Вечные ценности

Тут нужно говорить глаз на глаз… чтоб душа читалась на лице, чтоб сердце сказывалось в звуках слова. Одно слово, сказанное с убеждением, с полной искренностью и без колебаний, лицом к лицу, гораздо более значит, нежели десятки листов исписанной бумаги. © Федор Михайлович Достоевский.

      После того как Хината не вернулась домой к полуночи и её телефон продолжал находиться вне зоны доступа сети, Учиха начал беспокоиться. Не смотря на время, Саске сразу позвонил тем, кому доверял так же, как и себе, если не больше.       — Ну давай же, бери трубку… — от стресса играя желваками, попросил Саске, прекрасно зная, что тот, кому адресовано это послание, всё равно ничего не услышит. Наконец-то Шикамару ответил на звонок.       — Учиха, мать твою! — шипел Нара в трубку, явно боясь разбудить жену. Скрипнула дверь, видимо, балконная. — Ты на часы смотрел? — уже нормальным голосом спросил он. — Чего тебе надо?       — Хината пропала, она ничего не говорила Ино? — даже не извинившись, сразу приступил к делу Учиха, прекрасно понимая, что Шикамару важнее побыстрее от него отделаться, а не выслушивать пустые слова.       — Ага, сказала, что через некоторое время сама выйдет на связь, сейчас перешлю, — зевая, потянулся Нара. — Только ради всего святого, не звони, пока Ино спит, в последний раз после преждевременного пробуждения она играла со мной в преждевременные роды, — позволил себе пожаловаться он.       — Жду, — кивнул Саске, нажимая на клавишу отбоя. Слушать про чьи-то будни он совершенно не хотел. Особенно про будни лучшего друга и его беременной жены.       Вскоре пришло сообщение с номера Ино, и Саске тут же его открыл, готовый нестись хоть на край света, лишь бы снова увидеть Хинату и уже никуда её не отпускать.       «Я уезжаю на некоторое время к родственникам.       Мне надо всё хорошо обдумать.       Ему ничего не говори.       На связь выйду, как всё для себя решу.       Прости.       Хината»       — Чёрт, — сквозь зубы процедил Саске, кинув телефон на диван и потирая лицо. Только сейчас он понял, как устал. Да и с этим сообщением искать её с помощью полиции бесполезно. — Ладно, поручу это Суйгетцу, у него вроде бы есть связи повсюду, — растирая виски и направляясь в сторону мини-бара, решил Учиха.       Налив в стакан янтарную жидкость, Учиха посмотрел на часы, которые Хината принесла сюда из своей квартиры, и отставил стакан в сторону. Топить свои чувства, а точнее, полное их отсутствие в алкоголе он не хотел. В груди было как-то пусто. Чрезвычайно. Казалось, что в душе разрослась Аравийская пустыня без единого оазиса.       — Могла бы сразу сказать, что тебе нужно время, — запрокидывая голову вверх, произнёс он в пустоту, решая, что же теперь делать со всем этим "сюрпризом" и ужином.       В течение следующего месяца Учиха полностью посвятил себя работе, снова задерживаясь в офисе допоздна или и вовсе ночуя там. При этом его угнетающее настроение сказалось на работе всех сотрудников. Сейчас каждый чувствовал, словно гайки их огромного механизма закручиваются, но сказать об этом никто не смел, кроме…       — Саске, ты задолбал! — взорвалась Ино, бросая вверх бумаги с идеями, которые отверг Учиха. — Мне рожать скоро, — Нара с шумом дунула на свою челку и заправила её за ухо, открывая лицо, — а я снова должна нянчится с тобой и твоей депрессией!       — Ино, солнышко… — попытался успокоить жену Шикамару, переживавший сейчас во всей этой ситуации больше всех.       — Заткнись! — рявкнула на своего благоверного Ино. — Фух, — выдохнула она, начиная массировать поясницу. — Устала я, устала, — примирительно попыталась улыбнуться она, садясь в кресло у стены. — Саске, что ты хочешь? — скидывая балетки, спросила она. — Если ты хочешь её вернуть, то почему тогда не действуешь?       — А что я должен сделать? — сдерживая свои эмоции и борясь с желанием послать лучших и единственных по сути друзей куда подальше, спросил Учиха, наблюдая за тем, как Шикамару начал массировать ноги Ино.       Он бы тоже так массировал ножки Хинаты, нежно разминая их, а потом целуя, начиная с пальчиков и поднимаясь всё выше и выше, пока…       Резко одернув себя от таких мыслей, Учиха встал и подошёл к окну.       — Ты же уже знаешь её адрес? — уточнил Шикамару, начиная массировать вторую ступню Ино.       — Знаю. — Саске сощурил глаза, вглядываясь в даль оживленного города и считая машины, проезжавшие по одному из самых больших мостов Токио.       — Так поезжай к ней, — хмыкнула Ино. — Вперёд! — прокричала она, как болельщица. — Сас-ке! Сас! Ке! — по слогам стала прикрикивать она, слегка подпрыгивая на месте и смеша мужчин в этой комнате.       — Спасибо, — искренне поблагодарил Учиха эту сумасшедшую женщину, не потерявшую своего задора с момента их знакомства. — Оставляю компанию на вас! — крикнул он уже в дверях, расслабляя галстук и несколько раз нажимая на эту чертову кнопку лифта, которая не хотела работать. Его переполняло какое-то странное чувство предвкушения, которое он испытывал совсем недавно с Хинатой, но теперь… Это оказалось намного тревожнее, чем тогда. Он уже чувствовал, как будет держать её в своих объятиях, как будет перебирать её шелковистые волосы, вдыхая лёгкий аромат цветов, аромат Хьюга, как будет целовать её в мягкие, податливые губы, а потом…       — Учиха-сан! — К Саске подбежала молодая девушка. — Подпишите, пожалуйста, мы переделали концепцию, — протягивая бумаги, пролепетала она.       — Я вам доверяю, всё прекрасно! — рассмеялся Саске, ошарашивая всех, в том числе и охранников.       — Но как же… — ничего не понимая, растерялась девушка, наблюдая, как куда-то побежал, чуть ли не подпрыгивая и не приплясывая, их разительно изменившийся за какие-то два часа босс, даже не представляя, что его ждёт…

***

      Учиха ещё раз сверился с полученным адресом от Кисаме. Да, это было здесь. А так и не скажешь, что здесь жил кто-то из Хьюга. Самый обычный домик, перед которым разбита самая маленькая клумбочка. Совсем не в стиле Хьюга. Нет того лоска, чистоты и грациозности, которая им присуща.       «Ладно, попробуем поговорить…» — решил Учиха, подходя к двери.       Хинате было тоскливо. Только вдали от Саске она начала понимать, как ей не хватало его тепла, его больших рук и ладоней, прижимавших её к мужскому телу и блуждавших по ней. Ей до ужаса не хватала его голоса, мягкого баритона, разливавшегося по всему её телу мурашками. Ей не хватало его запаха. Головокружительного. Завораживающего. Пленяющего.       Она буквально начинала лезть на стенку. Но вернуться она была ещё не готова.       Она не могла вернуться в Токио сейчас. Не могла заставить себя встретиться с Саске. Посмотреть ему в глаза.       Она боялась. Боялась увидеть в родных ониксовых глазах презрение за её слабость и трусость. Боялась, что всё сказанное Ко-саном окажется правдой. Хьюга боялась вспоминать прошлое. Боялась встретиться с ним снова.       — Что мне делать? — в очередной раз спросила саму себя брюнетка, расчесывая волосы перед трюмо, когда по дому раздалось довольно неожиданное "дин-дон". Вздрогнув, девушка отложила расчёску и пошла вниз, крикнув на лестнице, что она уже идёт. Хината была готова увидеть кого угодно, открыв дверь, но никак не Учиха.       — Добрый день, Хьюга-сан, — слегка кивнув головой, поздоровался Итачи. — Я…       — Я знаю, кто вы, — резко прервала незваного гостя Хината. В её голосе чувствовались холод и презрение, а на лице невозможно было прочитать ни единой эмоции. Это забавляло Итачи. — Что вы здесь забыли?       — Не хотел я это так говорить, — снимая солнцезащитные очки, начал он. — Вы должны быть в Токио, Саске попал в аварию.       Сердце Хинаты ухнуло и упало куда-то вниз, проваливаясь в чёрную дыру и исчезая в ней.       — Его сбила машина… — Хината вырывала только отдельные смысловые куски из речи мужчины. — …в Университетской больнице Кэйо… Вы едете? — Этот вопрос Учиха задал уже во второй раз, показывая на лоснящийся черный Ягуар.       — Да, конечно… — кивнула Хината и шагнула из дома, но была остановлена.       — Я, конечно, не против, чтобы со мной в салоне ехала девушка в топике и пижамных шортиках, но, быть может, стоит переодеться? — приподняв бровь и улыбнувшись так, что у любой бы подкосились ноги, заметил обладатель сексуальной ямочки на подбородке. Хината застыла на последней ступеньке крыльца, быстро повернулась и умчалась в дом, захлопнув за собой дверь. — Удивлён, — прокомментировал ошарашенный Итачи. От Хьюга он ожидал чего угодно, но только не смущения, проступившего на её лице.       Через несколько минут Хината снова появилась перед Итачи, но уже в белом в красное большое яблоко платье, а не пижаме. Если бы Учиха не приехал за ней, чтобы отвезти к брату, то сто процентов бы попытался пофлиртовать с такой красоткой, спокойной и гордой, как истинная Хьюга.       — Учиха-сан, мы едем? — спросила она, подойдя к машине Итачи и обернувшись на него.       — Да, конечно, — опомнившись, кивнул он, уверенным и широким шагом подходя к машине и открывая дверь перед Хинатой.       Первые десять минут совместной поездки этих людей проходили в молчании. Хината думала только о Саске и о том, что она может не успеть к нему, может не успеть сказать самые важные слова. Как тогда. С отцом. Итачи же не знал, как начать разговор. Он понимал, что ему надо что-то сказать, но вот что? Что ему жаль из-за того, что он по случайности убил её отца и сестру? Или что при этом избежал наказания, которое должно было последовать? Или лучше продолжать молчать?       Решив, что молчание затянулось, Итачи всё же заговорил:       — Хината-сан, — Учиха сглотнул, — я никогда не верил в Бога и силу исповеди, но вам, если позволите, хочу рассказать свою историю.       Хината недоуменно уставилась на своего сегодняшнего гостя-водителя, но решила, что он хотел ей что-то рассказать из-за Саске, а потому лишь кивнула. Итачи это заметил краем глаза и продолжил:       — Это будет долгая история, но я попытаюсь управиться за то время, пока мы едем. — Итачи незаметно сбавил скорость, погружаясь в воспоминания. — Мы с отцом тогда не ладили. Начали спорить из-за моей девушки…

***

      — Я тебе сказал нет. Разве ты не слышал? — встряхнув утреннюю газету, поинтересовался у Итачи Фугаку.       — И я не в состоянии тебя переубедить? — ухмыляясь, спросил Итачи, отпивая кофе. Он воспринимал это всё как игру, их бесконечную игру отца, желавшего видеть в старшем сыне своего идеального приемника и настоящего бунтаря-сына, пытавшегося всеми возможными способами отделаться от этой роли, чтобы жить так, как он сам того хочет.       — Ты не приведёшь в нашу семью бездомную сиротку, несмотря ни на что. — Учиха посмотрел на сына поверх газеты. Обычно все сжимались под этим взглядом и старались ретироваться, и только этот человек всегда начинал улыбаться шире, словно специально пытался разозлить его ещё больше.       — Ну тогда я сам уйду из этой семьи, — подмигнул Итачи и хлопнул по столу. — Возможно, ещё увидимся! — Учиха помахал рукой, уходя из квартиры. Он знал, что это будет самый верный и лучший способ не превратить этот разлад в скандал. Всё равно отец смягчится со временем, да и матушка определенно этому поспособствует. С возрастом Фугаку становился менее требовательным, оставляя только этот напускной вид.       — Нии-сан, уже уходишь? — Невинный вопрос младшего брата, только что вернувшегося с учебы, уколол Итачи особенно сильно, что-то смутным маячком попыталось его удержать дома чуть дольше, но он отмахнулся.       — Да, Саске, увидимся, — как всегда добродушно улыбнулся он и слегка стукнул брата кончиками пальцев в лоб. Тот, как всегда, фыркнул, но лишь для вида. Саске знал, что это особая степень проявления любви брата, только их личное и ничьё больше.       Выходя из дома, Итачи показалось, что его кто-то окликнул, но… никого не было. Это его снова насторожило, но он легко списал всё на свою мнимую тревожность и желание поскорее увидеться с ней, снова заглянуть в её янтарные глаза и раствориться в них, утопая в её нежности и любви, чередующимися с периодическими вспышками гнева за разложенные по своим законным кучкам в квартире носки или незакрытый тюбик зубной пасты. Ну и за ряд специально созданных и случайных ситуаций. Итачи всё это забавляло, ему нравилось злить свою малышку, ведь мириться с ней было особенно приятно. И он сейчас вспоминал один из таких случаев…       — Я дома, — оповестил Итачи, входя в их съёмную квартиру.       — Привет, милый, я в комнате, иди сюда! — раздался звонкий голосок из соседнего помещения. Учиха думал, что сейчас его будет ждать приятный сюрприз, а потому с воодушевлением направился на зов. Но, когда мужчина открыл дверь, он чуть ли не поседел. Сюрприз действительно был. Его благоверная балансировала на пошатывающемся стуле у окна и пыталась повесить занавески. — Солнце, поддержи меня, пожа… А!       Всё произошло так быстро, что Учиха даже и не понял, как успел подхватить Момо* и спасти её от падения.       — Ты как всегда, — вздохнул мужчина, целуя в лоб свою беззаботную девочку, вскружившую ему голову буквально с первой встречи. Он до сих пор помнил, как она лишь улыбнулась шалопаю, случайно попавшему жвачкой на её длинные волосы, и отрезала их одним движением. Как потом выяснилось при общении в салоне (на посещении которого настоял Итачи), Момо была портнихой и всегда держала инструменты под рукой. В результате получилось очень стильное каре, подчеркнувшее детскую выразительность лица девушки и пленившее Учиху полностью.       — Что именно "как всегда"? — приподняв бровки, поинтересовалась девушка.       — Не думаешь о себе, — с суровым лицом произнёс Итачи, нависая над Момо, касаясь её слегка округлившегося животика, — и о нём.       — Всё же хорошо, — солнечно улыбнулась девушка, показывая парню ямочки на щеках. — Ты же нас спас, папочка… — сексуально понизив голос, она едва коснулась губами подбородка мужчины и попыталась отстраниться, но…       Итачи не разжимал кольца своих рук, медленно выдыхая и успокаиваясь. Он ещё не мог принять этот неоправданный риск и вечные «не подумала» и «ну ты же нас спас» своей любимой, но он уже готов был смириться с этим, ведь он действительно был с ней рядом, постоянно оберегая от всего, что могло причинить вред их сыну.       — Милый… — Момо провела пальчиком по бедру мужчины, переходя к области паха. — Мы хотим, — она задержалась слегка на одном из самых чувствительных мест любого мужчины, а потом неожиданно слегка надавила на нос Учиха, — поцелуй.       Этот ритуал был своеобразным приглашением в их отношениях, которое Итачи не мог не принять никогда. Вот и сейчас он, прилагая титанические усилия для сохранения своей каменной маски на лице, приблизился к лицу Момо и слегка коснулся своими губами её.       — Ещё, — требовательно повторила она, пока Итачи не отстранился. И действие повторилось. — Ещё… Ещё… Ещё…       В конце концов Итачи это надоело, и он уже полностью завладел губами любимой, нежно покусывая их и приоткрывая языком, дразня её и заставляя «включиться» в их игру. Момо начала отвечать, так, как она делала это всегда: настойчиво, с некой агрессией, показывая, кто в их отношениях действительно главный. И Итачи подчинялся, ему нравилось уступать ей в постели, нравилось чувствовать, как она доминировала над ним, позволяя прийти к действительно вымученному наслаждению, и в этот раз тоже ничего не поменялось.       — На ручки. — Короткая команда. И немедленное исполнение пожелания королевы. — В спальню. — Очередной приказ и полное послушание вассала.       После того как Учиха положил Момо на кровать и разделся, он сел на колени перед ней на полу, начиная целовать её ноги. Повинуясь всем её приказам, Итачи нежно покусывал светлую кожу на внутренней стороне бёдер девушки, облизывал её пальчики и покрывал поцелуями стопы и голени. И вот, когда королева вдоволь этим насладилась, был дан приказ, официально начинающий игру: «Достань категорию А».       Всего у них было три категории: С — для лёгких поддразниваний друг друга, В — для возможности доминирования Итачи, А — для полного подчинения мужчины. И, как бы это странным ни выглядело, больше всего Учиха любил именно последнюю. Игрушки В стали запрещены сразу же, как только они поняли, что Момо беременна.       Достав из ящика в кровати утяжку с поводком, ошейник и наручники, мужчина положил это всё на край кровати и встал рядом, заложив руки за спину, готовый к сладостной муке…       Итачи очнулся от воспоминаний, когда уже припарковался рядом с домом. Его желание было уже подогрето, и он представлял, как сейчас устроит своему персику сюрприз, а потом они будут лежать под одеялом, а она обязательно будет ему рассказывать что-то глупое и зачастую нелепое, а он будет слушать всё это, любуясь ею.       Вдохнув-выдохнув, Учиха слегка успокоился и буквально «нырнул» в подъезд, взлетая по лестнице на третий этаж. Открыв дверь, Итачи застыл на месте. В прихожей стояла пара мужских кроссовок, а из глубины их квартирки доносились весьма подозрительные пикантные звуки.       Медленно разувшись, мужчина тихо прошёл на кухню. Он не хотел ей сейчас мешать. Он сам добровольно стал её Нижним, а потому сейчас было глупо что-либо предъявлять на эмоциях. Они не оговаривали правила. И он понимал всё это, как Саб. Но как мужчина, как её будущий муж и как отец их ребёнка — нет.       И эти мысли его сейчас обессилили. Он уже практически не слышал её стонов и просьб продолжать дальше какого-то другого мужчину.       — И долго ты собираешься его обманывать насчет ребёнка?       — Пока не поймёт, что его водят за нос. — Голос Момо был игривым, а Итачи боялся теперь даже пошевелиться. — Разве тебе плохо, что твоего ребёнка будет воспитывать богатенький папочка?       У Учиха земля ушла из-под ног.       К такому он точно был не готов. Вмиг он потерял и свою любимую, и «своего» чужого ребенка, ради которого был готов прощать Момо столько, сколько это требовалось.       Встав со стула, Итачи очень медленно побрёл к двери, обулся и бесшумно вышел, оставив ключи на тумбочке.       Он не помнил, как сел за руль, повернул ключи и рванул на всей скорости куда-то вперёд.       Он не понимал, что происходило вокруг. Куда мелькали какие-то цветные пятна, постепенно выцветая и смазываясь в сплошные линии? Зачем они вообще это делали? А что он делал и где?       Было только ужасные чувство досады и пустоты, пожиравшие его изнутри, поглощавшие его реальность и уничтожавшие его мир.       А ещё были два голоса: незнакомый и бесцветный, задавший вопрос про ребёнка, и такой предательски родной со словами «…твоего ребёнка будет воспитывать богатенький папочка…», и это становилось центром его сознания, вытесняя всё остальное и притягивая боль, страдания и пустоту…

***

      — Я не понял, что стал виновником аварии, — Итачи сглотнул, понимая, что снова слишком глубоко окунулся во все свои переживания, которые поклялся навсегда забыть. — Когда до меня дошло, было поздно. — Мужчина краем глаза посмотрел на свою спутницу, уставившуюся в окно. Она начала кусать ноготь большого пальца некоторое время назад, старательно делая вид, что ей плевать на исповедь Итачи. Но Учиха прекрасно понимал, что она его слушала и слышала. — Я осознаю, что уже поздно что-либо говорить и делать, но я всё равно хочу попросить у вас прощения, Хината-сан.       — Вы уже за это расплатились, — тихо проговорила Хьюга. Она ознакомилась со всеми материалами по семье Учиха, которые для неё собрали. Она знала всё. Эта исповедь Итачи, по сути, для неё ничего не решала. Она уже поняла, что не могла жить без его брата. Но окончательно она это осознала, когда Итачи сообщил, что Саске попал в аварию.       Далее они шли в тишине до палаты Учиха. Итачи остановился так, чтобы его не увидели при открытии двери, Хината удивлённо на него взглянула, словно спрашивая, почему он не хочет зайти внутрь.       — Он не будет рад меня видеть, — горько улыбнулся Учиха. — Из-за меня развалилась наша семья. Я подожду здесь. — Мужчина кивнул на скамейку в коридоре.       — Хорошо, — выдохнула Хината, открывая слегка дрогнувшей рукой дверь. Она боялась увидеть, что с Саске. В воображении у неё всё это время стояла картина полностью перебинтованного любимого, подключенного к куче капельниц…       Открыв дверь, Хината застыла на пороге. Учиха тоже застыл.       — Я перезвоню, — сообщил он кому-то по телефону, смотря на свою гостью.       — С тобой всё хорошо, — шепотом. Хината не понимала, что с ней случилось, но она почувствовала невероятную слабость, а в глазах всё расплывалось, и она кинулась к Саске.       Учиха не ожидал, что Хината способна расплакаться из-за того, что он будет лежать в больнице, но если бы он это знал, то давно сломал бы себе ногу, и даже две, да и голову не ушиб бы, а разбил, только бы она вот так прибежала к нему в палату и плакала, уткнувшись в его руку и сжимая своими пальчиками. Он медленно гладил девушку по вздрагивающим плечам, приговаривая, что всё хорошо, а она лишь плакала и просила прощения за то, что убежала от него, не сказав ни слова.       Когда девушка успокоилась, Саске спросил её:       — Как ты узнала, что я здесь? — Он не думал, что Нара ей сообщили об этом, а потому терялся в догадках.       — Меня привёз Итачи-сан, — шмыгнув носиком, ответила она. — Он очень переживает за тебя, — начала она и тут же добавила: — И за то, что случилось тогда… — Саске сжал зубы, а потому Хината стала продолжать, понимая, что хотела, чтобы они снова стали семьёй. — Ты должен услышать его историю. Ради меня…       Её лицо было настолько милым, что Саске сдался и кивнул, а Хьюга, радостная, выскочила из палаты и, схватив Итачи за руку, затараторила что-то о том, что он всё должен рассказать брату, как и ей. Как только дверь палаты закрылась, девушка сползла рядом по стенке и начала тихонечко смеяться.       Теперь всё будет хорошо, и она ни за что не оставит Саске одного. Прошлое — это прошлое, его не изменить, но здесь и сейчас она создавала своё будущее. И оно обещало быть замечательным.