Время пришло

На улице было довольно прохладно, поэтому Ада шагала по ночному городу, зябко кутаясь в свою одежду. Конечно, она могла взять такси и быстро добраться до своего отеля, но делать ей этого не хотелось. К неудобствам она давно привыкла и вполне могла перетерпеть холод. Ей нужно было пройтись и обо многом подумать. Первое правило всей её жизни заключалось в том, чтобы никогда не сомневаться в том, что она делала. Нужно было всегда верить в то, что она всё делает правильно… или она бы просто сошла с ума, погрязнув в сомнениях. Уж такая у неё была жизнь. И Ада никогда не сомневалась. Она убивала, потому что так было надо, врала, потому что так было нужно, воровала, потому что так было надо. И это было правильным. По крайней мере, для неё. Вот и сейчас она пыталась убедить себя, что поступила правильно. После того, что произошло в Китае, она много думала. О Карле, о Симмонсе, о себе. О Леоне. Произошедшее открыло ей глаза на то, как легко она могла разрушить чью-то жизнь, даже не подозревая об этом. Она и думать забыла о своём бывшем работодателе, а он, оказывается, посвятил свою жизнь, чтобы её вернуть, пусть и странным способом. Получается, что она разрушила жизнь и ему, и Карле. Она вспомнила, какие глаза были у Симмонса, когда она объявила о своём уходе. Он тогда ничего ей не сказал из-за гордости, но во взгляде были мольба, желание, какая-то странная жалость, страх… Точно такие же глаза были у Леона каждый раз, когда она уходила. И точно такие же глаза она увидела, когда открыла глаза на мосту, после удара Симмонса. Симмонс и Леон были разными по характеру. То, что было приемлемо для одного, было совсем недопустимым для другого. У них были разные представления о добре и зле. Леон заслуживал уважения, а вот Симмонса Ада просто презирала. И всё же она отчётливо понимала, что разрушила жизнь обоим. У Дерека – исчезнув из его жизни. У Кеннеди – появившись в ней. Ада никогда не сомневалась в своих действиях, но это не означало, что у неё не было совести. События, произошедшие в Китае, шокировали и пошатнули её сильнее, чем она признала по началу. Она о многом думала. Леон был хорошим человеком. Он заслуживал большего, чем то, что она ему давала. Большего, чем секс раз в год, непонятные отношения, недоверие. Ада позволяла себе присматривать за ним одним глазком и знала, что он всегда ждал её, хранил ей какую-то странную верность, не заводя себе постоянной девушки. И так было уже столько лет… Он заслуживал большего. Леон не был Симмонсом. И азиатка понимала, что если она уйдёт, он не станет создавать её клон и пытаться уничтожить мир. Он… А что он? Ада этого не знала. Хотелось верить, что он начнёт жить дальше. Найдёт себе подходящую девушку, которая обязательно оценит его по достоинству и будет согревать его постель не раз в год, а каждую ночь. Она бы готовила для него по утрам, родила бы ему кучу ребятишек. Кеннеди был бы потрясающим отцом, Вонг была в этом уверена. Он хотел всего этого и заслуживал. Ада дать ему ничего из этого не могла. Эгоистично было столько лет подавать ему на что-то надежду. Она не отпускала его, держала для себя. Вонг шла на поводу у собственных желаний. Её подвело собственное правило. Она не сомневалась в том, поступала ли всё эти годы правильно. Теперь же она решила, наконец, дать свободу Леону. Она любила его достаточно сильно, чтобы желать счастья, даже если для этого придётся переступить через собственные потребности. Ворочаясь бессонными ночами в своей постели, Ада была уверена, что он сможет её переболеть и, наконец, стать счастливым. Она хотела этого для него. Она разрушила его жизнь, появившись в ней, и она же могла её ему вернуть, исчезнув навсегда. Она хотела просто исчезнуть, но потом подумала, что это ему не поможет. Он попытается её найти, будет гадать, что с ней. Поэтому она позволила им обоим последнюю ночь. Возможно, это было эгоистично, но азиатка решила, что они оба заслужили это. Леон сможет забыть. А она сможет помнить. Так она надеялась. Вот только… этот взгляд, когда она уходила… Это был другой взгляд. Из него словно выкачали всю жизнь. Пустой, как у мертвеца. Словно у него отняли то единственное, ради чего он жил. Ада была почти уверена в том, что она сегодня увидит этот взгляд во сне. Это будет кошмарный сон, который разбудит её среди ночи. И да. Теперь она сомневалась. Сомневалась, потому что внутри зашевелился червячок осознания того, что она опоздала. Было слишком поздно. Нужно было уйти намного раньше, до того, как случилась их первая интимная близость, до того, как он простил ей шесть лет после Раккун-сити, до того, как их отношения приобрели заметную теплоту. Нужно было уйти тогда, дав ему жизнь. Нужно было уйти до того, как она сама стала его жизнью. Но, быть может, она обманывала себя сейчас, когда пыталась убедить саму себя, что он не сможет жить без неё? Быть может, это она не сможет жить без него? Он же сильный, физически и духовно, он сможет переболеть их странными отношениями. Но её грызли сомнения, появившиеся в тот момент, когда она своими глазами увидела его реакцию. Было больно видеть его таким. Нестерпимо больно. Но кого она больше жалела, его или себя? Ада ведь всегда была эгоисткой и понимала это. Тем более, даже если она передумает и решит вернуться, ничего ведь не изменится. Она снова будет пропадать на долгий срок, дразнить его, дарить одну ночь и снова уходить. Но она будет всегда возвращаться. Леон никогда и не просил её о большем… Нет, жить без сомнений было гораздо проще. Тихое цоканье каблучков шпионки, эхом разносящееся по пустынным улицам ночного города, замолкло. Вонг остановилась и подняла лицо к звёздам, жадно вдыхая прохладный свежий воздух. Ей казалось, что её мозг вдруг перестал справляться со своей работой, ему нужен был кислород, чтобы принять окончательное решение. Она думала, что уже сделала это, когда решила исчезнуть из жизни Леона. Думала, что она не будет колебаться, раз уже всё решила. Но ошибалась. Появились неприятные червячки сомнения, точащие её душу. Ада снова вздохнула полной грудью. Нет, не помогало. Мозг не хотел работать. Точнее, он не мог прийти в симбиоз с её душой. Не оттуда ли всегда сомнения? Быть может, это всегда борьба чего-то внутри? Борьба разума и сердца? Или, быть может, совести и эгоизма? Вонг негромко выругалась, что бывало с ней очень редко, и опустила голову. Она по-прежнему стояла на месте, прижав ноги друг к другу, чтобы было теплее. Она не успела далеко отойти от дома Кеннеди. Интересно, что он сейчас делает? Ищет её? Вряд ли, он же не знает, где она живёт, они всегда встречали на его «территории». У носка ботинка Ада заметила небольшой камушек и пнула его. Он откатился недалеко и остался лежать, словно подзывая её подойти и пнуть его ещё разок. Господи, какие глупые мысли! В голову лезла всякая чепуха, которая пыталась оторвать её от принятия важного решения. Возможно, самого главного решения в её жизни. Вонг рассеянно стояла посреди улицы, не зная, пойти ли ей вперёд… или всё же повернуть назад?