Морг

После того как декан захлопнул дверь своего кабинета у неё перед носом — без объяснений, без угроз отчисления, без всего того, что обычно следует за подобными нарушениями, — Ю Хи поняла одну вещь: что-то здесь не складывается. Обычно за прогулку по коридорам в четыре утра следовал как минимум выговор с занесением. А декан лишь смерил её долгим взглядом, спросил, не видела ли она кого-то постороннего в здании этой ночью, и отпустил, ничего не уточнив про труп, про карту, про разбросанные по полу инструменты. Будто он уже знал. Или будто кто-то очень быстро всё убрал. Список претензий, которые она прокручивала в голове по дороге домой, так и остался невостребованным — эксперименты в неположенный день, порча имущества, комендантский час. Куратор почти поймал её у входа в общежитие, но Ю, хоть и не отличалась скоростью, умела исчезать в нужный момент с упорством, достойным лучшего применения. Она проскользнула в мужской корпус, на ходу взвешивая риски: лекция о дисциплине казалась куда менее пугающей, чем вопрос, который крутился в голове всю дорогу. Куда делось тело без документов? Дверь в комнату Ким Чонина была не заперта — как всегда, будто он давно перестал удивляться её внезапным визитам. Спросонья парень даже не стал ничего спрашивать. Просто подвинулся, впуская её под одеяло, и обнял рефлекторно — так, как обнимают то, что давно стало привычным, почти родным. — У вас труп пропадал когда-нибудь? — спросила она в темноту, не утруждая себя предисловиями. Чонин завозился, явно не ожидавший подобного вопроса в три часа ночи. — С практики, что ли? — пробормотал он сонно. — Бывает. Перекладывают, путают камеры. А что? — Просто спрашиваю. — Ты никогда просто не спрашиваешь, — он чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё, хотя в темноте вряд ли мог разглядеть больше силуэта. — Случилось что? — Нет, — соврала она слишком быстро. Он не стал давить — слишком привык к её манере говорить полуправдой, когда не хотела впускать кого-то в собственную голову. Вместо этого придвинулся ближе, коснулся губами её губ — легко, мимоходом, как ставят точку в конце давно знакомого предложения — и прижался лбом ко лбу. — Спи. Завтра подумаешь. Для них двоих такие вещи давно перестали что-либо значить. Ю — будущий хирург, привыкшая разглядывать чужие тела без тени смущения. Чонин — фельдшер, за время практики перецеловавший половину колледжа, относившийся к этому с той же лёгкостью, с какой относился к перевязкам. Тёплое дыхание рядом подействовало лучше любого снотворного, но сон не принёс облегчения — лишь снова парк, снег, голые костяшки, машущие ей вслед. Утром она первым делом отправилась в лабораторию — почти бегом, будто надеялась успеть застать что-то, что могло измениться за ночь. Приборы лежали на привычных местах. Только ящик, в котором ещё вчера хранилось тело без документов, оказался пуст. На бирке — её собственный почерк, номер, дата поступления. И больше ничего. Журнал учёта тоже молчал: ни записи о передаче, ни пометки о переводе, ни единого следа того, что тело вообще покидало это помещение официальным путём. Будто его никогда здесь не было. После занятий Хи задержалась в библиотеке дольше обычного, перебирая справочники по аномалиям трупного окоченения, посмертным реакциям, всему, что могло бы хоть как-то объяснить тёплую кожу под её ладонью. Ничего не объясняло. Нужный том стоял тремя полками выше, чем она могла дотянуться даже на цыпочках. Чья-то рука сняла книгу раньше, чем она успела разозлиться на собственный рост. — ЧунМён рассказал мне о твоих утренних приключениях. — И что мне за это будет? — она забрала книгу, не оборачиваясь. — Декан, кстати, даже не наорал. Странно, да? И Фань на секунду замолчал — достаточно долго, чтобы Ю это заметила. — Может, у него других забот хватает, — сказал он наконец, слишком ровно для человека, которому действительно всё равно. — Каких, например? — Откуда мне знать, я не декан, — он перелистнул страницу собственной книги. — Что, решила поколдовать? Зачем тебе вообще аномалии трупного окоченения? — Для общего развития, — соврала она во второй раз за день, и в этот раз даже не была уверена, что он поверил. — Все давно знают, что ты двоек не боишься, — он пожал плечами, явно решив не давить дальше. — Будешь мыть полы в морге. Среди своих любимчиков. — Ага. А ты подумай лучше, что случится, если у тебя вдруг появится грудь. — У меня появится муж и толпы поклонников, — невозмутимо парировал И Фань. — Приглашение вышлешь по почте, — она забрала книгу окончательно и направилась к выходу, но у самой двери обернулась. — Фань. Если вдруг услышишь что-то про пропавшее тело — скажешь мне? Он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовалось для простого «да». — Скажу, — ответил он, и в этом единственном слове было больше неуверенности, чем она ожидала услышать. Доступ в морг студентам был запрещён формально — на практике разрешение приходилось ждать неделями. Но теперь у неё было нечто более весомое, чем простое любопытство: пустой ящик, журнал без единой записи, и декан, который слишком хорошо умел не задавать вопросов. «Это не сон, — думала она, шагая по коридору, в котором ещё вчера ночью встретила декана. — Кто-то знал, что тело очнётся. И кто-то знал об этом раньше меня».

***