем нам известно, как ты любишь поспать с утра. Он сказал, что собирается принести тебе воды и пообещал сказать, что я заходил. Я просил передать, что у тебя появилась поклонница, и положил на стол записку с ее номером. - Серьезно? – Джей-Хоуп оторвался от чтения газеты. – У Юнги есть тайная поклонница? - А Тэхён тебе не говорил? Забыл, наверное. – пожимает плечами. - Он говорил, - наиграно ударяю себя по лбу, - из головы совсем вылетело. - Балбес, – Джин ворчит. – Память как у старушки, страдающей склерозом.       Хосок еще несколько раз подкалывает меня по поводу того, что это, может быть, семидесятилетний дедок с артрозом или школьница с пониженным сахаром, которой просто жизненно необходимо повысить его уровень в крови, путем исследования моего тела своими маленькими ладошками. Чтобы шутка казалась не такой специфической, Джей-Хоуп согласился на то, что она может учиться в старших классах какой-нибудь элитной школы. Мне было смешно, только не потому, что он смешно шутит, а потому, что Тэхён, оказывается, ревнивый до ужаса. Он думал, что после того, как накричал на меня, у него точно такие же шансы быть со мной, как у фанатки. POV Ви       Холодом пробирает до дрожи, когда сажусь в машину к менеджеру. Мне сказали все, что только можно было сказать. Больше запугивали, чем говорили прогнозы или мои шансы побороть, хоть и не такую сильную, но все же зависимость. Со мной говорил психолог, напоминая через каждые пять секунд разговора, что я должен выработать в себе стержень, который позволит мне в любой момент сказать себе нет, когда голова распухнет от желания втереть себе в десну белый порошок.       Я больше не чувствовал той боли, потому что у меня появился Юнги. По-настоящему появился, заменяя мне мою силу воли. Он мой внутренний голос, моя тихая заводь. Он тот, кто умеет заглушить в голове бурлящий поток мыслей всего лишь одной улыбкой и касанием пальцев моей шеи, напряженным выдохом в губы и взглядом в упор. Без него не хочется дышать. Без него больше не хочется жить.       Я бы хотел, чтобы он сидел напротив меня в кабинете врача и крепче сжимал мою ладонь, пытаясь успокоить. Хотел бы, чтобы он сказал мне, что все это ерунда и что у меня все получится. Что он рядом. Что он поможет. Потому что, по большому счету, мне нужна была его помощь. Я не справлялся и вряд ли у меня когда-нибудь получилось бы сделать это без его поддержки.       Каждый врач, осматривая меня, говорил, что я должен бояться того, что пообещал мне директор, в случае, если я откажусь от его «помощи». Засадить в психушку меня никто не пытался, потому что график расписан не по дням, а по часам, а иногда даже по минутам, и со следующего месяца у нас начнутся концерты, интервью, пресс-конференции и все больше фанкамов. Он переживал за целостность группы и за деньги, которые он потерял бы, не явись я хотя бы на одну конференцию. - Как все прошло? – менеджер повернул ключ в коробке зажигания и посмотрел на меня с любопытством, граничащем с волнением. - Нормально, – у меня побаливала голова, скорей всего, от того, что я много слушал и со многими разговаривал. От напряжения мозги словно онемели, а звон в ушах не прекращался, заглушая рев мотора автомобиля. Я поморщился из-за неприятного ощущения и отвернулся к окну. - Говорят, что невозможно помочь человеку, пока он сам этого не захочет. - Сегодня мне этим трахали мозг практически все, кто встречался на пути, не переставая повторять раз за разом, что все будет плохо, если я сам не захочу что-то изменить. - Ты бы послушал умных людей, – его немного занесло на повороте. - Вы злитесь на меня? – я был немного груб. – Простите, пожалуйста. - Да ты у себя должен прощение просить за то, что наделал, – повышает голос. – Еще удивляюсь тому, как они так спокойно отреагировали. - Ничего не спокойно, – произношу еле слышно. - Влетело, да? Поделом тебе. Знай, что ты заслужил такого отношения, потому что наплевал с высокой горы на все то, что построил директор, и послал всех к черту, не задумываясь о последствиях. Ты думал, что с тебя пылинки будут сдувать? - Ничего я не думал. Можно я пойду пешком? – злюсь на него невероятно. - Долго думал? А знаешь, почему все так глупо выглядит со стороны? Потому что тебе сказать больше нечего. Ты знаешь, что это правда. Так вот думай о том, что ты можешь потерять все, когда будешь глотать таблетки, в надежде скрыться от проблем таким способом.       Я замолкаю, ощущая пульсирующую боль в голове. Чувствую, как по щеке скатывается слеза, заползая под мой любимый свитер. Стало обидно, потому что все, что он сказал, – чистая правда, без лишних завуалированных выражений.       По приезду домой, я, не успел он остановить машину, выхожу наружу, отстегивая ремень безопасности, громко хлопнув дверцей автомобиля. Менеджер выходит следом и зовет меня, но мыслями я уже очень далеко. Когда еду в лифте, чувствую, как в глазах темнеет, а руки трусятся. Кровь в венах жжется и протекает бешеным потоком, из-за чего мне кажется, будто сердце останавливается несколько раз в секунду. Я дышу чаще, потому что наивно полагаю, словно это поможет мне выжить, и ощущаю острое покалывание в области груди. Легкие сжимает и разрывает на части тяжелым воздухом. Мне становится труднее удерживаться на ногах, и я буквально вываливаюсь из лифта, открывая дверь ключом.        *** - Как все прошло? – Джей-Хоуп стягивает улыбку, когда замечает что-то неладное. – Что случилось? - Бля, - выдыхает Тэхён, - дайте попить.       Я хватаю в руки стакан, из которого только что пил Чимин, и наливаю воды из-под крана. Поддерживаю дно стакана и его самого под локоть. Весь побледневший, словно разваливается на куски, пытается присесть на край стула в кухне. - Тебе плохо? – спрашивает Рэпмон. – Давайте позвоним менеджеру? Он же его отвозил, а значит, не успел далеко отъехать. - Предупредим его и попросим вызвать врача, – соглашается Чонгук. – У него лоб горячий. - Тэхён-а, слышишь меня? – Рэп-Монстр машет руками перед его лицом. - Эй, этому ребенку и правда очень плохо, – проговаривает почти про себя Джин, набирая номер менеджера. - Не надо никому звонить! – подрывается, хватаясь за мой рукав. - Сядь, Тэхён, сядь, пожалуйста, – шепотом произношу ему на ухо, пытаясь успокоить. - Не буду, пусти! - У тебя опять истерика? Эй! – Джей-Хоуп умеет быть серьезным, когда надо. Хватает его за свитер. – Успокойся. - Оставьте меня в покое! – пробирается сквозь нас в комнату, через каждые полметра падая на мягкий ковер и закрывается изнутри. - Ну что за пиздец? – Хосок возмущено произносит, прислонясь лбом к стене. - Подожди, Джин, не звони никому.       Он отклоняет вызов и кладет телефон в задний карман джинс. - Почему? – ноет Чимин. – Что такое? Мы должны ему помочь. - Таким образом мы ему не поможем. Он зол, возможно, потому, что поругался с менеджером. А может быть, все прошло хуже некуда. - Ну и что ты предлагаешь? – спрашивает Намджун. – Не бросать же его в таком состоянии одного? – в комнате Тэхёна раздается звук битого стекла, и меня это настораживает сильнее, чем когда-либо. - Есть что-нибудь тяжелое? – они смотрят на меня так, словно я сказал какую-то чушь.       Моему взору пристала керамическая скульптура, которая оказалась так близко, когда так нужна. Она меньше глиняного горшка с цветком, но весит больше его раз в пять, если не в десять. Я попробовал ее поднять, но скульптура оказалась тяжелее, чем я предполагал. – Помогите кто-нибудь ее поднять. - Зачем, Юнги? Что ты собрался делать? - Сейчас увидишь. Чимин, помоги. - А че сразу я? - Реще давай! Времени нет.       Было сложно поднять ее даже вдвоем, но все же нам это удалось, и мы медленно приближались к двери Тэхена. - Замки-то китайские, – произношу сквозь зубы и приподнимаю скульптуру, чтобы сломать дверную ручку. С третьего раза нам удается это сделать, и я выбиваю дверь ногой, наблюдая удивленного Тэхёна, сидящего на полу в куче стекла. Подбегаю и присаживаюсь рядом, ощущая, как осколки впиваются в ногу: - Ты что творишь, идиот? – не могу отдышаться. - Я… – он, скорей всего, сейчас напуган, а я и не жду ответа на этот вопрос. - Я скажу тебе кое-что, Ким Тэхён, - дергаю его за плечи, - если ты думаешь, что не сможешь бороться, – ты ошибаешься. Если ты хочешь опустить руки, знай, что я тебе этого не прощу.       Не только он удивлен моей инициативности. – Ты сильнее, чем думаешь. Ты можешь, потому что я буду рядом. Я не дам тебе пасть духом, так же, как любой из нас. Мы будем помогать тебе, будем поддерживать, и у тебя все получится. Что бы тебе там ни сказали сегодня, не слушай никого, – на его глазах блеснули слезы. – Ты же знаешь, что все будет хорошо.       Он не смог ничего ответить, протянув ко мне свои дрожащие руки, и крепко обнял, прижимаясь всем телом. Я знаю, что теперь будет все по-другому. Знаю, что он выдержит, потому что сильный. Он сжимал ткань моей кофты, полностью отдаваясь этой беспомощности. Полностью отдаваясь объятиям и цепляясь за любую возможность показать мне свою слабость, чтобы я знал, как я ему нужен.       Теперь, когда я стал его опорой, я не дам ему захлебнуться в болоте собственной неуверенности в себе и той боли, что гасит свет в его выразительных глазах, растягиваясь по всему телу маленькими импульсами.       Он дышал в унисон со мной, сдавленно всхлипывая, и именно тогда я понял, что буду защищать его от самого себя до тех пор, пока мое сердце не остановится.       Пока весь мир не перестанет существовать.