Плевать, в ад - так в ад.

Франция — страна, где нет ни зимы, ни лета, ни нравственности; в остальном же это чудесный край. Марк Твен

(Louis Armstrong – La vie en rose) За маленьким прямоугольным окошком самолёта был виден всё стремительнее приближающийся парижский аэропорт «Шарль-де-Голль». Небо во все стороны было чистым, светлым, будто акварельным, только на горизонте тонкими полупрозрачными полосками лежали в безветрии перистые облака. Пассажиры ожили, начали переговариваться на итальянском, но больше на французском, а где-то слышался одинокий англоговорящий басок. Джейн молча смотрела на приближающуюся землю, и в груди у неё щемило от страха новизны, который уже охватывал девушку, хотя она даже не успела выйти из самолёта. Наконец, солнце пригорода Парижа коснулось её волос, лица, тела, и Джейн, волоча за собой большой чемодан, колёсики которого мягко стрекотали по асфальту, направилась улаживать обычные формальности с перевозкой машины, которая, кажется, уже должна была прибыть. Все дела были быстро закончены. (Zaz – Port coton) Джейн жмурилась на ярком солнце, с улыбкой оглядываясь округ. - Напьюсь сегодня, однозначно, - не теряя лучезарной улыбки, произнесла она негромко. Ладонь девушки, приложенная козырьком ко лбу, не позволяла прохожим видеть её глаза. Да, эта тень скрывала от них сверкающие не счастьем, но слезами карие глаза американки. На мгновение её взгляд затуманился чем-то далёким и недостижимым, – другим солнцем, другим небом, другими людьми – но это быстро прошло. Джейн как-то странно дёрнулась, запихнула чемодан на заднее сиденье машины и, захлопнув за собой дверцу, умело вырулила со стоянки аэропорта. И как обычно палец её легко коснулся кнопки на магнитоле, и как обычно зазвучал в колонках хрипловатый голос Крюгера, и как обычно Джейн, охотно подпевая тысячу раз слышанным словам, вспоминала под звуки музыки, прошедшей с ней огонь и воду, те места, те времена, не столь уж далёкие, но теперь невозвратно прошедшие, когда за счастьем ей не нужно было гнаться – стоило только протянуть тонкую руку и потрепать брата по растрёпанной голове. И снова, снова и снова вспоминала Джейн знойные полдни Калифорнии, когда они с Сэмом, заперевшись в комнате, читали вслух книги, оставшиеся после матери. Им нравилось чувствовать себя причастными к прошлому; нравилось перелистывать страницы, которые листала она; нравилось вчитываться в строки, в которые вчитывалась она. И с особенным восторгом они натыкались на подчёркнутые ею фразы. О, их они перечитывали по несколько раз, глядя друг на друга серьёзно и напряжённо, пытаясь представить себя на месте матери, понять, что её зацепило в этих строках. Каждый из них видел, как (имя матери) сидит в своём кресле, поджав маленькие ноги, склонившись над книгой, от напряжения чуть высунув кончик языка…Она словно была их давно ушедшей куда-то старой подругой, с которой они не успели попрощаться. И теперь горечь вины преследовала их обоих. Она въехала в город, пролетев 60 с лишним километров от аэропорта до города. Тут Джейн очнулась от воспоминаний, открыла окно машины и стала прислушиваться к шумным улицам медленно приближающегося к вечеру Парижа с целью заглушить собственные мысли. Сверкающие витрины главных улиц исчезли, теперь на улочках поуже виднелись только неброские маленькие магазины и небольшие кафе с прозрачными витринами, на которых были нарисованы французские сладости. И вот блуждающий взгляд Джейн, а вместе с ним и её машина, остановился на вывеске бара. Быстро припарковавшись, американка выскочила из автомобиля и, не поднимая головы на прохожих, влетела в бар. Едва переступив его порог, она остановилась, вслушалась в затихающий звон колокольчика на двери, втянула себя воздух с примесями запахов пива и сухариков, а после зашагала к высокой барной стойке. Ловко сев на высокий стул, она оперлась на стойку и оценивающе окинула заведение: это был небольшой бар, выполненный в лучших традициях американских забегаловок подобного типа. - Bonjour, - прозвучал голос бармена. - Эээ…виски. Андерстенд? – активно жестикулируя, произнесла девушка. - Oh, oui, - улыбнулся мужчина белозубо и ловким жестом выудил из-под стойки чистый стакан. - Вот и славно, - пробормотала себе под нос американка. «Ты никогда не вернёшься домой. Ты никогда не увидишь Сэма. Ты всегда будешь странствовать, не зная покоя. Ты словно комета, небесная странница. Ни один город, ни один человек не покажется тебе достаточным приютом, достаточной защитой. Защитой от чего? От тебя. От прошлого, что живёт в тебе, от прошлого, которое ты в силу своей слабости не можешь отпустить. От тебя самой», - неожиданно произнёс отчётливый, резкий голос внутри девушки. Она испуганно вздрогнула, резко развернулась к стойке. Там её уже ждал стакан, на четверть заполненный золотистый жидкостью, похожей на осветлённый яблочный сок. Словно вернувшись из пустыни, обезвоженная, она жадно припала к нему, опустошая в несколько огненных, страшно обжигающих глотков. В глазах девушки потемнело, она задохнулась, инстинктивно замахала руками, будто пытаясь потушить пожар во рту, но в это время бармен быстро подал ей стакан воды. Выпив его до последней капли, Джейн с тяжёлым стоном уронила голову на руки, лежащие на стойке, и вяло щёлкнула пальцами бармену, требуя повторить. Из головы её исчезли всякие мысли. Новая страна, новый город, новые люди – всё казалось катастрофой. Она чувствовала себя чужой, лишней, ненужной. Страх медленно растекался по разуму девушки, завладевая им по мере опьянения организма молодой американки. Мысли залегли на дно слабо трепыхавшегося сознания. *** (Alex Vargas – More) Тёмные волосы матово поблёскивали в тусклом свете бара, в это время ещё пустого. Она положила голову на руки и молчала, держа полупустой стакан холодными пальцами. Справа послышались осторожные шаги и за барную стойку рядом с Джейн кто-то сел. На секунду наступило молчание, девушка не двигалась. - Послушайте, если вы умерли, то, пожалуйста, не могли бы вы выйти, чтобы не создавать этому бару плохую репутацию, - послышался вкрадчивый улыбающийся голос. Джейн напрягла мышцы и устало подняла глаза на незнакомца. Мужчина с полуулыбкой смотрел на неё. - Я недостаточно пьяна, чтобы смеяться над этой, бесспорно, потрясающей шуткой, - с вялым сарказмом ответила она, и голова Джейн безвольно рухнула обратно на руки. - Я Джейк, - сказал мужчина. - Ого. Джейк во Франции…Это, однако, радует. Вы американец? – не поднимая головы, спросила она. - Почту за честь, если вы тоже представитесь… - произнёс он негромко. Джейн хрипло рассмеялась и вновь взглянула на соседа по барной стойке. - Нет, вы, кажется, англичанин. В Америке так не разговаривают, да и язык у вас слишком правильный, - сощурив глаза, говорила она, будто обличая преступника во лжи. Она слегка откинулась назад, чтобы получше рассмотреть нового знакомого, оценивающе пробежалась по его не слишком крепкому телосложению и улыбчивым чертам лица. Видимо, оставшись довольной, девушка протянула ему руку, свободную от стакана с виски. - Джейн Брентон. Дочь мэра штата Калифорния, - подмигнула она заговорщицки Джейку. Тот вскинул брови и пожал её ладонь, которую девушка поспешила прибрать обратно. - И что же вы здесь забыли, дочь мэра штата Калифорния? – поинтересовался он, жестом показав бармену сначала на стакан девушки, потом на себя. Джейн повернулась к барной стойке и отпила немного их гранёного стакана, поморщившись и поджав губы, переживая горечь. - Да так, сбегаю от закона, - пожала плечами она. Мужчина усмехнулся. Бармен подал ему стакан с виски. - Кому насолила? – поинтересовался Джейк, глотнув золотистой жидкости. - Отцу. И паре сотен полицейских, - спокойно ответила девушка, покачивая стакан в тонких пальцах, глядя, как в нём играют тусклые лучи блёклой лампы, льющей свой грязный свет с закопченного потолка. Она помрачнела. - Американские полицейские? Всегда думал, что они самые честные и доблестные, соблюдают кодекс… - Пф… - фыркнула, прерывая его, Джейн и скривила губы в презрительной ухмылке. – Все их правила, кодексы – пустые слова, они ненавидят друг друга и каждую секунду думают только о том, где бы пожрать вечером и кого бы трахнуть. Независимо от того, если ли у них жёны, дети, родители и деньги в кармане, - говорила она, сжимая кулаки на стойке бара и глядя прямо перед собой. Джейк внимательно разглядывал девушку. - Что-то произошло там, в Америке? – серьёзно спросил он. - Это…не важно, - неуверенно качнула головой девушка. – Мне пора, - сказала она, достав смятую купюру из кармана джинсов и бросив её на стойку. Одним глотком девушка допила виски и ловко соскочила с высокого стула. В дверях бара Джейн остановилась и обернулась. – Ну ты идёшь? – требовательно спросила она. Джейк усмехнулся и последовал за ней. Она молча гнала по трассе. Сгущались сумерки, в Париже наступал тёплый вечер, насыщенный музыкой и сладкими ароматами из закрытых булочных. Машина свернула на какую-то узкую дорогу с трассы и, не снижая скорости, двинулась на запад. Наконец, Джейн притормозила. Вокруг было пусто, вдалеке сверкала Сена, бескрайнее поле уходило куда-то назад, на небе зажигались звёзды…Девушка вышла из машины и, сев на капот машины, легла на лобовое стекло, забросив руки за голову. - В городе звёзд не видно. А здесь – как на ладони, - сказала она, не обращая внимания на молча глядящего на неё Джейка. Мужчина поднял голову к небу и на несколько секунд задержал взгляд на огромном пространстве, испещрённом тысячами, миллионами древнейших сверкающих вкраплений чистого золота и серебра, так и не найденных ни одним золотоискателем. Усмехнувшись, он последовал примеру Джейн и лёг рядом с ней. - Я не люблю Париж, вообще-то, - произнёс негромко он. - Англичане большие патриоты, я слышала, - хмыкнула Джейн. - Не поэтому. Лондон я тоже не люблю, очень мрачный город, за двадцать восемь лет жизни в нём мне успело осточертеть низкое серое небо, - пожал плечами мужчина. Он еле слышно вздохнул. - А здесь слишком много пафоса. Пафоса в первом, литературном значении этого слова. Слишком атмосферный город. Ты приезжаешь сюда и не чувствуешь свободы, ты вынужден подчиняться их канонам, их настроениям – и Париж меняет тебя. Я не люблю этого ощущения, этого стадного инстинкта… - Тебе бы в Кентукки. Вот там – свобода. Ничто не давит, разве что принято виски пить литрами, - прервала его Джейн. – Но я согласна. Не город, а сплошные калории, - усмехнулась она. Джейк негромко засмеялся. Наступило молчание…Вдали шумел Париж, переливаясь всеми огнями Эйфелевой башни, сверкая бесконечным потоком машинных фар под Триумфальной аркой, гремя музыкой на площади Бастилии… А тут было молчание. - Но сейчас я не чувствую Парижа в себе. Наверное, мы далеко, - задумчиво произнёс мужчина. - Просто ты со мной, - просто пожала плечами девушка. - Какая ты скромная, - усмехнулся, повернув голову к Джейн, он. - Просто я не пытаюсь произвести на тебя впечатление. Если бы я ставила себе целью поразить тебя, то начала бы рассуждать о смысле жизни и полотнах Мане. А сейчас мне, честно говоря, плевать, что ты думаешь обо мне, - ответила смело она. - Но я не просто так к тебе сел, ты успела произвести впечатление, - покачал головой Джейк. Джейн обернулась на него и внимательно вгляделась в лицо мужчины. - Я пила, чувак. Это произвело впечатление? О времена, о нравы… - фыркнула она сурово и снова взглянула в небо. Её тёмные, чернее, чем грядущая ночь, глаза уставились в одну точку. - Ты красиво пила, со вкусом. Jack Daniel’s – это тебе не шутки, что-то с тобой не так. Но ты одна и ты явно не француженка. Ты справляешься одна, ты сильная, а это привлекает… - Я была не одна, ты же сам сказал. Джек был со мной, - усмехнулась, прерывая его, Джейн. - Да, это существенное упущение с моей стороны, - после долгого вздоха произнёс мужчина и посмотрел в небо. А небо темнело, наливалось чернилами, спело к полуночи, вбирало в себя свет со всего Парижа и зажигало собственную иллюминацию, над которой не был властен человек. Они больше не разговаривали. Лишь при расставании Джейн устало пообещала новому знакомому, очередному в своей жизни, свозить его в Кентукки и показать настоящую свободу. Джейк долго смотрел вслед удаляющейся машине. *** Небо было совсем светлым и вовсе не походило на американское, глубокое, синее, спелое…Здесь оно было легким, акварельным, полупрозрачным, чуть тронутым лучами солнца. Мягкие перья облаков на горизонте сверкали, прошитые тонкими лучиками света… Джейн стояла, подставив лицо сладковатому ветру, и смотрела на Париж отсюда, с обзорной площадки Эйфелевой башни. Кругом было полно туристов, целые группы переходили от одного бортика к другому, ведомые неумолкающими экскурсоводами, а она, одна, стояла здесь и смотрела на город. Светлое шифоновое платье трепал ветерок, тёмные блестящие волосы лежали на плечах, взгляд тёмных упрямых глаз был устремлён вперёд. Могло показаться, что это вовсе не Джейн, но вдруг девушка подошла ближе к бортику и, положив на него руки, посмотрела вниз, слегка перегнувшись. - Всегда мечтала это сделать… - прошептала она. В чёрных глаза сверкнул задорный огонёк и она, сначала откинувшись назад, а потом снова перегнувшись через перила, смачно плюнула вниз. Щелкнул затвор фотокамеры, и девушка вздрогнула, выпрямившись и посмотрев направо. Мужчина, одной рукой опираясь на перила, а второй держа дорогой профессиональный фотоаппарат, беззвучно смеялся, обнажив белоснежные зубы. - Это было…потрясающе, - произнёс он, слегка задыхаясь. Джейн смутилась и усмехнулась, отвернувшись. – Это будет лучшим снимком во всей моей карьере. Честно говоря, я хотел снять вас, стоящую на ветру, но получилось ещё лучше… - продолжал незнакомец. Джейн посмотрела на него, секунду оценивающе разглядывая мужчину. - Вы турист? – поинтересовалась она. - Нет, я здесь живу. Меня зовут Леонард, - протянул он крупную загорелую руку девушке. Та охотно её пожала. - Джейн. Америка, - улыбнулась она тепло, рукой поправив лезущую в глаза тёмную прядь волос. – Можно я буду называть вас Лео? – поинтересовалась она смело. Леонард усмехнулся и кивнул. – И на «ты», - подмигнула девушка и звонко рассмеялась. - Мне нравится ваш задор. Здесь, в Париже, люди на самом деле не умеют веселиться. А американцы, они, видимо, другие, - говорил, улыбаясь и слегка щурясь от солнца, бьющего в глаза, Лео. Джейн пожала плечами. - Не знаю, что на счёт всех американцев, могу лишь развеять миф о том, что Вегас – город вечеринок. Я была там и не попала ни на одну вечеринку, потому что не имела цели, тогда как утверждают, что даже выбравшись ночью из кровати чтобы справить нужду, обязательно попадёшь на супермодную тусовку со стриптизом и халявной выпивкой, - сказала Джейн, сохраняя на лице слегка насмешливое выражение. Лео кивнул. - Я приглашаю тебя на ужин, Джейн, - сказал он негромко, пристально разглядывая свободно глядящую на город девушку. Та подмигнула мужчине. - Переспать? – поинтересовалась она. - Мне следовало бы обидеться, но поскольку ты американка…Нет, не переспать. Единственное, чего мне хочется – это фотографировать тебя. Но сначала – ужин, - ответил с серьезным выражением лица Лео. - Согласна. - Вот так сразу? – удивился мужчина. - А что? Сначала нужен брудершафт? Ну так бегом в ближайший магазин за выпивкой, - засмеялась американка. Лео усмехнулся. - Я рад. Джейн взглянула вниз, туда, где крошечными букашками медленно передвигались бодрые парижане и туристы. - А ведь я могла в кого-то попасть… - задумчиво пробормотала Джейн. Фотограф посмотрел вниз. - Ты не похожа на ту, которую это заботит, - засмеялся он, снова обнажая белоснежные ровные зубы. Девушка взглянула на Лео и тоже улыбнулась. - Нет, я скорее из тех, которые думают после того, как делают, - пожала плечами она. – Фотограф это твоя профессия? Или хобби? Увлечение? – поинтересовалась она, повернувшись к новому знакомому лицом и оперевшись на металлические перила, подставив лицо ветру. Мужчина посмотрел на фотоаппарат в руках. - Это моё хорошо оплачиваемое хобби, - сказал задумчиво француз. - Это, пожалуй, лучшее, что может быть. Заниматься тем, что действительно любишь и получать за это деньги…Ты не считаешь, что многие проститутки оттого и проститутки? – смело спросила она и засмеялась. Лео на секунду замер, с недоумением глядя на американку, а потом слабо усмехнулся и немного покраснел. Джейн, заметив это, перестала смеяться и похлопала смущённого фотографа по плечу. – Да брось, я пошутила. - Пожалуй, я долго буду привыкать к американскому юмору, - кивнул мужчина. - Ты часто тут бываешь? – поинтересовалась американка, обведя пристальным взглядом весь Париж в одно мгновение. - Да, достаточно часто. - Что-то в духе «здесь витает вдохновение»? - Нет, на самом деле здесь не витает вдохновение, просто я люблю относительно чистый воздух. Париж большой город, здесь много машин и очень много людей. Когда я от этого устаю – прихожу сюда. К тому же здесь можно встретить любопытных девушек, плюющих через перила, - подмигнул Лео Джейн. - Но ведь это твой родной город, как ты можешь различать, где много людей, а где нет? – серьёзно спросила она. - Просто иногда возникает такое ощущение, что все эти здания, лица, машины – именно эти машины, а не какие-нибудь другие! – давят на тебя. И тогда ты поднимаешься над ними, будто сбрасывая с себя кожу, и долго смотришь на город с высоты, где нет ни тех людей, ни тех машин, ни тех зданий…Здесь, у самого неба, редко встретишь знакомых и не придётся вести неловкие беседы и смущённо уклоняться от приглашения на воскресный обед с их семьями…Здесь чувствуешь себя свободнее чем там, внизу, - кивнул в сторону перил Лео. - А спускаясь вниз не сожалеешь? – слегка прищурившись от слепящего солнца, поинтересовалась девушка. - Ну…когда только-только наступил на твёрдую землю – немного жаль, что не можешь остаться на этой вершине. Но это проходит. Ты вливаешься в толпу и почти забываешь о том, что вокруг снова те же машины, здания, люди…А на самом деле живёшь от взлёта до взлёта, - отвечал медленно, подбирая слова, Лео. Джейн с нескрываемым интересом слушала. Мужчина слегка вздрогнул, будто очнулся, и смущённо посмотрел на девушку. – Это всё глупо, да? - Нет. Просто странно. Я всегда думала, что те, кто родился и жил в одном городе всю жизнь не могут не любить его, не могут устать от его натуры, но не применяла этого понимания к себе, а сейчас вдруг поняла, что у меня точно так же… - ответила, слегка пожав плечами, девушка и взглянула на горизонт. - Где ты родилась? – поинтересовался Лео. - Калифорния. Лос-Анджелес, - ответила спокойно Джейн. - Тот самый Лос-Анджелес… - усмехнулся Лео. - Тот самый замусоренный, раздутый Лос-Анджелес… - слегка помрачнела девушка. – Но я не намерена туда возвращаться, - гордо выпрямилась она и невольно сжала руки в кулаки. - Что-то выгнало тебя оттуда, - констатировал серьёзно француз. - Многое, - коротко кивнула Джейн. - Расскажешь за ужином, - кивнул Лео. - Пойдём, - сосредоточенно глядя вперёд, произнесла прохладно девушка и направилась к лифту. Француз бросил последний взгляд на поднимающееся над Парижем, городом влюблённых, солнце и, сжав свою камеру покрепче, последовал за американкой. - …поэтому я здесь, сижу с тобой в этом странном месте, названия которого и не знаю, - откинулась на спинку резного стула Джейн, оглядывая тускло освещённый уютный ресторанчик, в котором почти не было народу. Лео смотрел на девушку. - Ты не намерена больше видеться с семьёй, да? – спросил серьёзно он. - Я извлекла из своей жизни один важный урок: не зарекайся. Мало ли какая чертовщина на пути попадётся, а я уже наобещала себе невесть чего...И что? Самооценка упадёт, принципы рухнут, и останусь я разбитой лодкой у берега жизни, - с насмешливым драматизмом говорила девушка, чуть улыбаясь и задумчиво глядя на игривые блики в гранате красного вина, плещущегося в бокале, который Джейн вертела в тонких пальцах. Она чуть слышно вздохнула. Лео видел, что улыбка на её лице была лишь остаточным явлением, на самом деле у американки в душе полыхали мощные пожары и поднимались грозные бури, она о чём-то сосредоточенно размышляла. Может быть, возвращалась в прошлое, презирая себя за это. Может быть, думала о будущем, не зная, чего ждать от него, грядущего с неумолимой скоростью завтрашнего дня. За соседним столиком позванивали друг о друга бокалы тихих влюблённых. - Ну…теперь твоя очередь. Рассказывай, - очнувшись, подняла глаза к французу, Джейн. Тот усмехнулся и пожал плечами. - Мне нечего рассказывать, честное слово. Я даже не знаю, что в моей жизни может быть увлекательным настолько, чтобы заинтересовать тебя, - покачал головой он. - Я не просила пытаться меня заинтересовать, - фыркнула девушка. – Я сижу здесь, я уже заинтересована, так что не валяй дурака и излагай. Я вся – внимание, - поудобнее устроилась на стуле американка и, отпив терпкий глоток вина, приготовилась слушать, пристально взглянув на мужчину своими чёрными, зеркально чистыми глазами. Лео посмотрел за окном, за которым стремительно набирал обороты парижский вечер, и на губах его появилась та самая странная улыбка человека, окунающегося в маняще тёплые волны своего прошлого, которые скоро должны будут смениться ледяным течением возврата в реальность, не имеющую будущего. Пока не имеющую. - Мне 29. Сколько себя помню – а помню я себя очень немного, память у меня паршивая – я всегда занимался фотографией. Читаю всех сестёр Бронте, да и Кинга иногда…По вечерам в пятницу напиваюсь, - мужчина смущённо рассмеялся, опустив взгляд к столу. – Честное слово, я не знаю, что тебе рассказать, - виновато посмотрел он на улыбающуюся отчего-то Джейн. - У тебя отлично получается. Особенно про вечер пятницы, - подмигнула она мужчине хитро. – А знаешь…Надо отсюда уйти, тогда будет легче. У вас тут в Париже есть такие места, где почти нет людей? – поинтересовалась она, стремительно вставая. - Есть, конечно, - кивнул Лео, расплачиваясь со стремительно подлетевшим суетливым официантом. - Показывай, - улыбнулась американка, выходя из ресторанчика. Джейн на секунду замерла, почувствовав, как теплый вечер приятно обволакивает её тело, касаясь кожи. Девушка глубоко вдохнула пряный уличный запах и, обернувшись на наблюдающего за ней Лео, мягко улыбнулась. - Мне нравится этот вечер, - пожала плечами она просто. Мужчина кивнул и, смело взяв девушку за руку, повёл её по улице вверх. Они шли, минуя вереницы жёлтых фонарей, поднимаясь всё выше. Людей становилось меньше, узкие парижские улочки, о которых, несомненно, наслышан любой житель земного шара, сменялись широкими проспектами, на которых Джейн и Лео не задерживались слишком долго, всегда стараясь скрыться в аккуратных двориках с увитыми плющом балконами неспящих парижан. Какими-то окольными путями продвигаясь по глубоко дышащему городу, они болтали, смеялись, что-то рассказывали, постепенно узнавая друг друга всё лучше, сближаясь всё стремительнее. - Постой, постой… - на одной из тех самых узких улочек, произнесла Джейн, задерживая Лео. Тот тоже остановился и взглянул на девушку. Она стояла, глядя в чистое небо, на звёзды. - Здесь видны звёзды. Это странно, - произнесла американка неуловимо изменившимся голосом. Фотограф подошёл к девушке ближе и тоже поднял глаза к небу. - Да, и правда странно, - прошептал он еле слышно. Он опустил голову. Джейн почувствовала, что он совсем близко, что смотрит на неё, вплотную, что рука его, держащая её пальцы, чуть дрожит. Девушка тоже взглянула в глаза Лео. - Неужели? – наклонила голову она и хитро прищурилась. – Здесь и сейчас? Что ж… - вздохнула она с наигранным сожалением. Француз еле заметно улыбнулся и, трепетно положив руки на гибкую талию девушки, привлёк её к себе. Он вглядывался в чёрный опасный омут её глаз, в которых вот-вот грозился вспыхнуть дьявольский огонёк. - Ясно, ещё один нерешительный романтик…Позволь тогда мне самой, - вырвался вздох из груди американки и она, обняв Лео за шею, встала на носочки и прикоснулась губами к его губам. Мужчина решительно положил ладонь на затылок Джейн и крепче сжал её в своих объятиях. Где-то вдали, через одну улицу от них, за плотной зубчатой оградой сонных домов, шумела живая лента дороги, усеянная неумолкающими звуками и негаснущими огнями…Но тут едва различались лица на расстоянии протянутой руки, будто фонари нарочно светили так тускло, словно бубня свой свет себе под нос…Мрак, темнота, чистое-чистое небо… Джейн отстранилась от Лео и отошла от него на несколько шагов, повернувшись к мужчине спиной, сложив руки на груди, глядя в небо. - Здесь всё так же. Так же больно. Неужели буду до конца жизни менять города, чтобы найти одно единственное место, где всё забуду? – потерянно спросила она у звёзд, как всегда, не ожидая ответа. - Город? Город не изменит твоих чувств. Скорее, нужно искать человека, который заставит тебя забыть. А города одинаковы. Они построены из одного камня, из одинакового стекла, из идентичной толпы. По-разному называются, здесь по-другому расположены улицы…Но это все различия, - не двигаясь, глядя на спину Джейн, говорил француз. Взошла луна. Она выглянула вдруг из-за дома и ослепила, и весь Париж был подобен человеку, вышедшему из кромешной тьмы в яркий свет фар… - Пойдём отсюда, - резко отвернулась от ночного светила девушка. Взяв фотографа за руку, она быстро пошла прочь, туда, откуда они пришли. – Ненавижу луну, - сквозь зубы процедила самой себе американка, глядя под ноги. Она ненавидела луну. Джейн всегда казалось, что эта непостоянная ночная странница всегда осуждает её. Будто…напоминает, что все лирические герои бежали из дома ночью, с её позволения, а Джейн укатила днём, не спросив разрешения. И с тех пор укор преследовал девушку каждую ночь, каждую ночь она пыталась зарыться поглубже в одеяло, чтобы проникающий даже сквозь плотно задёрнутые шторы мрачный призрачный свет не донимал немым укором. Как же далека отсюда была та ночь, когда Джейн впервые взглянула на луну не в отчем доме, а под свободной крышей огромного неба, которое теперь стало её вечным спутником. И ночи менялись, они уходили в прошлое, а луна всё так же осуждающе смотрела на Джейн, терзала душу юной американки воспоминаниями о горестном прошлом, не отпускала из пут воспоминаний, не снимала кандалов памяти. Улицы, фонари, люди…Всё смешалось в одну сплошную полосу, будто Джейн гнала по горящему городу на полной скорости и лишь цветная лента за окном со смазанными скоростью красками преследовала её, обвивала, увлекала за собой. Изредка боковым зрением девушка невольно хватала чьё-то лицо из масс прохожих, но тот час забывала. Забывала она и о крепко сжимающей её хрупкую ладонь руке. И только когда Лео резко дёрнул девушку, останавливая и разворачивая к себе, Джейн с удивлением вспомнила, что не одна в этом городе. Что она в Париже и несётся в неизвестность, только чтобы бежать. Она не знала, куда. Она просто бежала. Потому что знала, что спину сверлит упрямый взгляд луны. - Джейн, - окликнул её мужчина, хотя девушка и смотрела прямо в его глаза. Он чувствовал, что она где-то далеко, что её нужно позвать, чтобы вернуть. – Пойдём ко мне. Тебе нельзя оставаться одной, - решительно произнёс мужчина. - Но… - начала было американка, но оборвала себя, хотя больше было похоже, что на фразу ей попросту не хватило дыхания. Джейн молча смотрела на луну. Глаза в глаза. – Пойдём, - покорно согласилась она бесцветным голосом. Лео кивнул и, сжав пальцы девушки крепче, повёл её по замысловатым переплетениям улиц, о которых, несомненно, известно только коренным жителям Парижа. Джейн как сквозь туман слышала, как звякнули ключи в темноте подъезда, как отдавались эхом в сумраке шаги двух пар ног, как открывалась почти бесшумно дверь. Девушка почувствовала, как из глубины квартиры ей в лицо дохнул запах каких-то пряностей…Так пахли книги. Она точно помнила, как совсем маленькой девочкой, сидя в библиотеке отца за огромными стеллажами, в своём маленьком, защищённом толстыми переплётами книг от сильных ветров, мире, вдыхала этот запах часами, зажмурившись… - Не зажигай свет… - попросила она пересохшими губами. Сбросив обувь, она прошла вперёд, оглянула вокруг, определила кухню и, войдя туда, набросилась на графин с водой, серебрящийся в свете лунных лучей. Она пила, пила, стакан за стаканом. Лео стоял позади и молча смотрел, как девушка пытается тщетно погасить пожар воспоминаний внутри обычной водой. Вздохнув, мужчина подошёл к ней и обнял сзади. - Джейн, Джейн, успокойся, всё в порядке…Тебе нужно поспать. Пойдём, пойдём со мной. Окна моей спальни не освещает луна, там нет этого света…Пойдём, - уговаривал он её осторожно. Девушка сжалась, вцепилась в его ладони, будто боясь отпускать. Она извернулась в объятиях Лео, обвила его шею тонкими руками и крепко прижалась к его телу. Француз поднял девушку на руки и медленно понёс в комнату, куда лунный свет не доставал своими мутными, длинными призрачными ладонями, которые так пугали, настораживали Джейн. Лео осторожно положил совершенно отчего-то обессилевшую девушку на кровать и, плотно задёрнув шторы на окне, замер в дверях. - Если что-то будет нужно – я в соседней комнате, - прошептал мужчина, не уверенный, что американка слышит его. Но она подняла голову. Во мраке комнаты сверкнули её тёмные загадочные, сейчас безжизненные, глаза. - Оставайся. Не маленькие мы уже, - устало пробормотала Джейн и рухнула обратно на подушку. Фотограф нерешительно оглянулся, потом затворил за собой дверь и осторожно лёг рядом с девушкой. Она перевернулась к нему спиной, взяла руку мужчины и заставила обнять себя за талию. - Не маленькие мы уже… - сонно повторила она. Джейн подложила согнутую в локте руку под голову и, отбросив волосы назад, закрыла глаза. Лео прижал девушку к себе чуть теснее и замер, глядя на едва различимые в сумраке складки ткани плотных штор. Париж вот-вот должен был заснуть, а после – начать просыпаться. Этот город ждал новый день, непохожий на другие. А Джейн спала. Она уснула в несколько минут, совсем измождённая этой ночью, высосавшей из девушки все соки, все жизненные силы. Но молчание не воцарилось в её туманных мыслях и во сне, оно ни на секунду не приходило к ней в течение всей, пусть и короткой, но такой мучительной, жизни. И не придёт, никогда не придёт. Молчание мыслей – удел глупых, пусть оно иногда так нужно. Пожалуй, молчания Джейн и боялась в этой жизни. И пустоты. А сейчас… Голосам прошлого свойственно перешёптываться где-то в глубинах спящего разума, навевая нам вовсе ненужные сны. Голоса прошлого – частичка нас, от них не избавишься. Не спрячешься от их тонкого слуха и зоркого взгляда. Всё превращается в прошлое, а значит, голоса будут всегда. И ночами мы слышим их громче. Ночами мы мечтаем услышать их в полную силу. Или…ненавидим их за близость с нашими душами. Но они есть. Были и будут, наши голоса нашего прошлого. Леонард стоял у окна, отвесив тяжёлые шторы, давая первым лучам восходящего прямо перед ним солнца проникнуть в просыпающуюся вместе со всем Парижем комнату. В руках его была белая кружка с чаем, от которого вилась вверх ленточка тонкого, едва заметного пара, пронизанная светом, и казалось, что это не пар, а солнце вливается в чашку… Он смотрел на город. Вот-вот из каждого дома начнут выходить усталые, не выспавшиеся, отнюдь не бодрые парижане, будут перебегать дорогу на последних секундах светофора, будут мысленно проклинать гудящие машины за свою головную боль, будут спешить взять кофе в очереди, будут лететь куда-то в лифтах бесчисленных офисов, или подниматься по ступенькам школ, или заходить в пропахшие йодом больницы, или оглядывать спящие строительные объекты…Вот-вот помчатся первые велосипедисты по узким дорожкам, вот-вот выйдут навстречу солнцу в спортивных костюмах следящие за своим здоровьем мужчины, женщины, юноши, девушки, вот-вот раздастся первый лай собаки, рвущейся по росной траве на свободу… Лео ждал этого мгновения. Он видел в пробуждении родного города особенную прелесть. Ему нравилось смотреть, как, шевельнувшись несколько раз, вся эта громада камня, стекла и людей больше не останавливается, летит сквозь вселенную, спешит вперёд. После этого он, обычно, выходил на улицы, держа фотоаппарат, свою драгоценность, в руках. По утрам он делал отличные снимки естественных, не притворяющихся теми, кем они на самом деле не являются, людей. Он фотографировал сонных детишек возле ворот школы и детских садов, он снимал выходящих на балкон, едва проснувшихся, расправляющих, как пташки, пёрышки, девушек с чашками кофе в руках. Странно, но такие девушки попадались нечасто. Красивые, будто, как и небо в этот час, умытые росой, они стояли и смотрели на солнце, замерев с полуулыбкой на губах. А потом исчезали со своих балкончиков с железными узорчатыми перилами. Исчезали везде и показывались только на следующее утро… Но сегодня был не обычный день. Мужчина оглянулся назад и чуть улыбнулся. Джейн, обхватив одеяло руками и ногами, спокойно спала, не чувствуя пока приближения пробуждения, не чувствуя рассветного призыва к жизни. Она дышала тихо-тихо, едва заметно. На лице у девушки не отражалась уверенность в себе и опасная решимость. Сейчас она была 19-тилетней Джейн Брентон, спящей в своей постели в Калифорнии…Она знала, что проснётся и тот час встретиться взглядом с нежными глазами брата. Она знала, что мать по-прежнему где-то на кухне, не позволяет готовить поварам и сама управляется почти со всем хозяйством. Она знала, что отец уже давно сидит в своём мрачном тёмном кабинете, склонившись над бумагами. Она верила в это каждую ночь, готовая проснуться и увидеть всё это…снова. Джейн шевельнулась. Лео подошёл к ней ближе и, сев на край кровати, замер, ожидая пробуждения своей гости. Девушка отпустила из своего плена одеяло, сонно потянулась, не открывая глаз. Потом снова замерла, причмокивая губами. - Я…уже…не сплю… - произнесла она хрипловато. Фотограф опытным взглядом, приученным изучать малейшие перемены на лицах людей, заметил перемены и здесь: Джейн стала серьёзнее, пусть ещё и не открыла глаз, на лице её появилась озабоченность. Она вспомнила, где она. Она разочаровалась… - Завтракать будешь? – поинтересовался он мягко. - Безусловно. Жрать охота, - кивнула, по-прежнему не распахивая тёмных густых ресниц, девушка. Лео засмеялся и, встав с кровати, направился в кухню. – Постой… - остановил его в дверях голос. Мужчина обернулся. Джейн смотрела на него своими тёмными глазами. Она протянула руку к французу, подзывая его ближе. Лео наклонился к девушке. Она поставила ему щёку и прикрыла глаза. Еле слышно засмеявшись, мужчина прикоснулся губами к бархатной матовой коже американки и, пообещав вернуться с завтраком, ушёл на кухню. Джейн глубоко вздохнула и откинулась на подушки, заложив руки за голову. Она чувствовала, как золотит поднимающееся всё выше по своей дневной дуге солнце её тело, как по капле переливает в него свою энергию, поднимая над землёй, над мыслями, на секунду позволяя увидеть оборотную часть неба…Девушка улыбнулась и резко вскочила с постели. Она бесшумно засмеялась и, подбежав к двери балкона, отвесив шторы в сторону, вошла в лоджию. Оперевшись на перила, ограждающие от текущей вдаль уличной реки, она замерла, подставив лицо солнцу. Тепло… Лёгкий ветер ласково взъерошил тёмные волосы Джейн, укладывая их лучше любого стилиста. А внизу шли люди. Редкие из них поднимали голову к балконам дома и видели смуглую улыбающуюся девушку. На их губах непременно проскальзывала улыбка…И день наполнялся неуловимым смыслом. Для людей, поднявших головы в те минуты, день больше не был будним серым мучением. Он до краёв был налит осознанием этого утра, этого рождённого тысячи лет назад чуда. - Джейн, - мягко позвал Лео, ступив на плитки, которыми был выложен пол балкона. Девушка обернулась и, оттолкнувшись от перил, порхнула к французу. Обвивая его шею мягкими руками, девушка смеялась. - Уж не знаю, чего я там покурила, но я, кажется, счастлива, - сказала она, накручивая на палец тёмную прядь волос мужчины. Тот усмехнулся и, чмокнув Джейн в щёку, поднял девушку на руки и понёс в кухню, босиком ступая по узору на полу, выложенному самим солнцем. Лео посадил девушку на стол и отошёл на несколько шагов, наблюдая за Джейн. Та болтала в воздухе ногами, оглядываясь вокруг. - Можно снимок? – спросил задумчиво француз. - Конечно, - кивнула американка, глядя в окно кухни. Там, за стеклом, солнце врезалось в дом, разбиваясь на тысячи лучей-брызг. Через минуту фотоаппарат щёлкнул. Раз. Два. Лео отходил назад, к двери, и приближался, делая портретные съемки. Джейн не позировала. Она просто сидела на столе, опираясь сзади на руки и глядя в окно с задумчивой улыбкой. - Спасибо… - медленно протянул мужчина, просматривая плёнку и удовлетворённо улыбаясь. В глазах Лео сверках восторженный вдохновенный огонёк. - Меня в этом доме вообще накормят? – возмутилась вдруг американка, хлопнув по столешнице ладонью. - Да-да… - опомнился мужчина и засуетился, виновато улыбнувшись. После завтрака Джейн, перепрыгивая с одного пятна света на ореховом паркете на другое, словно молодая лань, добралась до закрытой двери в спальне Лео. Девушка таинственно оглянулась на медленно следующего за ней француза. - И что там? Твои скелеты? – усмехнулась она, с азартом глядя на тёмную ручку двери. Повернув её, Джейн вошла в свет. Чистый, незапятнанный ни одной шторой, свет. Огромное окно не было завешено, карниз отсутствовал совсем, жалюзи также не отягощали чистого стекла, сквозь которое беспрепятственно лились солнечные лучи. Комната была совершенно без мебели. Стены были обиты деревянными панелями в тон с паркетом от пола до потолка, а на них, приколотые, висели сотни – нет, тысячи! – фотографий. В беспорядке, одна на другой, они громоздились целыми тоннами, лавинами информации, прекрасной, радужной, грустной, беспокойной, дождливой, солнечной…Джейн стояла, так и не убрав руки с дверной ручки и смотрела на это богатство, не веря, что одна комната может вместить столько людей, судеб, мест, пейзажей…Потрясённая, через несколько минут девушка оглянулась на Лео, стоящего у неё за спиной со скрещенными на груди руками и слабой улыбкой. - Это всё…ты? – хрипловато спросила она, вновь переводя шокированный взгляд на тайны одной единственной комнаты. Француз молча кивнул. Джейн осторожно ступила босыми ногами на пол загадочной комнаты, будто переступая порог вечности. Девушка подошла к окну и долго смотрела на текучую улицу за стеклом. Потом, медленно подойдя к ближней стене, начала медленное шествие. Она ворочала головой, приседала до самого пола, чтобы разглядеть самые нижние фотографии, она осторожно касалась глянцевых снимков, после прикладывая пальцы к губам, она странно улыбалась, хмурилась…Лео неподвижно следил за ней, оперевшись о косяк двери. Джейн скользила взглядом по обнажённым красивым телам девушек, по красочным пейзажам, по десяткам разных рассветов и закатов, по чужим, пойманным в объектив, судьбам, по дождям и снегам разных зим, по истории пор года, городов… - Лео…Чёрт тебя дери, почему ты не показал мне этого раньше?.. – прошептала, закончив осмотр Джейн, вернувшись к мужчине. Тот усмехнулся. - Дай-ка подумать… - он изобразил задумчивость. – Вчера ты была совершенно невменяемая, сегодня утром ты проснулась, позавтракала и…и ты уже здесь. Быстрее бы не получилось, Джейн, - улыбнулся он. - Эти девушки…Они просто…прекрасны. Знаешь, я обычно с лёгкой завистью отношусь к таким идеальным… - Они не идеальны, - оборвал её стремительно фотограф. Взяв Джейн за руку, он почти силой подтащил её к одной из стен. – Вот, смотри. Они настоящие…Здесь нет ни капли ретуши, они естественные. Они вовсе не модели! Смотри…Разве это живот девушки с журнальной обложки? Нет. В моделях с глянцевых страниц нет… - он порывисто взъерошил волосы, подбирая слово, он будто боялся упустить вдохновение, - нет внутренностей, нет ничего настоящего. Они – сгусток матовой кожи, но на самом деле они не такие. А здесь…Смотри. Каждая родинка, каждая морщинка, любая неровность – прекрасна…Она не модель, она – женщина, - затаив дыхание, с благоговением творца, глядящего на своё творение, сказал Лео, приковав взгляд к обнажённому телу девушки на снимке. Джейн улыбалась, глядя то на возбуждённого фотографа, то на фотографию. Она чувствовала, как Лео снова переживает ту фотосессию, тот только ему знакомый труд, то только ему ведомое напряженное вдохновение… - Она будет рожать детей, таких же прекрасных, как она сама. Она будет кормить их грудью, она будет держать их на руках, долго убаюкивая, она будет поправлять этими ладонями сбившуюся шапочку на головах своих малышей…Видишь? Ты видишь это? Журнальные фотографы запечатлевают только настоящее, в их снимках после обработки почти нет истории, их цель и цель моделей – продать товар, продать своё тело, а здесь… - он вздохнул и удовлетворённо улыбнулся, всё не отводя взгляда от фотографии, - здесь прошлое, настоящее, будущее. Здесь всё, - мужчина перевёл взгляд на американку. – Здесь жизнь, - пожал плечами он с видом закончившего длинный доклад школьника, опасающегося, что профессора заснули. Виновато усмехнувшись, француз опустил глаза. – Слишком вычурно? Напыщенно? Самодовольно? – взглянул он смущённо на замеревшую Джейн, неотрывно глядевшую на мужчину. - Ты видишь это в моих глазах? – еле слышно спросила девушка. - Странно, но нет, - покачал, посерьёзнев, Лео. - А что видишь?.. – шёпотом спросила американка. - Знаешь, Лео, - вдруг сказала Джейн, взяв руки Лео в свои и посмотрев на стену со снимками. – Не продавайся. Никогда не продавайся. Деньги меняют самых талантливых, убивая в них вдохновение, убивая самодовольством, неосознанным или, что страшнее, осознанным возвышением над другими. Никогда не продавайся, не становись тем самым журнальным фотографом… - говорила проникновенно девушка, заглядывая в глаза француза. Тот сосредоточенно вслушивался в слова новой знакомой. - Я знаю. Да, Джейн, я обещаю, - кивнул он серьёзно. - …потому что это – гениально. Твои слова, твои снимки… - Джейн покачала головой, не в силах выразить всё, нахлынувшее на неё в мгновение ока. Она, казалось, пыталась охватить взглядом всю стену, стараясь изо всех сил. - Погоди секунду… - вдруг сказал Лео, высвобождая свои руки из пальцев девушки. Та послушно отпустила мужчину, продолжая жадно вглядываться в снимки. Через минуту француз вернулся с фотокарточкой в руках. Он приколол её в центр стены и отошёл, любуясь. Джейн стала рядом с Лео. - Это самая лучшая моя фотография. Непокорная американка, плюющая с Эйфелевой башни. Браво, Леонард! – сказал с улыбкой фотограф. - Чёрт возьми, я дьявольски горда собой, - засмеялась девушка, осторожно обняв Лео сзади и положив голову ему на плечо. Мужчина чуть повернул лицо в профиль и замер у самых губ Джейн, всё глядящей на яркий снимок. - Я никуда тебя не отпускаю. Пока ты здесь – живи у меня. Возражения не принимаются, - сказал он. - Ты чересчур серьёзно говоришь такие вещи, от которых мне и так положено смутиться, - вздохнула с наигранным сожалением девушка. – Но ладно. Я не из скромных, - выпалила американка, улыбнувшись. - Я этому рад. Ты даже не представляешь, как. Лео осторожно развернулся и, взяв тонкие руки Джейн в свои широкие ладони, заглянул в тёмные-тёмные глаза девушки. - Если за этим странным взглядом последует признание в любви, предложение руки и сердца или сообщение о том, что мы едем знакомиться с твоими родителями, то я, пожалуй, дам дёру, - насторожённо, с неловкой улыбкой пробормотала американка. - Можно я тебя поснимаю? – спросил совершенно серьёзно француз. Джейн взглянула на стену за его спиной. - Вот так? – кивнула она в сторону фотографий обнажённых в своём большинстве девушек. - Вот так, - кивнул чуть виновато Лео. - Договорились. Только на Монмартр я голой не пойду, ладно? – усмехнулась американка смело. Лео чуть приоткрыл рот от удивления. - Ты…согласна? – переспросил он. - Ну да. Для меня это большая гордость: висеть тут, на стенах славы гениального фотографа, - кивнула девушка. - Ух ты…Я не ожидал такого головокружительного успеха, - признался, покраснев, Лео. Джейн усмехнулась и, высвободив пальцы из рук фотографа, оглядев комнату ещё раз и осторожно вздохнув, вышла из неё. Лео оглянулся вокруг и, улыбнувшись каким-то своим мыслям и фотографии, на которой девушка, перегнувшись через перила, плевала вниз, вышел следом, плотно прикрыв за собой дверь. Он нервничал. Он смотрел на догорающий за окном день, сейчас не отделённый от него стеклом, он слушал доносящийся до него сквозь распахнутую створку окна шум вечереющего Парижа, держа в руках камеру. - Кхм… - послышалось в дверях. Лео вздрогнул и перевёл чуть ослепленный закатом взгляд на девушку. Джейн только что вышла из душа, набросив на ещё влажное тело тонкий халатик. – И какого рода фотосессия это будет? – поинтересовалась она спокойно, заходя в увитую фотографиями, словно плющом, комнату. - Как тебе удобно, - пожал плечами мужчина, принявшись настраивать фотоаппарат. – Сядешь на окно, ладно? – поинтересовался он. - Ага, - кивнула задумчиво Джейн, распуская волосы. Кончики прядей были чуть мокрыми. Вымочила в душе…Но оттого Джейн, стоящая в профиль в закатных лучах парижского солнца, была особенно очаровательна…Тяжёлые волосы спадали на хрупкие плечи девушки, закрывая выточенные, словно из мрамора, ключицы. Тонкими руками американка развязала тесёмки халатика и сбросила его на пол. Лео замер. Джейн посмотрела на фотографа и задумчиво улыбнулась. - Папе бы не понравилось то, что я сейчас делаю, - тихо сказала она. – Ты не смущайся. Я модель, натурщица…Командуй, - тряхнула волосами девушка. Мужчина подошёл к ней, поправил волосы, чуть растрепав их, показал на подоконник. - Позируй. Как хочешь. Я доверяю твоим представлениям о красоте, - добавил он, отходя назад, оценивающе оглядывая красивую, стройную фигуру американки. Чёткие линии, на которых мягкими мазками лежал закат, невольно заставляли мужчину опускать фотоаппарат и просто смотреть, забыв, что нужный свет испаряется в небе над Парижем с каждой минутой. - Ну? Чего смотришь? – спросила негромко Джейн, став на подоконнике в полный рост и расправив плечи. - Ты красивая. Очень, - пожал плечами чуть растерянно француз. - Ты всем так говорил? – усмехнулась девушка, переступая с ноги на ногу, абсолютно не стесняясь своей наготы. - Разумеется. И я не врал. Но ты… - Лео вдруг подошёл к Джейн ближе и, положив фотоаппарат, упёрся в подоконник руками, глядя в тёмные глаза девушки, следящей за ним внимательным, чуть насторожённым взглядом. Джейн едва заметно покачивалась на носочках, словно утомившаяся девочка. - Никакого секса, ковбой, - улыбнулась как-то странно, загадочно, женственно американка. - И не думал…Иди ко мне, - протянул он жадно руки к девушке. Та отступила к самому стеклу за спиной и слегка вздрогнула, почувствовав кожей его холод. - Что же тебе нужно от меня? – игриво поинтересовалась она, медленно ступая по подоконнику туда-сюда, будто циркачка по канату. – Я думала, что ты всё же займёшься фотографией…Чтобы я висела рядом с этими живыми девушками, - добавила она. – А ты руки тянешь, - цокнула языком американка. Обернувшись на неотрывно следящего за ней Лео, Джейн чуть склонила голову, изучая его лицо. Потом, осторожно положив руки ему на плечи, усмехнулась и, опираясь на француза, нажала на него, отрываясь от подоконника. Сильные руки фотографа подхватили лёгкую американку. Лео прижал обнажённую Джейн к себе и прикрыл глаза, закрывшись носом в ещё хранящие запах мыла волосы девушки. - Черт возьми, ты ведёшь себя как влюблённый… - жарким шёпотом обожгла ухо мужчины американка. - Я влюблён… - ответил глухо фотограф. – Я этого не хотел, - покачал головой он. - Ну что ж…Не ты первый – не ты последний, - вздохнула с наигранным сожалением Джейн. – Знаешь, я всё же предпочла бы фотосессию… - Нет. Завтра. Не могу пока. Я ещё не насытился тобой. Я не переполнен тобой до краёв, чтобы вылить это в снимок…Пойдём. Никуда не будем выходить из квартиры. Пойдём на кухню…И свет не зажигай. Вино. Мы. Хватит… - за руку повёл Лео девушку за собой. Квартира была пуста. Сумерки медленно заполняли её с тихим плеском голосов за окнами. Джейн осторожно ступала по гладкому паркету босыми ногами. Она забралась на стол на кухне, забросив ногу на ногу, и взяла из рук фотографа бокал с красным вином. Лео вышел за фотоаппаратом и вернулся через минуту. Девушка сидела так же, держа тонкой рукой бокал и покачивая ногой. Щёлкнул затвор. Снимок сделан. Один из многих. Неповторимый, единственный. Джейн улыбнулась. - То есть никаких поз? Только случай? – поинтересовалась она, отпивая из бокала, едва касаясь стекла губами, которые тот час налились соком словно спелый виноград. - Ну, успех случайной фотографии в твоём случае мы уже испытали, и он дал ошеломительный результат, не правда ли? – ответил француз, садясь на стол рядом с Джейн. Девушка взглянула на Лео, потом поставила бокал на стол рядом с собой, обняла мужчину за шею и положила голову ему на плечо. Фотограф осторожно переплёл свои пальцы с её. - Это самый странный вечер в моей жизни. И даже не из-за того, что я сижу на кухне с едва знакомым мужчиной совершенно голая, а потому что это просто странный вечер. В нём самом, в его сущности есть что-то непохожее на все остальные сумерки. Как будто вот-вот что-то случиться – но ничего и не произойдёт. Это чувство нагнетает тревогу и мучительное ожидание. Люблю это состояние… - сказала медленно, взвешивая каждое слово, американка. – Такое уже было когда-то давно. Когда я поняла, что скоро уеду из дома, – добавила она негромко. - Но это было совсем недавно, - заметил, глядя в окно, Лео. - Это было очень давно. Это было целую жизнь назад, - покачала головой девушка. – В ту ночь мне разум твердил только две вещи: «Выпей. Посмотри на звёзды. Выпей. Посмотри на звёзды»…И я пила. И смотрела на звёзды. Пила что-то отвратительное, но память отшибало хорошо. В ту ночь я будто лишилась всех пределов самосохранения разума, я без ограничений думала про смерть матери, про будущее, про прошлое…Люди ведь боятся думать об этом, правда? Боятся и не дают мыслям литься в эти русла. А я давала. Всегда одну ночь, но я пила, смотрела на звёзды, пила, смотрела на звёзды… - задумчиво говорила она. Странно звучал голос Джейн в наступающей ночи, уже разбрызгивающей звёздные россыпи. Лео слушал, глядя на небо, изредка поднося бокал к губам. - Спать пора. Пойдём. Я устала, - вдруг сказала американка после недолгой паузы и, спрыгнув со стола на холодную плитку пола в кухне, взглянула на мужчину. Тот кивнул и, взяв бутылку и оба бокала, пошёл за ней в спальню. Они легли. Лео – не раздеваясь, Джейн – не одеваясь. Француз обнял девушку сзади, поставив рядом с ней бокал с недопитым вином и взяв свой. Они долго ещё лежали вот так, глядя в окно. Пили. Смотрели на звёзды. Пили. Смотрели на звёзды. Пили. Смотрели на звёзды… *** Джейн с гордостью смотрела на Импалу, улыбаясь. - Ну как? – обернулась она на Лео. - В твоём стиле, - кивнул мужчина, задумчиво рассматривая сверкающую машину. - А то, - усмехнулась девушка, проведя рукой по капоту своей любимицы. – Она со мной столько прошла…Она даже выламывала двери дома моего отца, - говорила она. - Твоего дома, - поправил француз Джейн. Та фыркнула. - У меня нет дома, - мотнула упрямо головой девушка, не отводя взгляда от Шевроле. Над Парижем сегодня было пасмурно. Небо хлопьями слоилось над головами парижан и приезжих, грозя вот-вот разразиться ароматным дождём, но почему-то медлило. Жаркий воздух предыдущих дней улетучился, освободив место влажному прохладному ветру…Городу стало легче дышать. Он, казалось, стал больше, будто налился преддождевой влагой, что всегда невидимой тучей витает в воздухе перед большими грозами. - Звучит немного пафосно, не находишь? – обходя машину и подходя к американке, поинтересовался фотограф. - По-другому и не умею, - пожала плечами Джейн, провожая взглядом заинтересованно оборачивающихся на них прохожих. – Почему они все такие равнодушные? – спросила вдруг девушка, оперевшись на машину, скрестив руки на груди и глядя на текущую мимо однообразную массу людей. Лео пристально посмотрел на толпу, будто проверяя правильность суждения американки. - Потому что им не до наслаждения этим днём, полагаю. Знаешь, ты, наверное, удивишься, как люди перестают замечать прелести того места, которое называют родиной. Люди похожи на птенцов: они хотят скорее полететь, увидеть другие миры, забывая при этом, что до земли очень далеко и приближение к ней несёт смерть, забыв, что для этого нужно научиться прежде всего летать и видеть…Но ведь тот, внешний мир, так манит! И вот они уже готовы сигануть из родного гнезда, где их любят и берегут, они бездумно выпадают из него и погибают…Знаешь, французы, обожествляющие Америку, уверены, что если бы им хватило смелости оторваться от насиженного места и средств к существованию – они бы непременно покорили США, они твердо верят, что их-то там и не хватает…Но ведь это чертовски неверно, да? – он взглянул на задумчиво глядящую на него девушку, губы которой были чуть тронуты улыбкой. - Да уж, точно, - усмехнулась Джейн. Где-то вдалеке загрохотало небо. Девушка бросила взгляд на горизонт и в её глазах сверкнули опасные молнии приближающейся бури. Поток людей ускорился, зашумел, каждый обеспокоено смотрел вдаль и недовольно хмурился, переходя на стремительный быстрый шаг. Никто не хотел дождя, резких порывов ветра, заливающих тебе за шиворот ведро дождевой воды…Они все думали о крышах, о тёплых постелях, о застеклённых квартирах и плотно закрытых окнах, о горячих, вскипающих чайниках и хаотично танцующих в окрашенной воде чаинках, они думали о близких, что ждали их дома и о работе, куда только предстояло прийти, думали о беспечно забытых дома зонтах, преимущественно чёрных или, изредка, тёмно-синих… - Кажется, надвигается что-то интересное, м? – подмигнула фотографу Джейн загадочно. – Поехали. Не хочу видеть, с какой паникой этот муравейник будет расползаться. Гораздо интереснее будет прийти сюда чуть позже…Поехали, - говорила она будто самой себе, садясь в машину и захлопывая дверцу Импалы. Фотограф усмехнулся и последовал её примеру. Машина Джейн выехала со стоянки и медленно, преодолевая с великим трудом толпящиеся на дорогах машины, спешащие укрыться на крытых стоянках офисов. Наконец, поток остался на крупных автомагистралях и она, едва выехав за город, свернула на уже знакомую просёлочную дорогу. Лео наблюдал за небом, тяжёлым одеялом надвигающимся с севера. Деревья по обочине узкой дороги раскачивало первым прохладным порывистым ветром, буревестником. Тревожно ныло сердце в груди, но это всего лишь надвигалась на Париж гроза после долгого перерыва в своих посещениях… Джейн остановилась на старом месте. Вдалеке, как и тогда, сверкала Сена. Но сейчас в ней не отражалось небо, переполненное тысячью звёзд. Сейчас в реке купались хлопья последних светлых облаков, и её быстро заволакивало предгрозовой опасной ясностью. Девушка решительно вышла из машины и остановилась, став перед ней, подставив лицо сильному ветру. Лео медленно, будто боясь спугнуть красивую, величественную картинку, на которой девушка, чуть приподняв руку, будто насыщалась грозовыми предзнаменованиями, ступил на землю и бесшумно подошёл к американке, глядя на вскипающие всё ближе к городу тучи. Снова раздался скрежет неба. Гром, глухими раскатами осыпая землю, приближался, влекомый бурей. - Это потрясающе. Я не знаю на всей земле явлений сильнее, чем гроза. Хотя, может, я просто мало знаю… - сказала девушка звенящим от напряжения голосом, не отводя пристального взгляда тёмных, опасно сверкающих глаз от горизонта. Лео смотрел на её волевой профиль. Вдруг он рукой повернул девушку за подбородок к себе и поцеловал. Джейн удивлённо застыла, не ожидая такого смелого выпада со стороны француза. Мужчина немного отстранился, но пальцами по-прежнему осторожно, нежно придерживал подбородок вольнолюбивой американки, серьёзно глядящей в его глаза. - Сейчас станет тихо…Совсем тихо. Все звуки будто растают, всё замрёт, и потом мягко-мягко зашелестит дождь. Я даже иногда слышала, как вздыхает земля, - проговорила она вдруг медленно, не отводя взгляда от Леонарда. – Слушай, - добавила шёпотом девушка. Оба застыли в той же позе. Тучи совсем поглотили свет. Вдруг всё замерло. Ни единого дуновения ветерка. Эта тишина пугала, она вызывала в душе трепетное желание спрятаться куда-нибудь в тёмное безопасное место и, закрыв уши руками, не вылезать, пока тишина не закончится. Это длилось несколько долгих минут. А потом, мягкими лапами ступая по земле, по деревьям, крышам, людским сердитым головам, в мир вошёл дождь. И под ногами еле слышно качнулась, облегчённо вздыхая, земля. И стали таять на улицах далёкого города люди. Волосы Джейн быстро намокли, тонкие пряди прилипли к коже. Девушка, наконец, двинулась, повернувшись к Лео полностью. Взяв его лицо в ладони, она осторожно коснулась губами его чуть сладковатых от дождя, губ. Потом она снова замерла, уперевшись лбом в его лоб и опустив глаза к промокающей, темнеющей земле. Джейн то и дело слизывала влагу с губ. - Знаешь, я скучаю по брату. Теперь уже даже насильное возвращение в память воспоминаний о том, как он отвернулся от меня, не убивает это щемящее чувство…Чёрт возьми, - прошептала девушка с горечью. Лео молчал. Кажется, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. - Знаешь, ты ведь ещё не видела пустой Париж. Поехали…Парижане очень боятся дождей и гроз: сейчас улицы пусты, - сказал он вдруг, улыбнувшись американке. Та слабо приподняла уголки губ и кивнула. - Вы, парижане, сахарные? – садясь в машину, поинтересовалась она с вернувшимся в голос сарказмом. Дождь усиливался. Он гулко стучал по крыше машины. Лео молча смотрел на окно, по которому косыми змейками скользили куда-то назад струи воды. Машин на шоссе не становилось меньше. Наоборот, теперь создавалось впечатление копошащегося на дороге мокрого, грязного, недовольного месива из усталых лиц, серого будничного металла и искажающих стёкол. - Мда…Неприглядное зрелище: недовольные французы. А если показать им всем лягушачьи лапки они скажут «О-ля-ля!» и сразу расцветут? – возбуждённо поинтересовалась Джейн, вглядываясь в едущие навстречу машины, в унылые лица за окошками. - Ты нас за людей не считаешь? – усмехнулся Лео, смахнув воду, капнувшую на лоб с мокрых волос. - Вообще-то…нет, - покачала головой уверенно американка и едва слышно засмеялась. Джейн внимательно посмотрела на фотографа. – Ты мне нравишься, - произнесла она вдруг. - Знаешь, что мне нравится в тебе? Ты всё говоришь прямо в лицо. Не отводишь взгляд в сторону, не отлыниваешь от ответов на неудобные, неловкие, неприятные вопросы. Ты такая прямая, но тебя чертовски сложно понять… - ответил он, не улыбаясь. - Оставим сантименты. Пора выходить, - произнесла она, паркуясь рядом с аллеей, листья деревьев на которой, обрамляя небо тяжёлыми ветвями, отяжелели и потемнели от непрекращающегося ливня. Впрочем, ни грома, ни молнии не было: видимо, гроза шла стороной, оставляя Парижу только влагу. Джейн заглушила мотор и, откинувшись на сидение, посмотрела на серую завесу перед собой. - Готов? – поинтересовалась она, не глядя на фотографа. - К чему? – глядя туда же, спросил он, с восторгом чувствуя, что волнение омывает его с ног до головы приятными покалывающими волнами. - Бежать, - пожала плечами американка, будто это само собой разумелось. - Готов, - кивнул он. - Это я называю «почувствуй море, даже если его нет», - усмехнулась девушка на последнем вздохе и вылетела из машины под ливень. На несколько секунд она замерла, подняв голову к небу, глядя, как прямо на неё непрерывными струями низвергаются воды из всех хранилищ небесных водопадов…Она усмехнулась и, стремительно разувшись, побежала. Вода облаком брызг сопровождала её. И девушке, слышащей сквозь шум собственного заходящегося от счастья и томящейся тоски сердца шлёпающие шаги кого-то позади казалось, что она снова дома. Зажмурившись на миг, она вспоминала то, ради чего выбежала под дождь, на пустую сейчас улицу этого города… Сэм. Сэм догонял её в дождь, когда тот нещадно вспарывал обычно чистое небо Калифорнии. Бежал за ней, пытаясь схватить…Он всегда за ней бежал, всегда, всю жизнь, но нагнать свою сестру-непоседу ему удавалось не часто, старший брат не был избалован этим. И сейчас в брызгах такого же дождя (да что говорить? того же самого дождя!) снова рождалась эта игра, которая длилась всю жизнь, до этой самой секунды…По щекам бегущей со всей мочи Джейн вместе с дождём текли слёзы. Вопреки – девушка упорно улыбалась, но в глаза застилал дождь, с ресниц текли потоки воды… Она думала о том, что нашла свой мир в Париже как раз в тот момент, когда была совсем разбита, выжжена. Но ведь так бывает всегда: люди, находясь на грани, находят покой. Только если, конечно, не сдадутся раньше. И этот мир, который так удачно, так вовремя подвернулся Джейн, – целый мир! – бежал сейчас за ней следом. Девушка остановилась и обернулась к Лео. Тот, запыхавшись и абсолютно вымокнув, внимательно посмотрел на девушку, тяжело дыша. Американка глотала обиду, дождь, слёзы и пыталась заговорить. - Ты…ты дашь мне позвонить? Домой?.. – хрипло спросила она. Он несколько секунд вглядывался в вымокшую девушку, пытаясь угадать, как же вести себя, ведь в голосе Джейн отнюдь не звенело веселье: скорее, какое-то истеричное отчаяние. - Конечно, - кивнул мужчина осторожно. - Хорошо. Пойдём обратно. Мне холодно, - потерянно опустила голову к земле она и медленно, не в пример себе чуть более ранней, поплелась к Шевроле, матово блестящей вдалеке, возле аллеи. - Джейн, всё в порядке? – сглатывая горьковатую влагу, спросил фотограф, поравнявшись с девушкой. Она подняла на него взгляд. - Я хочу домой, - глухо, будто укоряя себя за эти слова, ответила она. - Туда?.. - Да, туда, - прервала его жест, направленный куда-то вдаль, американка и поморщилась, неосознанно прижав руку к груди. Сердце щемило…Лео посмотрел сначала на её ладонь, потом на опущенное к земле лицо Джейн. - Садись. Поехали. Ты заболеешь, - пробормотал он и сел на водительское место, понимая, что в состоянии выброшенной на берег рыбы, американка вряд ли сможет вести машину. Джейн послушно залезла в салон, промачивая обивку кресел и, скрестив руки на груди, уткнулась слепым взглядом в окно. А там косыми линиями заштриховывал небо видимыми только ей одной чернилами тёплый дождь. Но на душе отчего-то было холодно, зябко…Воздух машины был пропитан горькими воспоминаниями о застланной слезами дороге, о палящем солнце в ста метрах от дома, о жарком ветре на выезде из родного города, где все улицы исхожены пешком, иссечены её улыбами и хмурыми взглядами… Мутно пронеслась перед глазами дорога до дома Лео, лестница, дверь и вот перед глазами уже знакомые светлые комнаты. Джейн истощённо вздохнула и, оглядевшись вокруг усталым тяжёлым взглядом, стянула с себя мокрую одежду, переодевшись в сухое. - Виски есть? – поинтересовалась девушка, войдя на кухню. - Конечно. Не «Дэниэлс», конечно…но, на мой вкус, очень достойная альтернатива, - кивнул осторожно француз. Американка чувствовала, что он исподтишка наблюдает за ней, опасливо следит за её действиями и готов вырвать из её рук колюще-режущие предметы или заряженный пистолет… Он бесшумно, как умеют только деликатные французы, скользнул к шкафчику, за бутылкой. Девушка возвела глаза к небу, но Лео этого не заметил. - Тебе нужен телефон? – спросил он как бы между прочим, но нужно было быть абсолютно глухим, чтобы не почувствовать нервный треск в голосе напряжённого француза. - Лео, послушай, - выдохнула устало американка, подойдя к мужчине и положив ладони ему на плечи, заглядывая в глаза. – Я не сорвусь, не рухну на пол, не забьюсь в конвульсиях. Ведь признайся, именно этого ты и боишься? Женских истерик? Я в порядке. Я живу с этим уже сравнительно давно и остаюсь на плаву. Правда, хреново справляюсь с, если говорить метафорически, обезумевшим штурвалом корабля моей жизни, но всё же кое-как удерживаю его в относительном повиновении. И тебе, мой дорогой француз, не выпадет честь хоронить моё тело после продолжительной агонии. Агонии не будет! Я не собираюсь осчастливить весь мир уходом из жизни, а посему сделаю всё, чтобы жить назло людям. Не бойся, перестань меня сторониться и долго смотреть, выискивая признаки мыслей о суициде. Мне уже не 15 лет и я не страдаю от неразделённой любви… - говорила спокойно, уравновешенно, твёрдо, в своей обычной чуть грубоватой манере, девушка, глядя в глаза Лео, замеревшего с протянутой к полке с виски рукой. Мужчина чуть заметно виновато улыбался. - Я боюсь не истерик…Просто слёз. Если девушка плачет, то в этом, несомненно, виноват я. А мне не очень-то нравится чувствовать на себе бремя ответственности за чьи-то слёзы, - признался он еле слышно, вздохнув. Джейн усмехнулась и обняла его за шею, прижавшись к груди француза. Тот одной рукой обхватил девушку за талию, а второй всё-таки дотянулся до поблёскивающей в полумраке бутылки и поставил её на стол. - Не волнуйся. Не думай про эти глупости…Я не хвастаюсь, но я достаточно много пережила и мне положено иногда пугать своим поведением, - подмигнула задорно мужчине Джейн и, взяв бутылку, вышла из кухни, шлёпая босыми ногами по прохладным плиткам пола. Лео на несколько секунд задержал взгляд на мутном знакомом пейзаже за окном и направился за американкой. Скрестив ноги по-турецки, она сидела на широком подоконнике в комнате с фотографиями на стенах лицом к окну. - Виски действительно отличный. Jack Daniel’s – это, на самом деле, понты. Недешёвые и не везде настоящие, но, несомненно, понты. «Джек» не отличается особенным вкусом, и пьют его только на людях, чтобы показать, как ты крут. Я тоже так делаю. Только никому ни слова, - не глядя на Лео, произнесла негромко Джейн, на последних словах приложив палец к губам. Девушка глотнула из горлышка бутылки, поморщилась и на секунду зажмурилась, перебарывая в себе какое-то не слишком цензурное слово. – Знаешь… - чуть хрипловатым голосом начала девушка, - а я ведь не сумасшедшая. Сейчас это модно: быть сумасшедшим. Ты не такой как все, от тебя можно ожидать чего угодно…Но сейчас все, куда ни плюнь, стали именно такими, сумасшествие стало нормой, но самое странное, что в большинстве случаев оно наигранное, искусственное, неумелое, ненастоящее. Это, честно говоря, забавляет меня. Люблю смотреть, как тужатся, силясь сделать из себя что-то стоящее, окружающие. Все они такие разные, одна я такая одинаковая… - она усмехнулась чему-то своему и взглянула чёрными, как ночь, глазами на Лео, внимательно слушающего девушку. – Вот ты – сумасшедший. По-настоящему. Ты эдакий тихий псих, который свихнулся на фотографии…и глядя на твой сумасшествие с удовольствием чувствуешь, что тоже становишься немного сумасшедшим, обезбашенным…Это классное ощущение. Это ощущение свободы от стереотипов, его тяжело добиться. Ведь сейчас стереотипом стала и сама свобода, и сама попытка освободиться. Что за мир, мать вашу?! – ударила кулаком по подоконнику рядом с собой девушка, изображая негодование. Фотограф засмеялся и сел рядом с ней, глядя за окно. - Ты сумасшедшая больше, чем я, - произнёс он негромко, задумчиво наблюдая, как капли стекают по стеклу острыми змейками. - Во мне нет и капли сумасшествия, - резко покачала головой девушка, упрямо поджав губы. – Я статична. Я предсказуема. Я грубая, хамоватая, я ничем не отличаюсь от тех толп, что были раньше, от тех, что сейчас стали изображать сумасшедших. То, что я напиваюсь в 19 лет – очень ненормально, но это уже не важно. Правда? – спросила девушка, безразлично взглянув на Лео и снова приложившись к бутылке. Она долго смотрела на мужчину. Тот вздохнул и отвёл глаза, не выдержав томительного гнетущего молчания, что царило в глазах девушки. Она будто хотела, чтобы он что-то услышал, прочитал, то, что она боялась сказать вслух, может быть, единственное, чего она вообще боялась…И француз от стыда отводил глаза, не понимая тихих знаков Джейн. Девушка разочарованно вздохнула и горько улыбнулась…О, Лео был далеко не первым и, к сожалению, совсем не последним, кто при всём своём старании не мог понять того, что творилось у неё в душе. - Я не могу сказать, чего сейчас хочу больше: чтобы меня заставили замолчать и перестать пить грубой мужской силой или чтобы вырубили к чёртовой матери той же самой силой… - напряжённо поджав губы и глядя стеклянным взглядом в стену, произнесла Джейн. Фотограф прекрасно знал эти мёртвые женские глаза: где-то внутри девушки отчаянием скреблись слёзы. - Просто, знаешь, иногда, наверное, нужно чувствовать, что в этом мире есть кто-то сильнее тебя. Нет-нет, я не хвастаюсь, не дай бог таким хвастаться… - усмехнулась она и снова глотнула из бутылки, в которой с тихим плеском перекатывалось от стенки к стенке забвение. Джейн молчала: она вспоминала свою жизнь, своё прошлое и с ужасом понимала, что без него будущее не имеет ни капли смысла. Все те счастливые дожди, все цветные города и нежные рассветы в новых местах не представали взору, как раньше, когда её мысли были наполнены судорожными, сводящими с ума, будоражащими, юными, как она сама, мечтами…Но тогда, выходя на балкон особняка её отца и глядя в ухоженный, убранный чьими-то невидимыми руками сад, она знала, что вернувшись в свою комнату, выйдя из неё через всегда открытую дверь, попросту не имеющую замка и пройдя несколько запертых тёмных дверей по мрачному коридору и открыв ещё одну незапертую дверь, она видела солнечную улыбку, так похожую на её собственную в те годы…Ей всегда было куда вернуться: с балкона ли, из сада, из бара, из клуба, из предательских пут, из непонимания, из разочарования…Промокшая, грязная, заплаканная, пьяная, сумасшедшая, взбешённая, ненавидящая, яростная, холодная, погрязшая в грехе – она всегда была там нужна. Всегда находила опору собственного мира в сильных, не по годам сильных руках брата. Брата, который сейчас, может быть, и не думает о ней. Что будет, вернись она сейчас? Как встретили бы её эти руки, эти родные глаза? Какие слова первыми слетели бы с тонких, как у матери тонких, губ? Иногда боль встречи сильнее, чем неизвестность разлуки. Иногда неизвестность – вообще единственное средство остаться в живых. Реальность слишком часто превосходит ожидания даже самого воспалённого воображения, рисующего себе и без того страшные картины, пронизанные страхом и болью. Страхом и болью… Девушка вдруг вздрогнула и посмотрела в окно. - Знаешь, я лето чувствую только в городе. Когда ты где-то за пределами цивилизации, когда вокруг тебя свежий непыльный воздух – ты как-то забываешь, что лето в разгаре. А здесь, в городе, оно дышит – или, может, задыхается, – в полную силу. Ведь мы, городские, привыкли, что атрибуты лета вовсе не зелень деревьев, а горячая горькая пыль; не высокое небо, а жара. А вообще я лето не люблю, хоть и чувствую себя в нём комфортно, - говорила задумчиво Джейн, тихо улыбаясь чему-то. Взгляд её оставался стеклянным, направленным куда-то в глубины воспоминаний девушки. – Наверное, я просто не люблю комфорта. К комфорту легко привыкаешь, он засасывает тебя…Ну представь: ты всегда сыт, одет, тебе тепло и уютно в твоём маленьком замкнутом мирке…И ты больше никогда не почувствуешь наслаждения, которое волной накрывает тебя, кода придя зимой с холода, замёрзший и продрогший, ты ложишься в тёплую ванную; ты навсегда забудешь чувство безмерного удовольствия от каждого кусочка любимых булочек с корицей после длительного неимения возможности их попробовать; тебе никогда не будет больно там, внутри, а значит, ты никогда больше не почувствуешь, что живёшь. Как же я хочу сгореть на солнце, только чтобы почувствовать, что живу… - произнесла девушка, прикрыв глаза и едва приподняв уголки губ. Лео улыбнулся в полумраке комнаты. Эта улыбка, пусть и беззвучная, пробудила жизнь в глазах американки и та оглянулась на мужчину, будто тот позвал её по имени голосом, которого она никогда не слышала. - А ещё, знаешь, я рисую, - тихо, смущённо, застенчиво призналась она, став на миг такой, какой её никто не видел лет с двенадцати: тихой, маленькой, беззащитной девочкой, доверяющей свои самые сокровенные тайны не очень близкому, но отнюдь не далёкому человеку и боясь, что он всё же обманет ожидания и предаст. Француз удивленно взглянул сначала в глаза девушки, а потом на её руки. Джейн смущённо переплела пальцы и опустила глаза. - Ты покажешь?.. – осторожно поинтересовался Лео, тотчас смутившись своей смелости. - В машине…Там есть альбом, а в нём несколько моих рисунков. Всего несколько…Я не успела забрать всё. Может быть, они по-прежнему висят, приколотые к стенам моей комнаты. Или, может, и от моей комнаты не осталось ничего моего…Я не знаю. Но я успела забрать несколько рисунков. Когда-нибудь потом, может быть… - она махнула рукой куда-то вдаль, показывая, что Лео обязательно их увидит, увидит крики её души, песни её сердца и стихи её губ. Фотограф благодарно улыбнулся. Париж за окном медленно, капля за каплей истекая светом, темнел, сумерки приобретали лиловую окраску и вот-вот должны были зажечься свечки тысяч фонарей. Девушка вдруг вскинула чёрный взгляд на юношу. - Поцелуй меня. Лео не дрогнул при этих словах, будто и не было их в зарождающемся полумраке квартиры. Он медленно выдохнул и, подойдя к девушке ближе, взял её лицо в ладони, поднимая к себе и заглядывая в глаза Джейн. - Ты знаешь, я ещё не встречал человека более странного, чем ты. Мои мысли, которые подчас мне казались до невозможности безумными, теперь самые обыкновенные…Наверное, я был подвержен той же моде на сумасшествие. Ты пришла и как-то незаметно избавила меня от этого. Спасибо, - произнёс он негромко. - Пф! Бред, - фыркнула, отведя глаза в сторону, девушка с едва заметным разочарования. Джейн казалось, что её желаниями пренебрегли, к чему она вовсе не привыкла и привыкать не собиралась. - Я так чувствую, - коснулся Лео своей груди в том месте, где должна быть сокровищница людских тайн: сердце. - Неверное, чувствуешь… Француз осторожными мягкими тёплыми пальцами повернул недовольное лицо американки к себе и нежно коснулся её чуть поджатых, напряжённых от едва сдерживаемой колкости и обиды, губ. Джейн смотрела в его глаза с нескрываемым удовлетворением, поощряя этим взглядом юношу. - Чем ты занимаешься такими вечерами обычно? Когда твоё свободное время не занимают сумасшедшие гости из Штатов? – поинтересовалась она вдруг, спрыгнув с подоконника и медленно обходя комнату, глядя на пёстрые живые стены. - Как правило, беру побольше яблок и сажусь смотреть какой-нибудь фильм. Или катаюсь по Парижу на велосипеде, - улыбнулся фотограф. Девушка резко обернулась к нему. В глазах Джейн сверкнул заинтересованный огонёк. - Велосипеды? – с интересом переспросила она. – Люблю велосипеды, - пробормотала она, задумчиво глядя куда-то мимо француза. Тот нахмурился. - Что-то из прошлого? – он отставил стакан в сторону, но не стал подходить к задумчивой девушке: он чувствовал, что сейчас ей и её мыслям нужно пространство. - Так точно, - козырнула Джейн вяло и тоже звякнула хрусталём стакана о подоконник. - Ты расскажешь мне? – прямо спросил мужчина. Девушка смотрела на свой бокал. - Ничего интересного. Это связано со временем, когда чей-то тихий ласковый шёпот твердил: «Сияй, сияй!» - а мне не нужно было выдавливать из себя счастье насильно. Я сияла потому, что так хотела сама, - американка усмехнулась и, оперевшись стеной о стену, скрестила руки на груди. - А сейчас? - А что сейчас? Сейчас тот же шёпот твердит мне: «Сияй, сияй, будто у тебя есть выбор», - пожала плечами Джейн, невесело скривив губы в усмешке. Лео молчал, внимательно разглядывая девушку. Сколько внутреннего огня, сколько агрессии, сколько готовности ощетиниться в одном мгновение, послать всех к чёрту и остаться одной… Неожиданно самоуверенная небрежность исчезла из фигуры Джейн. Она уронила руки в бессильном, усталом жесте, чуть сгорбилась, став меньше ростом. Что-то в глазах её блеснуло – и исчезло. Она быстро, неловко подошла к Лео и прижалась к нему. Девушка как-то по-детски уткнулась головой в плечо француза и закрыла глаза. (Ludovico Einaudi – Nuvole bianche) - Мама рассказывала мне на ночь сказки, глядя в окно: она просто описывала то, что видела, приплетая ко всему этому каких-то сказочных героев, - произнесла она негромко. Лео улыбнулся, погладил девушку по голове, осторожно чмокнул в макушку, а после подхватил на руки. Положив Джейн на кровать, он погасил везде свет, лёг рядом со смирно лежащей девушкой, обнял её и, вздохнув, посмотрел на виднеющееся в окне тёмное небо. - Тёплый вечер превращался в мягкую ночь, на улицах большого города зажигались один за другим фонари, целые улицы вспыхивали золотым уютным светом. По городу шла маленькая темноволосая девочка, держа в руке медвежонка – единственную память о прошлом. Колени девочки были содраны, локотки – тоже, платье в нескольких местах порвано, волосы растрёпаны…Но важнее, что внутри у неё был такой же беспорядок, душа этой маленькой грустной девушки нуждалась в латках, в починке. Она смотрела на фонари большими блестящими глазами, гадая – а вдруг где-то в их тёплом свете мелькнёт сказочный мотылёк, а вдруг он приведёт её домой? Она потерялась, эта девочка, она не хотела быть здесь, она устала, но что-то тянуло её дальше. Маленькая исцарапанная ручонка её сжимала плюшевую лапу медвежонка… - Лео замолчал. Луна положила белые лучи на матовую кожу заснувшей девушки, посеребрила тяжёлые пряди её тёмных волос, закрыла веки ласковой прохладной ладонью… Джейн спала. Она тихо, глубоко дышала. Сердце её билось ровно, может быть, впервые так ровно. Где-то в мыслях её женщина с тёмными волосами и светло-карими, золотыми глазами, улыбаясь и временами глядя на свою маленькую дочь, негромко играла на фортепиано какую-то нежную мелодию. Девочка сидела на полу в окружении игрушек. Тёмные волосы её непослушно курчавились. Маленькая Джейн, слегка приоткрыв пухлые губки, заворожённо, распахнув свои тёмные большие глаза, смотрела на мать. Перевернувшись на другой бок, уткнувшись лицом в плечо Лео, Джейн тихо вздохнула и улыбнулась. Она знала, что когда-нибудь обязательно найдёт свой дом, что однажды она снова услышит эту музыку, и тогда – о, она верила в это! – всё будет по-прежнему. И деревья в садах будут такими же высокими, как тогда; и пчёлы будут тяжело кружить вокруг распускающихся на рассвете цветов, наполняя воздух ленивым жужжанием полудня; и так же будут благоухать вишни и яблони весной, осыпая её снежными лепестками; и так же будет нежный мамин голос звать её из глубины сада. О, Джейн знала: её время ещё придёт. Она знала: её время ещё впереди. *** Аккуратные дворики, увитые плющом балконы, украшенные ажурной тенью от высоких деревьев мощеные дорожки…Всё волшебным узлом сплеталось в один вдох, с которым вбираешь в себя всю Францию разом. И кружится голова от такого количества запахов, звуков, огромных душ и долгих прогулок, сиреневых небес и нежных рассветов…В голове проносится понимание, что никогда ещё ты не чувствовал подобного блаженства, этой необузданной свободы, никогда ещё крылья твои не шумели за спиной так ладно, так музыкально, как здесь, в этих маленьких уютных двориках. Высоко над головой своды домов сходились в один квадрат, сквозь который было видно синее-синее, не поблёкшее от осенних ветров, небо. Лето продолжалось в каждом углу Парижа, в каждой душе, в каждом вдохе этого огромного, величественного города. Джейн улыбалась, глядя вокруг себя. Ей нравилось ощущение, когда в сердце исчезают муки прошлого и мысли о мучительном будущем. В такие моменты, когда существовало только настоящее, она пыталась запомнить, какой дорожкой пришла к этому мгновению и не потерять его в серости последующих будней, которые сейчас вовсе не пугали. - Знаешь, за что я ненавижу отца? – спросила она вдруг, взглянув на Лео, сидящего рядом с ней на деревянной скамейке в тени дерева, из-под приспущенных ресниц. Тот молчал, молча глядя на девушку. Та вздохнула и посмотрела на свои колени. Разладив складку платья, она усмехнулась. - У меня была мать. Как и у всех. Она была очень красивой, молодой…Она так и не состарится. Я навсегда запомню её золотоглазой брюнеткой с огромным сердцем и заботливыми руками. Тогда, когда она умерла, мне было всего 8 лет. Я даже не особенно горевала, когда ко мне в комнату пришла гувернантка. У неё были красные глаза и она, присев возле меня, сквозь слёзы сказала, что мамы моей больше нет, - Джейн устремила напряжённый взгляд в стену одного из домов, выложенную жёлтым кирпичом. – А я подумала: как это нет? Совсем? Нигде-нигде? Ведь понять, что человек умер, невозможно, если ты не умирал сам. Он ушёл, уснул, спрятался, его просто нет на этой земле, но, может быть, он есть где-то в другом мире, под другими звёздами…Но не лежит же он в самом деле в земле, один, холодный, с уже не бьющимся сердцем! Я была совсем маленькой. Я не могла понять всего, что теперь навалилось на меня. Я плакала, но недолго. Потом, взрослея, я помню разговоры моих многочисленных нянек, количество которых после смерти матери почему-то увеличилось. Они говорили, что я бездушная, что несмотря на то, что мне было всего восемь, я должна была уяснить, понять суть и величину трагедии, случившейся в нашей некогда дружной семье Брентонов. А вот Сэма, моего брата, никто никогда не осуждал, хоть он тоже не особенно горевал. Его вообще никогда не осуждали: у моего брата очень чистые и красивые глаза, чтобы хоть в чём-нибудь его упрекнуть. А я всегда была непослушным, непокорным ничьей воле ребёнком… - девушка вздохнула и коротко взглянула на внимательно прислушивающегося к её словам Лео, пристально следящему за её губами. – А потом годы стали проносится пугающе быстро. И пугающе быстро я поняла, почему вдруг ушла куда-то мама, оставив нас с братом. В сознании всплывали туманные воспоминания о криках, доносящихся из-за стены, воспоминания о том, как я прятала голову под подушку и зарывалась в одеяло, чтобы не слышать громогласного голоса отца и тихих, редких ответов матери. Я наблюдала за отцом. И, знаешь, я пришла однажды к нему и спросила: почему умерла мама? Отцу никогда не нравилось, когда я приходила к нему. Он всегда был занят, работал…Он исполнял любые мои капризы, узнавая их через моих нянек, но никогда не присутствовал в моей жизни сам. Мне казалось это нормальным, ведь только получив право выходить за стены нашего дома, только освободившись от этого пыльного замка, я увидела на детских площадках заботливых отцов с дочерьми, отцов, гуляющих со своими детьми и жёнами по паркам…И знаешь, что он ответил на тот вопрос? Он сказал: «Твоя мать была очень глупой женщиной, Джейн». С того момента я больше не хотела приходить к нему. Мне было противно. А неделей позже я услышала, как горничные вспоминали смерть «замечательной миссис Брентон», как они вспоминали какую-то страшную ссору матери с отцом, как одна из них видела, что миссис Брентон зашла в свою комнату, едва передвигаясь, бледная, они вспоминали, как утром её нашли навсегда заснувшей в своей постели. Сердечный приступ. В 30 лет. Я тогда убежала в свою комнату и тихо возненавидела отца. С каждым днём это чувство крепло. Я рассказала обо всём, что узнала, Сэму, но он лишь усмехнулся, не поверив. Это было первое предательство в моей жизни. Самое болезненное… - Джейн с любопытством взглянула на Лео, чуть вздрогнув, сбросив с себя пыль воспоминаний о прошлом. – И в конце концов ворота дома Брентонов потряс удар, после которого они вылетели. А отец стоял на балконе, оскорблённый, думающий, как же получше представить этот скандал прессе, чтобы не упасть в грязь лицом и в конце концов выйти из воды сухим, незапятнанным, - задумчиво договорила американка, наблюдая за лицом Лео. - Он любил её? – спросил мужчина. - Не знаю. Знаешь, трудно говорить об этом. Она его любила, это точно. Моя мать была удивительно честным, невинным человеком. Она была тихой, кроткой, она не любила громких криков…Она тихо жила, стараясь не выводить из себя мужа, проводя с детьми как можно больше времени. Но, знаешь, видимо, несмотря на величину, сердце её было слабым. Может быть, я даже не знаю всей истории, ведь отец никогда не говорил об этом ни со мной, ни с Сэмом. И мой брат, скорее всего, до сих пор не понимает, почему не стало матери, - сказала девушка. - Ты никогда не вернёшься? – осторожно поинтересовался фотограф. - Я не знаю. Но я не хочу, - покачала головой Джейн, чуть нахмурившись. – Но это я вру. Я хочу, но не смогу. Гордость, или даже гордыня, передалась мне от отца. Кротости матери мне не видать, пусть с ней я всегда была ближе… - покачала головой девушка, чуть улыбнувшись. Так улыбается человек, вспомнивший какую-то давно забытую солнечную историю из самого детства, чувствуя, как то беззаботное состояние вновь касается его и обволакивает лёгким туманом счастливого прошлого. Джейн быстро сбросила с себя оковы этого миража, не подозревая, что это, на самом деле, очень трудно, что многие в погоне за повторением этого ощущения исчезают с поверхности океана жизни, тонут в себе, ища ту заветную ниточку, растаявшую в сумраке реальности. Они живут мечтой о воспоминаниях, забывая, кто они на самом деле. – А обиднее всего за Сэма! – вдруг эмоционально воскликнула американка, стукнув кулаком по скамейке и устремив чёрный, горящий детской обидой и яростью взгляд в светлые стены. – Почему, ну почему он не верил мне? Ведь мы были самым близким друг у друга, самым дорогим…Мы чувствовали, что остались одни, что никому мы не нужны и цеплялись друг за дружку в надежде на спасение. Мы ведь жили одной жизнью!.. – Джейн замерла, будто у неё перехватило дыхание. Губы её скривила гримаса отвращения, и девушка отвела глаза в сторону. - Пока отец не решил, что Сэм должен пойти по его уродливым стопам, - пробормотала она еле слышно. – Предательств я не прощаю, - добавила тихо Джейн. И больше в тот день Джейн не говорила о своей семье. Ни слова о матери, оставившей её так рано; ни слова о брате, невольно предавшем её; ни слова об отце, частичка души которого стала частичкой души самой Джейн, так яро ненавидимой ею самой. Они с Лео перебрасывались отрывочными фразами, не чувствуя тяжести молчания, изредка держась за руки и продолжая исследовать бесчисленные внутренние дворики Парижа. Лео нравилось слушать, как в голове идущей рядом Джейн зажигаются потихоньку огоньки, потушенные бурей прошлого. Словно свечки, они вспыхивали, один за другим, вновь освещая красивые выразительные глаза американки внутренним светом, изгоняя тьму. - Я уезжаю. Совсем скоро, - неожиданно произнесла девушка, испытующе взглянув в лицо фотографа, наблюдая за переменами в нём, пытаясь не пропустить ни единого движения его глаз, губ, рук. Джейн нравилось оценивать по этим незначительным признакам свою ценность для человека. - Когда? – чуть севшим от неожиданности голосом спросил Лео. - Послезавтра, может быть, - пожала плечами девушка. – Мне нравится это город, мне нравишься ты, но Франция – не та страна, в которой я хочу остаться. А ты, Леонард, вовсе не тот человек… - с сожалением, опустив голову, произнесла американка даже без намёка на чувство стыда или виноватость. - Но завтра у нас ещё целый день? – неуверенно улыбнулся мужчина, явно растерянный неожиданной новостью. - Вот это мне в тебе и нравится, Лео, - улыбнулась в ответ ему девушка и осторожно поцеловала мужчину, легко коснувшись его губ. Фотограф вздрогнул и прикрыл глаза. Париж вокруг продолжал свой сумасшедший бег, замедляя его только в тех самых внутренних двориках, где дома стоят так плотно друг к дружке. Солнце пересекло отметку «полдень». *** (The Eagles – Desperado) - Ты знаешь, я ненавижу, когда меня провожают, - улыбаясь, произнесла Джейн. Лео молча смотрел на неё, чуть улыбаясь. Он рассматривал беспокойно оглядывающуюся на самолёт девушку, волосы которой непослушно трепетали на сумасшедшем ветру, от которого здесь, на взлётной полосе, ничто не защищало. - Я не хочу, чтобы ты уезжала, - сказал он. - Ещё не хватало, чтобы ты хотел этого, - невесело хмыкнула Джейн. - А вдруг тебе будет плохо там? – посерьёзнел мужчина, чуть щурясь на солнце. Девушка посмотрела в сторону, на секунду её взгляд остекленел. - Тогда я соберу свои вещи и снова уеду куда-нибудь в другое место. Да, кажется, судьба моя – вечно скитаться в поисках места, где мне будет хорошо. - Ты всегда ищешь того, чего не сможешь получить (you only want the ones that you can't get), - негромко произнёс Лео. В ветре его голос был едва слышен, но она всё же слышала его. Сердце девушки болезненно сжалось. - Знаешь, может идти дождь, но всегда где-то на горизонте виднеется радуга (It may be rainin', but there's a rainbow above you). Я уверена, что найду свой дом, Лео. По пути к нему разбив порядочно сердец, - усмехнулась девушка, отводя глаза. - И своё – первым, - мрачно произнёс мужчина. Джейн прямо взглянула на него. В её тёмных глазах сверкали отчаянные слёзы. - Ты хоть понимаешь, как трудно мне уезжать? Как мне хочется остаться, прийти к тебе домой, напиться с тобой, остаться здесь навсегда, не искать ничего лучшего?.. – крикнула она и оборвала себя. - В погоне за лучшим не пропустишь ли его, глядя только вперёд, но не по сторонам? - Значит, я буду жалеть, - гордо выпрямилась девушка. - Не смею тебя держать, - чуть отступил от Джейн Лео, тоже выпрямившись и пристально вглядываясь в её сосредоточенное, холодное лицо. - Прощай… - Можно я скажу кое-что на прощание? – вдруг спросил мужчина, снова приблизившись к американке. Та замерла и осторожно подняла на него глаза. Коротко кивнув, она напряглась, сжала в руке ручку чемодана. Лео осторожно провёл пальцами по щеке девушки. Он мягко улыбнулся, отчего в уголках его светлых глаз сбежались лучистые морщинки. - Тебе лучше позволить кому-нибудь полюбить себя, отчаянная (you better let somebody love you, desperado), - произнёс он почти шёпотом, склонившись к девушке и мягко коснувшись губами её лба. Джейн пусто смотрела сквозь Лео. Но он уже знал, что так она сдерживает слёзы. - Прощай, Лео. Наверное, я ещё пожалею об этом. Наверняка пожалею. Но прощай. Спасибо тебе за всё, - прошептала она и, резко развернувшись, быстро потащила чемодан к трапу самолёта. Едва слышно в шуме ветра стрекотали колёсики чемодана. Лео молча смотрел вслед американке. В груди его гулко билось сердце. На секунду им овладел сумасшедший порыв догнать Джейн, прижать к себе, не отпустить, никуда не отпустить…Он знал, что если даст себе волю и сделает это – она останется. Да, он видел, что уходя, она потратила последние душевные силы, чтобы уйти от него, чтобы сказать это «прощай» твёрдо и уверенно. Нет. Он не имел права на это. Мысленно желая удачи непокорной, отчаянной дочери запада, он улыбнулся, наблюдая, как Джейн поднимается по трапу в самолёт. «Обернись, обернись, обернись…» - стучало его сердце. Но она не оборачивалась. Он больше никогда не увидит её лица так близко, никогда больше не заглянет в её глаза. Зато она, она будет смотреть в глаза, глядящие на неё, может быть, с ещё большей любовью, почувствует более трепетные прикосновения, более нежные, более нужные слова…Она никогда не найдёт того, кто найдёт место, где прячутся её демоны, но она найдёт человека, который отдаст жизнь за её жизнь. Лео улыбнулся. - Удачи, отчаянная, и прощай. Береги себя, - сказал он негромко. Позже он, уже из-за стекла аэропорта, смотрел, как взлетает, тяжело отрываясь от земли, самолёт, унося с собой непокорную американку. Солнце поднималось всё выше. Париж чуть притих, разомлев под жаркими лучами. Но там, наверху, на самой последней площадки Эйфеловой башни свистел ветер, тот самый ветер, что растрепал волосы Джейн, тот самый ветер, который сейчас треплет короткие тёмные волосы Лео, глядящего на Париж с высоты. В уголках глаз его от улыбки снова собрались лучами морщинки. А в небе – ни облачка.