Пилигрим

В ожидании чуда женщина не сводила глаз с помоста, она словно вернулась в своё счастливое и беззаботное детство, когда все было просто и понятно. Дель поднялась на помост и склонилась в глубоком поклоне: — Моё почтение, уважаемая публика! В ответ раздался единодушный восторженный рёв, было видно, что акробатку знают и люди совсем не прочь посмотреть её выступление. И девушка не разочаровала их — каскад головокружительных прыжков сменялся жонглированием, которое переходило в танец, то поражающий отточенностью движений, то донельзя будоражащий. Женщина ощутила укол ревности, на какое-то мгновение представив сколько похотливых взглядов скользит сейчас по телу девушки. Но спустя это самое мгновение она встретилась глазами с Дель, и та улыбнулась ей так, что площадь погрузилась в звенящую тишину, в которой женщина слышала только биение своего сердца, да неровное дыхание Дель. — Уважаемая публика, только у нас вы увидите то, о чем не стыдно будет и внукам рассказать!!! — Резкий голос разбил тишину, заставив женщину поморщиться, как от боли. — Кто поставит на жизнь или смерть? — О чем это он… — прошептала женщина, наблюдая, как высоко над помостом меж двух стоек протянули канат. Дель, оставшаяся на помосте, склонилась в поклоне, а затем ловко взобралась на левую стойку и ступила на натянутый канат. Легко, словно не тонкий канат был под её ногами, а ровная дорога, она прошла по канату на другую стойку. Взяла приготовленную для неё повязку и завязала глаза, на ощупь подняла булавы и шагнула на канат. Теперь она шла осторожно, балансируя одной рукой, замирая при неловком движении. Почти на середине Дель остановилась и подбросила в воздух булавы. Женщина прикусила губу, она прекрасно понимала, что хождение по канату вслепую само по себе было сродни самоубийству, но жонглирование сводило шансы девушки к нулю — одно неловкое движение и… От резкого свиста женщина вздрогнула и точно так же вздрогнула на канате Дель. Люди, что недавно следили за девушкой, едва ли не затаив дыхание, теперь свистели, желая ей одного — оступиться. Дель покачнулась, вниз полетела булава, врезавшаяся в помост и расколовшаяся на части. Толпа взревела, предвкушая падение. — Смерть! — Выкрикнул кто-то и, толпа, подхваченная волной безумия подхватила: Смерть! Смерть! Смерть! Женщина не сводила глаз с Дель, которая пыталась восстановить равновесие, но это ей удавалось плохо. Канат, недавно натянутый как струна, заметно провис и только ухудшал положение девушки. Ещё один неловкий взмах и только каким-то чудом Дель удалось удержаться на канате, но она сделала первый шаг. Толпа разочарованно взвыла, протестуя. Канат лопнул и женщина прикрыла глаза, не желая видеть того, что произойдёт. Однако так и не услышав удара тела о помост, под восторженные крики, она приоткрыла глаза — Дель живая и невредимая стояла на помосте и раскланивалась, придерживая рукой канат, все ещё свисающий с левой стойки. Спустя несколько минут Дель уже стояла перед женщиной, словно происшедшее было чем-то обыденным и незаслуживающим внимания. — И ты часто рискуешь жизнью? — Женщина внимательно всматривалась в лицо девушки. — Нет, — Дель протянула левую руку, показывая ссадину на запястье, — канат не должен был оборваться. — То есть, то что ты едва не упала — это нормально? — Я не падала, — Дель улыбнулась, — это часть трюка. Эта повязка не такая уж и плотная, я кое-что вижу. Тише, — Дель прервала слова, готовые сорваться с губ женщины, — Сегодня я родилась заново. Не каждый день показываешь нос старухе с косой. Отпразднуем? — Но у меня нет денег, — женщина запоздало вспомнила о нескольких золотых, вшитых в пояс её платья, оставленного в вагончике. Она так торопилась, что и думать забыла о деньгах. — Не страшно, — Дель лукаво улыбнулась, — Одна госпожа была щедра, так что у нас есть два золотых. Всю ярмарку нам не купить, но попробовать стоит. Женщина смутно помнила, что было дальше — её подхватил безудержный поток веселья, которому она с удовольствием отдалась. Женщины шли от палатки к палатке, пробуя сладости и примеривая украшения. Они танцевали и бросали кольца на колышке, соревнуясь в меткости. Пили кислое северное вино, от которого сводит скулы, и вино юга, густое словно мёд, разбавляя его холодной водой. Они пили горячее пряное вино, которое будоражило кровь и рождало непристойные мысли. — Послушай, — почему-то женщине показалось очень важным спросить это именно сейчас, — ты когда-будь задумывалась о будущем? О долге перед кем-нибудь? — Зачем? — Дель поднесла к губам женщины бокал, — сейчас у нас есть молодое вино и мясо, завтра у нас будет хлеб, через неделю возможно будет только вода, но все это не важно, — девушка глубоко вздохнула и продолжила, — пока у тебя есть свобода, все это не важно. Я вижу звезды и я знаю, что будет новый день и только это важно. Темнеет, — Дель подхватила женщину за руку и потащила сквозь толпу, — мне пора на помост и ты должна это увидеть. Чуть позже женщина в каком-то мистическом экстазе наблюдала за огненной феерией, творящейся на помосте. Темнота летней ночи почти полностью скрывала артистов, и, казалось, что огненные саламандры, по своей воле плетут в воздухе пылающий узор танца. Зрелище танцующего огня завораживало, его кажущая покорность притупляла извечный страх перед яростью огненной стихии. В умелых руках огонь взвивался птицей и стелился по помосту, выхватывая из темноты лица зевак. А затем под одобрительный гул толпы, огонь устремился к установленному рядом с помостом чучелу, и теперь уже огненный столб поднялся к небу. — Понравилось? — Сошедшая с помоста Дель, обнимала женщину, вместе с ней любуясь огромным костром. — Потрясающе, — женщина прижалась к девушке всем телом, с наслаждением вдыхая терпкий запах, исходящий от одежды Дель. — Ты пахнёшь огнём, знаешь это? — Я сама огонь, — Дель впилась в губы женщине и не прерывала поцелуй, пока хватало дыхания. — Пойдём, я покажу тебе на что способен огонь. Франческа никогда не думала, что отдаст свою девственность женщине, на плаще, брошенном на некошеную траву городского пустыря. Но открывая затуманенные слезами глазами, она видела звезды и, сгорая от огня, зажженного в её венах вином, жадно требовала ласк и ласкала сама. И когда её тело выгнулось дугой, подчиняясь ранее неизвестным ощущениям, с ней были звезды и свобода, чей вкус так похож на вкус крови, из прокушенной губы. Уже погружаясь в сон, она слабо пыталась помочь Дель, что практически на руках внесла в фургончик и уложила на кровать. Последнее, что она почувствовала было прикосновение Дель, поправившей на ней одеяло.